Слепая вера

      «Не чувствовать себя своим — это ужасное чувство. Оно неловкое и болезненное, словно носишь чужую обувь.»       ― Фиби Стоун, «Код Ромео и Джульетты»

      Сцена 1: — «Звучит неплохо. Я хотел бы умереть счастливым».

      Юнхо мало что помнит из своего детства. И дело не в том, что он не пытался; он провел бесчисленные часы, перебирая частицы своего прошлого, словно рассматривая осколки разбитого зеркала.       Одно из немногих ярких воспоминаний детства Юнхо — это его верный спутник — собака. Образ пушистого друга, всегда рядом, был запечатлен в его сознании не как драгоценная фотография, а скорее как истрепанная ткань.       Чувствовала ли собака его одиночество? Понимала ли она его невысказанные страхи и сожаления?       Юнхо помнил ее взъерошенную шерсть, безграничную энергию и неиссякаемую преданность, которую собака проявляла к нему. Ее глаза, темные и теплые, хранили загадки, понятные только ребенку. Это был его единственный источник радости во всех его воспоминаниях. Он часто задавался вопросом, что случилось с этим верным другом.       Не было других детей, чтобы делить с ними игры или секреты, не было братьев и сестер, с которыми можно было бы поспорить, не было двоюродных братьев и сестер, которых можно было бы навестить на праздники. Были только он и собака. Иногда, в настоящее время, Юнхо задумывался о том, чтобы завести собаку, взять пушистого друга, который мог бы обеспечить ему такое общение, какое не мог дать ни один человек.       С годами Юнхо понял, что даже образ его любимого друга угасает. Как старая фотография, оставленная выцветать на солнце, детали расплывались. Он изо всех сил пытался вспомнить ее имя, звук ее лая и тепло ее шерсти. Было ли это реальностью, или плодом его воображения? Он часто задавал себе этот вопрос.       Затем был запах океана, соленый аромат, витавший в воздухе, когда он чувствовал себя наиболее одиноким. Это было воспоминание, такое же изорванное, как и образ собаки: шум разбивающихся волн, убаюкивающий его, соленый бриз, ерошащий волосы, пока он вглядывался в бесконечный горизонт. Если бы он достаточно постарался, он почти мог бы почувствовать вкус морской пены на губах и прохладный песок между пальцами ног.       Юнхо гадал, где находилось это море, как далеко оно простиралось от его дома. Было ли это местом семейного отпуска или местом поближе к дому, куда он заходил регулярно? Океан всегда завораживал его, хотя он и не мог понять почему.       Но есть и то, чего он не помнит.       Что случилось с его родителями, гадал он? Не было ни лиц, ни имен — лишь пустота там, где должно было быть их присутствие. Он забыл прикосновение теплой руки матери ко лбу и звук голоса отца, предлагающего наставления и поддержку. Ему говорили, что прикосновение матери — это источник утешения и поддержки, любовь, не знающая границ.       Он задается вопросом, был ли он брошен или осиротел, предоставленный самому себе.       Не было воспоминаний о сказках на ночь, о совместном смехе за обеденным столом. Казалось, будто их никогда и не существовало, что его устраивало. Он не мог не задаваться вопросом, стоит ли ему тосковать по тому, чего он не помнит.       Были ли его родители любящими и заботливыми, или они были равнодушными, а то и жестокими? Несли ли они бремя его отсутствия так же тяжело, как он нес их? Искали ли они его, когда он умер, или радовались? Стоило ли ему скучать по ним так, как другие скучают по своим родителям? Не упускал ли он чего-то важного для человеческого опыта?       Он создал свою собственную версию семьи — мозаику из друзей, которые заполнили пустоту, оставленную его отсутствующими воспоминаниями. Семь человек, которые дарили ему любовь, наставления и поддержку, но не могли заменить то, чего у него никогда не было.       Возможно, его разум решил защитить его от горьких истин, стерев воспоминания, которые могли бы причинить ему больше страданий, чем у него уже было. Или, быть может, в своей бесконечной сложности, его мозг просто отнес некоторые переживания в тени забытого прошлого, детство, отнесенное в скрытые уголки его сознания.       