Ничего не осталось, кроме воли жить.

      Сад был буйством красок: яркие цветы в полном расцвете и мягкий шелест листьев на нежном ветру. Это был желанный уголок, сильно отличающийся от тьмы и злобы, от которых они сбежали.       Юнхо тихо вздохнул, его пальцы чертили бессмысленные узоры на спине Сана. Боль в теле притупилась благодаря помощи друзей и целебным свойствам коктейлей Ёсана. Но именно присутствие любимого принесло ему величайшее спокойствие.       Сан слегка повернул голову, прижимаясь щекой к шее Юнхо. Его губы касались кожи экзорциста, оставляя след нежных поцелуев. Это было безмолвное утешение, способ выразить сострадание и благодарность без слов.       Юнхо улыбнулся, его сердце наполнилось теплом. Он поднял свою неповрежденную руку и нежно провел пальцами по волосам Сана, мягкие пряди скользили сквозь пальцы, как шелк.       Даже когда они отдыхали и восстанавливались в своем доме, Юнхо не оставляла мысль о том, что зло, с которым они столкнулись в Аду, не было полностью побеждено. Воплощение зла было повержено, да, но природа зла такова, что оно всегда найдет способ проявиться. Дьявол возродится, возможно, не при их жизни, но когда-нибудь, в той или иной форме.       Юнхо первым нарушил молчание, глядя на облака в небе:             — Знаешь, — начал он тихо, его голос был едва слышным шепотом, — было время, когда я и представить не мог, что у меня будет что-то подобное. Что-то настолько… настоящее.             — Я знаю, о чем ты, — ответил Сан, в его голосе чувствовался вес общих воспоминаний и общих трудностей. — Это почти нереально, не так ли? Думать, что мы прошли через все это. — Он замолчал. — Я никогда не думал, что найду кого-то, кто буквально пойдет за меня в Ад.       Они оба расхохотались, эта легкость выдавала всю тяжесть на сердце Юнхо.       Вдохновленный ярким солнцем в небе, Юнхо собрался с духом, обдумывая вопрос, который хотел задать. Он сталкивался с демонами, сражался со злом и противостоял самому дьяволу, но мысль о том, чтобы задать Сану простой вопрос, нервировала его больше всего остального.             — Сан, я кое о чем думал. Но теперь, когда мы здесь, знаешь, в безопасности и вместе, я кое-что хотел у тебя спросить, — начал Юнхо, мгновенно сбиваясь с мысли.       Сан сел и повернулся к нему, любопытно:             — Что такое?       Улыбка тронула губы Юнхо, когда он поправил выбившуюся прядь за ухом Сана:             — Как ты знаешь, я не очень хорош во всех этих... нежностях. На этом этапе мы так много пережили вместе, и... ну, я хотел поговорить о нашем будущем.       Сан молчал, подталкивая его, слегка прижавшись щекой к его рукам.       Юнхо кивнул, его сердце колотилось в груди. Он репетировал сотни раз в уме, но теперь, когда настал момент, его красноречие, казалось, покинуло его:                    — Я, э-э, думаю, у нас что-то действительно особенное, и я не хочу, чтобы это менялось.              Улыбка Сана стала глубже, и он потянулся, чтобы убрать прядь волос с ушибленного лица Юнхо:             — Я прекрасно это осознаю.             — Что я пытаюсь сказать, — продолжил он, спотыкаясь на словах, — Ладно, Сан, ты знаешь, я много думал в последнее время, я всегда думаю, и... ну, я имею в виду, мы столько пережили, и ты для меня весь мир, и я... я просто... я имею в виду, ты мне очень, очень нравишься, и я подумал, может, мы могли бы... — Он замолчал, его щеки раскраснелись от смущения.             — Юнхо, — мягко сказал Сан, улыбка тронула его губы, — тебе не нужно нервничать. Ты можешь не торопиться.       Юнхо нервно хмыкнул:             — Прости, я просто... не очень хорош в этом. Позволь мне попробовать еще раз. — Он глубоко вздохнул и собрался с духом. — Ты мне очень-очень нравишься. Ты мне нравишься давно, и я хочу быть с тобой долго. Я забочусь о тебе больше, чем о чем-либо в этом мире, и я хотел показать это, как бы... более официально. Я хочу быть твоим парнем, если ты примешь меня.       Сан моргнул, застигнутый врасплох, а затем хихикнул, теплый, мелодичный звук, эхом разнесшийся по воздуху:             — Парнем? — повторил он. — Кажется, это такое маленькое звание для того, кто буквально прошел ради меня через Ад.       