Часть 9: Невидимая смерть

      Снова слышен шёпот бурана, заставляющий корабль немного подрагивать. Должно быть, Эльстер попала в циклон. Остаётся надеяться, что он закончится скоро. Обычно в подобной местности они не задерживаются, так что он со дня на день должен прекратиться.       Должно быть, скоро будет оттепель. Пусть и расположение Эльстер было ближе к северу, снег явно не всегда лежал на земле.       Эльстер чувствует, что даже в скафандре она начинает подмерзать. Энергии совсем не осталось. Если это раньше пугало Эльстер, то сейчас это стало уже безразличным. А что она может с этим сделать? Ничего.       Надо отключиться. Просто не думать, отдаться усталости. Хватит бесполезной рефлексии. С чего вообще Эльстер показалось, что эти сны помогут ей хоть на йоту? Это просто глупый приказ Хильды, который она или дала шутки ради, или чтобы Эльстер не сошла с ума, или просто чтобы потешить свои садомазохистские привычки и наклонности. На самом деле, она всегда любила издеваться над всеми. Как бы она это ни отрицала, гештальт Браун лишь делает вид, что ей не чужды эмоции и «человеческие» чувства. Делает вид, что ей не плевать на страдание других. В этом они с Эльстер чем-то похожи.       Может, поэтому Хильда такая прилипчивая по отношению к Эльстер? Постоянно с ней ходит, достаёт, чем провоцирует на странную ревность глупых Ойле: эти маленькие реплики считают, что Эльстер нравится проводить время с Хильдой! Что она так хочет с ней дружить! Эльстер незаметно для себя нахмурилась. Чудаковатая гештальт никогда ей не нравилась. Сложно объяснить, почему, но Эльстер ясно видит в ней неприятного ей персонажа. Жестокого. Хильда всегда была чрезмерно жестокой. Конечно, Эльсер и саму называют таковой, но Хильда была жестка не только к врагам – и к своим. Возможно, это осталось с ней ещë со времëн войн с Нацией. Конечно, ведь Нация всегда была извращëнно жестокой. Насильственной. Они пытали, насиловали, даже воровали модели реплик у Нации и прочие технологии. Оставляли на голодную смерть винетанцев. Нация – суровое тоталитарное государство, которое не терпит отклонений взглядов от радикально правых. Но почему-то теперь эти слова вызывают странный диссонанс в голове Эльстер, за который Империя бы отправила еë на переработку.       Так и на переработку попасть недолго. Империя – прекрасная страна, но только для тех, кто выгоден государству. У тех есть всë – «деньги, тëлки, тачки» и тому подобное.       Пытаясь не размышлять на такие опасные темы – Эльстер, пусть и реплика, но инстинкта самосохранения не лишена – взгляд опустился на кончики пальцев, которые словно обуглились. Эльстер попробовала сжать кисть рук, но получилось слабо. Эльстер медленно замерзает. Она изучала пальцы, стараясь сосредоточиться на них, хотя картинка перед глазами постепенно мутнела. Хотелось заставить себя думать о чëм угодно, кроме нагоняющей паники, вызванной ужасающей болью в животе, от которой тошнило и вопросом – а может, еë пальцы изначально были чëрными?!       Тошнота подкатывала к горлу, а паника грозила перейти в натуральную истерику. Конечности подрагивали от холода: мышцы сокращались, не давая жидкости в венах застыть. А пока Эльстер судорожно пыталась найти способы унять тревогу. И как назло содержание дурацкого банного листа, про «вещи, которые можно понюхать». Что наиболее доступно в еë ситуации? Дышать. Вдох. Выдох. Она вспоминает, что ей и это делать нельзя – даже воздух у Эльстер ограничен...       –Посмотри на меня, – Ариана повернула голову к Эльстер, чтобы она могла её увидеть.       