Можно ли тосковать по тому, чего никогда по-настоящему не знал?       Именно гнев стал его спутником, единственным чувством, на которое он мог рассчитывать. Он тлел под поверхностью его мыслей, спокойный, настойчивый огонь, который питал его волю к выживанию и процветанию. Именно гнев двигал его вперед, заставляя его сделать из себя кого-то и доказывая, что он может быть больше, чем сумма его прошлого.       Однако, каждую ночь, глядя на мир, который он завоевал и сделал своим, Юнхо не мог не чувствовать укола тоски по любви, которой не суждено было быть.       Пляж простирался перед ними, огромное пространство золотого песка, обласканное нежным прикосновением океанских волн. Юнхо был всего лишь любопытным и широкоглазым пятилетним мальчиком, его крошечная рука крепко сжимала поводок его лучшего друга. Рядом с ним сидел старик, на лице которого были выгравированы истории всей жизни, а уголки глаз морщились, когда он улыбался Юнхо.             — Мистер Симмонс, что происходит с людьми, когда они умирают? — спросил он, его наивное любопытство обрело голос.       Старик, мистер Симмонс, перевел взгляд с горизонта на проницательные глаза Юнхо. Пока Юнхо устраивался в тепле на песке, его собака свернулась рядом, ее хвост довольно постукивал по песку.             — Ну, Юнхо, — начал мистер Симмонс мягким голосом, — это вопрос, который задавали многие, и это одна из великих тайн жизни. Некоторые люди верят, что когда мы умираем, — продолжил он, — мы становимся частью чего-то большего, как океан, что простирается перед нами. Они говорят, что наши души становятся едиными с миром, и мы находим покой и счастье.       Юнхо посмотрел на бескрайний простор океана, волны которого накатывали и отступали, словно ровное дыхание Земли. Это была прекрасная идея.             — Как волны?             — Да, как волны, — ответил Симмонс с теплой улыбкой. — Волны могут разбиваться о берег, но они всегда возвращаются в море, становясь частью чего-то гораздо большего, чем они сами. —             — А что насчет людей, которые не находят счастья, мистер Симмонс?       Улыбка Симмонса увяла, и он посмотрел на горизонт.             — Ну, Юнхо, не все находят счастье в загробной жизни. Некоторые люди несут с собой свою печаль и сожаления, как ношу. Они блуждают, потерянные и ищущие то, чего не смогли найти в жизни. —       Юнхо глубоко нахмурился.             — Но почему, мистер Симмонс? Почему они не могут быть счастливы, как волны? —       Взгляд старика вернулся к нему, он взъерошил его волосы.             — Жизнь — это путешествие, и иногда люди делают выбор, который… уводит их от счастья. Они могут причинять боль другим или носить свою боль с собой, и это может затруднить им обретение покоя в загробной жизни.       Юнхо на мгновение задумался, его юный ум боролся с мыслью о том, что поступки человека в жизни могут иметь последствия даже после его ухода.             — Что они могут сделать, чтобы найти счастье?       Он наклонился ближе, его голос был едва слышен, словно он делился секретом.             — Они могут найти счастье, отпустив свои сожаления, простив себя и других.             — А что насчет вас, мистер Симмонс? — с нетерпением спросил Юнхо. — Думаете, вы найдете счастье, когда умрете?       Он тихо усмехнулся.             — Ну, Юнхо, у меня была своя доля печали и сожалений в жизни, как и у всех остальных. Но мне нравится думать, что я старался быть хорошим человеком, чтобы принести хоть немного счастья в мир. Может быть, когда придет мое время, я найду это счастье, ожидающее меня.       Глаза Юнхо сверкнули от благоговения.             — Это звучит здорово. Я бы хотел быть счастливым, когда умру, — Он повернулся к своему пушистому другу, поглаживая его по голове. — Я буду стараться быть счастливым и делать счастливыми других, — искренне заявил он.       Глаза старика наполнились теплом, и он взъерошил волосы Юнхо.             — Это замечательное обещание, Юнхо. У тебя доброе сердце, и я искренне верю, что ты сделаешь мир лучше.