Сердце Юнхо взмыло, его опасения исчезли в тепле ответа Сана. Его пальцы крепче сжали его руку, и он подвинулся ближе, их лица почти соприкасались:             — Так это «да»?       Глаза Сана сияли от обожания, когда он наклонился, их губы встретились в мягком, нежном поцелуе:             — Да, — пробормотал он в губы Юнхо, смех смешался с ветерком. — Тысячу раз да.             — Есть что-то невероятно интимное в том, чтобы сидеть на полу в ванной, переплетя ноги, в окружении смеха, когда один человек заботится о царапинах и синяках другого.       Тёплая вода после душа ещё не высохла на коже, Юнхо сидел на закрытой крышке унитаза, полотенце валялось рядом, волосы растрепаны. Сан опустился на колени возле него, аптечка открыта на полу. Его пальцы осторожно убирали остатки грязи с синяков и царапин, покрывавших руки и грудь Юнхо. Рядом лежала небольшая инструкция по оказанию первой помощи.       Когда Сан обрабатывал антисептиком особенно жуткий синяк на плече Юнхо, тот застонал:             — Знаешь, — начал он, податливый в его руках, — думаю, ты не тем занимаешься. Ты мог бы стать медбратом мирового класса.       Сан тихонько усмехнулся, его тёплый взгляд был сосредоточен на деле:             — Я просто делаю всё, что могу, чтобы позаботиться о тебе. К тому же, думаю, у меня неплохо получается быть здесь, с тобой.       Юнхо промычал:             — Я самый счастливый человек на свете, раз ты так обо мне заботишься.       Сердце Сана наполнилось теплом от этих слов. Он наклонился ближе, оставив нежный поцелуй в уголке его рта:             — А я самый счастливый, — прошептал он, касаясь кожи Юнхо, — потому что у меня есть ты.       Закончив перевязку, Сан аккуратно убрал аптечку. Затем его пальцы перешли к плечу Юнхо, нежно массируя область вокруг вывиха.       Юнхо поморщился от боли, но знал, что это необходимый дискомфорт. Руки Сана творили чудеса, разминая напряжение и болезненность, мучившие его несколько дней. Он уткнулся лицом в живот Сана, вдыхая их общий успокаивающий аромат. Он был, если можно так выразиться, привязчивым.             — Ты сегодня очень приставучий, — поддразнил Сан, убирая всё, как мог.       Губы Юнхо изогнулись в улыбке:             — Разве ты можешь меня винить? — ответил он, прижимаясь ближе. — После всего, что мы пережили, я просто хочу убедиться, что ты всегда в пределах досягаемости.       Со вздохом он наклонил голову, нежно целуя Сана в щеку. Сан ответил на поцелуй, их губы встретились в нежном и ласковом объятии.       Разорвав поцелуй, Юнхо уставился на сосредоточенное лицо Сана:             — Знаешь, — начал он, — я не могу перестать думать о будущем.       Любопытство Сана было задето:             — Что насчёт будущего? — спросил он, складывая оставшиеся бинты.       Пальцы Юнхо очерчивали отпечатки рук на бёдрах Сана перед собой, когда он говорил:             — Я имею в виду, когда мы выберемся из этого… лимба, что ты видишь для нас? Думаешь, мы могли бы… не знаю, жить обычной жизнью?       Сан задумался на мгновение, прежде чем ответить:             — Думаю, мы оба видели и пережили слишком много, чтобы когда-либо по-настоящему жить "обычной" жизнью, — честно сказал он. — Но я верю, что мы можем быть счастливы вместе. Всё будет хорошо, Юнхо.       Юнхо с надеждой кивнул:             — Это всё, о чём я могу просить. Всё будет хорошо.       Через мгновение он отстранился, хотя и не отпустил Сана. Вместо этого он снова потянулся к аптечке и поставил её на столешницу. Он мягко предложил Сану сесть на столешницу, и тот подчинился, свесив ноги.       С нежной заботой Юнхо начал осматривать его руки, изучая царапины и порезы, которые в основном зажили. Он смазал их антисептиком, касаясь перышком. Пока Юнхо работал, он воспользовался возможностью спросить:             — Ну, и как продвигается учёба в академии?             — Я многому учусь, — ответил Сан, не сводя глаз с лица Юнхо. — Зубные техники завораживают, и интересно видеть, как их можно адаптировать для лечения разных людей.       Юнхо кивнул, полностью поглощённый разговором, несмотря на обыденные задачи:             — Я горжусь тобой, — пробормотал он. — Важно иметь хорошую интуицию, особенно в твоей работе.       