Мертвецки белое лицо осунулось, покрылось в некоторых местах морщинками, словно постарело на пару десятков лет. Под глазами осели мешки и приобрели красноватый оттенок. Полуслепые глаза стали полностью красными от разбитых капилляров. Белые волосы почти полностью опали, а на губах была засохшая кровь от очередного потерянного зуба. Сейчас она больше похожа на полуживую старуху, чем на ту Ариану, которую Эльстер раньше знала. Ту, которую она когда-то так... –Я же уродлива, да? – Её голос хрипел, а слова были едва разборчивыми. Хотелось утешить её, сказать, что это всё неправда, что Ариана – самая красивая из всех женщин, что Эльстер когда-либо видела – и даже не соврёт – но она понимала, что это для неë будет полуобманом. Хотя в её глазах она навсегда останется той Арианой, которая была ещё в начале их пути – молодой девушкой с горящими глазами, молчаливой и малословной, но очень заботливой и интересной. Эльстер, кажется, даже не замечала всех тех изменений, что произошли с Арианой со временем и радиацией: зрение у неё в последнее время тоже барахлит.       –Ариана, ты почему встала? – Спросила Эльстер, суетливо – насколько она может – подойдя к ней. – Старайся меньше ходить и двигаться, ты поранишься! – Эти поучения стали уже привычным для Эльстер. Она нежно взялась за белые сутулые плечики Арианы, приобревшие пугающий синеватый оттенок худобы, чтобы придержать еë и она не свалилась на ледяной кафель, не повредившись.       Эльстер стала самым настоящим паранойиком. Она циклами напролëт проводит неподалëку от неë, чтобы помочь ей, если что-нибудь случилось. Она даже спала рядом с ней, охраняя еë «сон» – когда она бормотала что-то нечленораздельное в агонии. В такие моменты особенно страшно.       –Я устала, – пробормотала она словно в бреду. – Ноги затекли, болят. Я чувствую, как слабею, – по ней видно, что ей стоит труда, чтобы держать своё тело в одном положении. В еë полупустых глазах виднелось отчаяние и боль, – я умираю, слышишь? – Эти слова заставили руки Эльстер слегка подрагивать, а глаза болезненно щипать. – А ещё я устала не видеть твоё лицо, не слышать твой голос, хотя я чувствую, что ты рядом, – кажется, она давно не в себе.       –Хочешь, я сделаю тебе очки? – Спросила Эльстер, судорожно ища выход из ситуации. –Пойдём обратно, – попросила Эльстер.       –Подойди, – попросила Ариана, – дай мне тебя увидеть. – Эльстер подошла ближе и села на корточки, чтобы быть с Арианой на одном уровне. Ариана подсела ещё ближе, чтобы удобнее было видеть. – Ты почти не изменилась, – сказала она, всматриваясь. – Я рада, что хоть кого-то из нас не коснулись последствия радиации... – Эльстер не смогла не улыбнуться, пусть и эта улыбка была пропитана горечью. На самом деле, она изменилась, и сильно. Пусть это и не видно, но Эльстер буквально чувствует, как разлагается изнутри. – Ты ещё поливаешь цветы?       –Я уже давно установила систему автоматического орошения, – ответила Эльстер почти на автомате. Она всегда любила ухаживать за цветами, но причину, почему она это сделала, не озвучила: на самом деле, ей уже не хватает сил на то, чтобы спуститься на этаж и осуществить обещанный уход.       –Поливай их. Только не забывай о них, слышишь? – В еë голосе явно слышалось отчаяние, желание защитить, оставить в живых то отдалëнное напоминание тех чувств, тех воспоминаний, когда всë было хорошо. – Прошу... Поливай их... До конца... – В голове сидел омрачающий вопрос:       До чьего?       И осознание всей этой ситуации только добивало – эта страшная, всепоглощающая безысходность, которая съедала изнутри. Но почему такое явственное ощущение дежавю? Почему она кажется такой привычной, естественной? Ариана потеряла и так шаткое равновесие, приземлившись в руки к реплике.       По её полуприкрытым, стеклянным от слёз глазам было видно, что посещали страшные мысли. Ужасные. Какие приходят только в те самые тëмные моменты, когда выхода совсем нет.       Эльстер поняла, что она плачет. Ужас. Страх. Боль. Всë перемешалось в ней. Жидкость текла из еë глаз по щекам под скафандр. Она коснулась слабыми и дрожащими руками стекла, будто смогла бы их стереть. Но нет. Не получалось. Плечи непривычно подрагивали. Перед ней стояли красные глаза Арианы. Такие знакомые. Теперь к ужасу прибавилось сочувствие.