      «Почему вы хотите отказаться от мудрого не-понимания ребенка

      в обмен на оборону и презрение,

      поскольку не-понимание, в конце концов, есть способ быть одному,

      тогда как оборона и презрение — это участие именно в том,

      от чего вы хотите отделиться этими средствами?»

      — Райнер Мария Рильке, «Письма к молодому поэту».

      

Сцена 2 — «Мы окажем огромное влияние на мир. Просто подождите и увидите».

      В последние мгновения своей жизни, когда Юнхо падал сквозь свежий осенний воздух, он пережил нечто, что превосходило любой ужас, с которым он сталкивался в своей повседневной жизни экзорциста — глубокую, сюрреалистическую прозрачность.       Юнхо, в возрасте двадцати пяти лет, был одной из тех амбициозных душ, стремящимся молодым человеком, жаждущим выбраться из бездны экономического краха. Крах оставил после себя хаос, унеся с собой не только состояния, но и надежды и чаяния бесчисленных мужчин и женщин. Юнхо, как и многие другие, был пойман в безжалостные тиски Великой депрессии.       Вид с верхнего этажа нового здания был захватывающим: городской горизонт простирался перед ним во всем своем сверкающем великолепии. Он вспоминал безжалостный обман в бизнесе, неистовые крики трейдеров, дикие колебания цен на акции, мелькающие на цифровых табло.       Весь мир, казалось, балансировал на краю пропасти, и Юнхо балансировал на нем. Он стоял там в идеально сшитом костюме и начищенных туфлях, чувствуя тяжесть своей новой жизни. Но жизнь имела свою цену, и эта цена часто была высокой.       Это случилось в мгновение ока — поскользнулась туфля, порыв ветра, неверный шаг. Юнхо обнаружил, что падает назад, его тело неслось к огромному стеклянному окну, из которого открывался вид на город. Мир снаружи мчался к нему с пугающей скоростью.       Когда он падал, стекло, казалось, разбивалось вместе с его душой, каждый осколок отражал различные грани его обыденной жизни. Было воспоминание о его детстве, о матери, которую он едва мог вспомнить. Было воспоминание о его юности, о жгучем желании преуспеть, о поздних ночах и о дружбе, которая ускользнула.       Он вспомнил мистера Симмонса, человека, которому Юнхо когда-то дал обещание — обещание найти счастье в смерти. Но когда он несся к земле, он не мог не чувствовать себя неудачником. Он не чувствовал себя счастливым; он чувствовал… Он не знал, что он чувствовал.       Боль была ослепляющей, прожигающей каждую часть его тела, но это было ничто по сравнению с осознанием того, что его жизнь ускользает. Жильцы здания бросились к окну, их лица исказились от шока и ужаса, но было уже слишком поздно.       Короткая жизнь Юнхо подошла к концу.       Тусклый бар гудел низким гулом пьяных разговоров, голосов, поглощенных последствиями обвала фондового рынка. Юнхо сидел среди приглушенных обсуждений и кружащихся бокалов с янтарной жидкостью. Друзья Юнхо, все молодые специалисты, вторящие ему, обменивались историями об увольнениях, исчезающих инвестициях и страхе, который сковал некогда процветающий финансовый район.       Йоханне, близкий друг и коллега-трейдер, поднял свой бокал и тяжело вздохнул.             — Можешь поверить, Джонг? Рынок рухнул так сильно, будто все, над чем мы работали, исчезло за одну ночь.       Глаза Юнхо были опущены, его взгляд был прикован к кружащейся жидкости в его бокале. Он тоже потерял значительную сумму, его мечты о финансовом успехе рухнули в мгновение ока. Черт, он потерял из-за этого свою девушку.             — Верно? — пробормотал Дамиан, недоверчиво покачивая головой. — У меня было так много вложено в эти акции, а теперь все это исчезло. Просто так.       Кивки согласия прокатились по группе; их лица были осунувшимися под тяжестью потерь. Эта история стала слишком обыденной в последние месяцы.       Минхо вмешался, его голос был горек.                   — Хуже всего то, что дело не только в деньгах. Это ощущение всего этого, будто мы во власти дерьма, неподвластного нам, — сказал он, затягиваясь сигаретой.       Юнхо поднял взгляд от своего бокала, его взгляд был тверд и решителен.             — Мужики, знаете что? — сказал он, его голос был полон стальной воли, которая привлекла внимание его друзей. — Мы не можем позволить этому краху определить нас. Да, мы многое потеряли, но мы не можем позволить этому сломить нас. Мы сильны, и у нас есть силы изменить ситуацию.             — Что ты говоришь, Юнхо? — спросил Дамиан. — Ты сумасшедший, если думаешь, что мы можем что-то сделать. —       Юнхо наклонился вперед, его глаза сияли решимостью. — Я говорю, что у нас есть силы вернуться. Мы могли упасть, но мы можем снова подняться. Ну же, ребята, мы бизнесмены! Мы можем обернуть это в нашу пользу! Какой смысл называть себя владельцами бизнеса, если мы не готовы извлечь выгоду?             — Как мы это сделаем? — спросил Минхо, его скептицизм сменился любопытством.       Юнхо улыбнулся, подняв свой бокал.             — Мы будем адаптироваться и внедрять новшества. Мы найдем новые возможности, исследуем новые горизонты и создадим что-то необычайное. Этот крах, возможно, сбил нас с ног, но он не удержит нас на земле.       По мере того как он говорил, его друзья начали кивать, их цинизм уступал место надежде. Казалось, Юнхо зажег искру в каждом из них, искру, которая отказывалась гаснуть.             — Помните, — сказал он, его голос повысился, когда он ухмыльнулся, — мир видел и хуже этого, и он восстанавливался. Мы тоже можем. Мы сильные духом, и мы окажем огромное влияние на мир. Просто подождите и увидите.