Его внимание ни разу не дрогнуло. Он кивал в нужных местах, предлагал слова поддержки и время от времени разбавлял разговор хорошо подобранными вопросами. Это был простой жест, но он значил для Сана целый мир, зная, что ему искренне интересно.       Сан улыбнулся ему:             — Я чувствую… себя хорошо, зная, что могу использовать свои навыки, чтобы помогать другим, даже в самых мелочах.       После этого их разговор стих, и Юнхо осыпал кожу Сана нежными поцелуями, пока работал. Он был тщателен в своей заботе, его прикосновения были одновременно нежными и обожающими.       Когда все надоедливые порезы были окончательно обработаны, Юнхо отложил аптечку в сторону, обнял Сана и притянул его к себе.       Сан, всегда настроенный на мысли Юнхо, спросил:             — Как дела у Хонджуна? — спросил он, рисуя успокаивающие круги на его спине.             — Ну, ты знаешь Хонджуна, — ответил он, качая головой. Юнхо осторожно выпутался из их объятий и потянулся за полотенцем. Он начал сушить волосы Сана:             — Он всё ещё настаивает на том, чтобы делать всё по-своему. Но в основном всё было безболезненно. У нас было немало странных случаев, но это не то, с чем мы не можем справиться.       Когда волосы Сана стали сухими и шелковистыми, они начали убирать остатки своих предыдущих занятий. Они работали в тандеме, Юнхо аккуратно убирал аптечку, а Сан убирал столешницу. Это была простая задача, но для Юнхо это казалось подарком.       Всё казалось подарком, когда жизнь отнимали.       Привязчивое настроение Юнхо возобладало, когда он подхватил Сана сзади, крепко обхватив его руками. Смех Сана звучал, как сладкий рождественский гимн, когда он обнаружил, что его без труда несут к их маленькой кровати. Он осыпал лицо Сана нежными поцелуями, каждый из которых оставлял след на его красных щеках.             — Я люблю тебя, — прошептал Юнхо между поцелуями. — Больше всего на свете.       Когда они устроились на кровати, внешний мир исчез, и остались только они вдвоём, наслаждаясь моментом, который они выкроили для себя.       Юнхо раскрыл свои объятия, когда Сан потребовал, чтобы он был на его здоровом плече, позволяя ему прижаться к нему. От него пахло их общим гелем для душа и естественным ароматом, который не исчезал, сколько бы он ни тёрся.       Изящные пальцы Сана танцевали по животу Юнхо, создавая узоры, словно выписывая созвездия на его коже:             — Как думаешь, нам стоит навестить Мина и Хва? — спросил он, зевнув сразу после этого.       Рука Юнхо, нежно поглаживающая волосы Сана, замерла, когда он ответил:             — Хм, может быть, нам и стоит. Я давно их не видел, и было бы неплохо поболтать. — Его пальцы возобновили движение, перебирая пряди Сана.       Пока пальцы Юнхо продолжали свои нежные ласки, он наклонился, чтобы оставить долгий поцелуй на лбу сонного Сана:             — Если хочешь, я позвоню Сонхва завтра и узнаю, свободен ли он для встречи, — пробормотал он. — Спи сейчас.       Сан улыбнулся:             — Люблю тебя, спокойной ночи.       Да, у них всё будет хорошо.              В мире, где существуют демоны, ангелы и смутное пограничье, Юнхо на собственном опыте познал огненные глубины ада. И всё же его сердце сохранило чистоту и полноту.       Чон Юнхо — очень преданный возлюбленный с терпким нравом и возрождённой душой — бродил по земле без всякого бремени на плечах. Когда-то мечтавший о спасении, теперь главной его заботой в жизни было убедиться, что ужин будет тёплым и готовым, когда у Сана была особенно долгая смена.       Рай, казалось, был мечтой, нежным лицом, рядом с которым он имел счастье просыпаться каждое утро.       Дни Юнхо были посвящены погружению в тонкости ухода за детьми, разбору учебников для детского сада и прогулкам по детским площадкам с лёгкой грустью. Дым в его лёгких больше не сковывал его.       Люди теперь часто обращались к нему за помощью, желая понять, почему их розовый куст не растёт, или почему на их заднем дворе постоянно появляется белка.       Хотя он был свидетелем глубин человеческой порочности, злобы, что обитала как в живых, так и в мёртвых, это больше не оставляло его равнодушным, и сострадание с эмпатией окутали его тёплыми объятиями.       В глубине своей души Юнхо наконец перестал жертвовать своим покоем. Юнхо наконец начал принимать любовь.