      

«Они идут в ад.»

      «А что такое ад? Можешь ты мне это сказать?»

      «Яма, полная огня.»

      «И захотел бы ты упасть в эту яму,

      и гореть там вечно?»

      «Нет, сэр.»

      «Что ты должен сделать, чтобы избежать этого?«»

      «Я должен оставаться в добром здравии и не умирать.»

      — Шарлотта Бронте, «Джейн Эйр».

      Сцена 3 — «Что касается того, почему вы здесь, ну, это небольшая путаница, боюсь».

      Юнхо никогда много не думал о загробной жизни. Но, проснувшись, он не мог не почувствовать себя так, будто его бросили в ледяную воду. Это было не то, чего он ожидал.       Он сел медленно, очень медленно, и его окружение начало проясняться. Небо над ним было темным от грозных облаков, отбрасывающих неземной свет на землю. Не было ни солнца, ни луны, только жуткий, вечный сумрак. Земля под ним была потрескавшейся и сухой, словно сама земля увяла и умерла.       Это не могло быть правдой. Он ущипнул себя, надеясь, что проснется, но пробуждения не было. Он был в ловушке, и понятия не имел, как и почему он здесь оказался.       Он услышал звук вдалеке — низкий, гортанный стон, от которого по его мертвой спине пробежали мурашки. Он обернулся, и стая нежити, с пустыми и безжизненными глазами, двигалась к нему с сомнительно грациозной походкой.       Страх охватил сердце Юнхо, когда он споткнулся и встал на ноги, затем побежал. Он понятия не имел, куда бежит, но любое место было лучше, чем здесь. Пейзаж, казалось, тянулся бесконечно, без ориентиров или точек отсчета, которые могли бы его направить. Как бы то ни было, его ноги работали отлично.       Орды казались неумолимыми, их стоны и хрипы эхом разносились по пустой земле. Тело Юнхо болело, и его дыхание было прерывистым. Ему отчаянно нужен был момент, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.       Он остановился на краю темного леса. Деревья были узловатыми и деформированными, их ветви тянулись, чтобы схватить все, что могли. Юнхо на мгновение заколебался, разрываясь между тем, что могло скрываться в лесу, и неумолимыми демонами. Он побежал в лес.       Он ожидал, что Ад будет местом пыток и огня, где души корчатся в агонии, окруженные мучительными криками проклятых. Но вместо этого он обнаружил леденящую тишину, которая, казалось, проникала в самую его душу. Была ли у него вообще душа?       Юнхо был уставшим, его шаги были тяжелыми, когда он наконец вышел на другой конец леса, один. Его одежда была изорвана и запачкана, кожа покрыта грязью, и истощение давило на него. Он тосковал по знакомым удобствам своей прежней жизни: теплу своей постели, смеху друзей и простым удовольствиям реальности.       Это мрачное и безжизненное царство сильно отличалось от огненной ямы, которую он себе представлял.       Пока он бродил, заинтересованный и отталкиваемый, одиночество охватило его. Он всегда был общительным человеком, ценящим общество спутников и близких. Теперь он был потерян, один в мире, который, казалось, забыл саму суть жизни.       Вдалеке виднелся подозрительный мост, его арки исчезали в чернильной глубине за ним. Он не был похож ни на один из тех, что он когда-либо видел: извилистая, извивающаяся тропа, пробирающаяся сквозь запустение. С новым приливом решимости он заставил свое уставшее тело двигаться вперед, его ноги несли его к мосту.       Он не мог понять, почему он здесь, каково было предназначение этого опустошенного места. Он был хорошим человеком в жизни, стремился сделать мир лучше, и все же оказался на этой кошмарной земле, преследуемый нежитью.       Мысли Юнхо обратились к мистеру Симмонсу, человеку, чьи слова сопровождали его от детства и до самой смерти. Он задавался вопросом, не оказался ли мистер Симмонс здесь тоже, в этом опустошенном чудовищном месте. Казалось немыслимым, чтобы такая нежная душа могла быть подвергнута ужасам Ада.       Юнхо не был счастлив в смерти. Он надеялся, что мистер Симмонс был.       Пересекая мост, он чувствовал, будто его рассудок расшатывается. Шепот наполнял его уши, жуткие голоса, которые, казалось, возникали из ниоткуда и отовсюду одновременно. Они говорили о мучениях и страданиях, об отчаянии и безнадежности, и Юнхо изо всех сил старался заглушить их.       Он вдруг не мог вспомнить, как долго он шел и как далеко он зашел.       После того, что казалось вечностью, Юнхо достиг другой стороны моста. Он споткнулся вперед, его ноги были слабыми и дрожащими, и оказался стоящим перед колоссальной башней, которая возвышалась, как темный монолит, из запустения. Юнхо ворвался в нее, его голос эхом разнесся по сводчатым залам, когда он потребовал увидеть правителя этого несчастного царства.       В ответ ему была лишь тишина, нарушаемая лишь слабым эхом его собственных шагов.       Его измученные, окровавленные ноги привели его в величественную палату, чья грандиозность сочеталась лишь с подавляющей аурой силы, которая пронизывала ее. В дальнем конце палаты, восседая на огромном обсидиановом троне, находился человек, который, как он предполагал, поможет.       Это была высокая фигура с огненно-рыжими волосами, которые вились по двум сторонам его головы, цветом похожие на расплавленную лаву и имитирующие рога барана. Из его плеч простирались изорванные черные крылья, а глаза горели сумеречной интенсивностью.       Юнхо поднял бровь.             — Кто вы? Что это за место? Почему я здесь? — Он оглядел большую комнату. — Я хочу вернуться. Я хочу вернуться туда… Где я был до этого. Это не мое место.       Правитель царства безразлично посмотрел на Юнхо, его глаза были как раскаленные угли.             — Я известен под многими именами, но вы можете называть меня Люцифером, — ответил он. — Это Ад, и вы здесь, потому что перешли в загробную жизнь. Мои нижайшие приветствия.             — И почему я здесь? — потребовал Юнхо, его голос дрожал от смеси тревоги и вызова. — Это совсем не ответило на мой вопрос.             — А, — протянул привлекательный мужчина на троне, — что касается того, почему вы здесь, ну, это небольшая путаница, боюсь.       Юнхо моргнул в неверии. Люцифер, сам падший ангел, сидел перед ним и утверждал, что присутствие Юнхо в Аду — это ошибка.             — Подождите-ка, — Юнхо моргнул, его замешательство росло. — Ошибка? Мне здесь не место! Я только что умер, и вдруг меня преследуют неживые существа, и я иду по бесконечному мосту, как это может быть ошибкой?       Люцифер откинулся на троне, его крылья зашуршали, словно в размышлении.             — А, да, — задумчиво произнес он, — кажется, ваша душа была слишком амбициозна. Должно быть, это привело к путанице.       Разум Юнхо закружился. Его непреднамеренно отправили в Ад из-за канцелярской ошибки?             — Ну, а я могу вернуться? — спросил он, его страдание было очевидно в его голосе.       Люцифер пожал плечами, дьявольская ухмылка играла на уголках его губ.       — В Аду действует строгая политика «без возврата». Как только вы здесь, вы здесь навсегда.

«Всё, чего я когда-либо хотела, это дотянуться и прикоснуться к другому человеку, не только руками, но и сердцем».

— Тахере Мафи, «Разрушь меня»

      Сцена 4 — «Но если мне придётся выдержать ещё хоть один демонический припадок истерики или огненное противостояние, клянусь, я навсегда уйду из бизнеса экзорцистов».

      Прошло слишком много лет с момента смерти Юнхо, чтобы их можно было сосчитать, но он обнаружил себя привязанным к Земле таким образом, о котором никогда не помышлял: экзорцист Сатаны.       Честно говоря, он совершенно не понимал, почему кто-то вообще захотел бы заниматься такой работой. Его без предупреждения и выбора втянули в эту нервирующую и неприятную профессию. Она, хоть и неохотно, стала единственной целью его существования.       Жизнь — или, вернее, не-жизнь — экзорциста была далека от гламура. Юнхо думал, что Ад — это его конечная цель, но каким-то образом он оказался сражающимся с клоунами на Земле. Его дни были наполнены сжиганием демонов и изгнанием злобных духов, задачи, которые когда-то приводили его в ужас, теперь стали привычкой.       Мир кардинально изменился за долгие годы службы Юнхо. Он был свидетелем расцвета технологий, (сомнительного) развития моды и изобретения бесчисленных гаджетов. И всё же, среди всех этих чудес он должен был признать, что музыкальное приложение на смартфоне было, без сомнения, величайшим изобретением Земли. Моцарт был увековечен в этих крошечных устройствах.       Что касается компании, единственным постоянным союзником Юнхо в войне против себя самого и окружающих его сил был Сонхва. Тот факт, что Сонхва был сыном Гавриила, архангела, добавлял странную изюминку в их... партнёрство. Ангел часто оказывался объектом сухого юмора и замечаний Юнхо.       Перенесёмся в наши дни, и Юнхо стал настоящим профессионалом в искусстве изгнания демонов. Он научился пользоваться распылителем святой воды и овладел искусством произнесения заклинаний с совершенно невозмутимым видом. Это была, мягко говоря, странная работа, но у неё были свои бонусы.       Во-первых, Юнхо стал тем самым «страшным неудачником», к которому обращались ютуберы, считавшие духов достойным просмотра материалом, а его отзывы на Yelp были просто невероятными.       Самым шокирующим поворотом в загробной карьере Юнхо стала его роль хранителя сосуда, который должен был обеспечить возвращение Сатаны на Землю. Оказалось, что у Люцифера действительно было слабое место — довольно обычный человек по имени Чхве Сан. Сан был молодым студентом, который любил головоломки Людо и понятия не имел, что ему суждено сыграть ключевую роль в грандиозном плане Люцифера.       Любимец Дьявола, сосуд, пропитанный тёмной сущностью зла, был ключом к его возвращению. И Юнхо, из всех людей, был втянут в роль хранителя, которому было поручено не дать Сатане наложить на него свои неухоженные когти.       Юнхо не мог не испытывать лёгкого приступа разочарования каждый раз, когда думал об этом. Его превратили в невольного защитника, неохотного поборника общества против высшего зла. Это была динамика рабочего места, которая заставляла его недоверчиво качать головой.       Его горечь по отношению к Сатане затмевала любое чувство долга, которое он мог бы испытывать. Взаимодействие Юнхо с Дьяволом было полно неопределённости и едва скрытой враждебности. Он часто задавался вопросом, наслаждался ли Сатана причинённым им страданием, упиваясь им.       Хотя должен был признаться, выбор Дьявола был молодым человеком поразительного великолепия. Когда Юнхо впервые взглянул на него, он не мог не быть поражён. Было почти несправедливо, как кто-то столь ошеломляющий мог быть неосознанно способен на такое разрушение.       С первого взгляда Юнхо не понравился Чхве Сан. С момента их знакомства стало ясно, что они были полными противоположностями почти во всём. Юнхо не мог не поднять бровь, глядя на бесстыдную весёлость Сана, который, казалось, находил радость даже в самых обыденных и, по мнению Юнхо, совершенно нелепых вещах.       Именно мелочи действовали Юнхо на нервы — то, как глаза Сана загорались при виде особенно пушистого облака, или его чистый восторг от пения птиц. А ещё было его предпочтение обращаться с Юнхо так, будто он был просто обычным человеком, а не серебристым экзорцистом с многолетним опытом сверхъестественного.       Внешность Сана была обезоруживающей, его черты почти неземными по своей красоте. С его струящимися волосами и сверкающими глазами он казался олицетворением ангела, а не вестником гибели.             — То есть, серьёзно? Этот парень?             — Он слишком нормальный. И слишком счастливый. Что это за человек? Возлюбленный должен быть угрюмым и измученным, а не скакать, как ребёнок в кондитерской.       Но, несмотря на первоначальные оговорки Юнхо, что-то в Сане начало ему нравиться. Возможно, это был его природный энтузиазм, его способность находить радость в самых неожиданных местах. Или, может быть, это был способ, которым он видел мир незапятнанными глазами, разительный контраст с усталым взглядом Юнхо.       Особенно выдающийся случай произошёл с соляным кругом, заблудшим духом и привычкой Сонхва печь всякий раз, когда он мог. Юнхо кропотливо подготовил план, включающий соляные круги и древние заклинания, готовый делать то, что у него получалось лучше всего. Но когда он досыпал последнюю щепотку соли, колени Сана ударились ему в плечи, заставив Юнхо прищуриться:             — Я занят тем, что пытаюсь обеспечить тебе безопасность, а не разбираюсь с твоей... выпечкой.       Сан моргнул, его глаза расширились от осознания:             — О, точно! Извини, Юнхо. Но серьёзно, ты пробовал это? Они меняют жизнь!       Сколько бы Юнхо ни возмущался непоколебимой весёлостью Сана, он не мог не быть ею привлечён. Она начала разрушать стены, которые он воздвиг вокруг себя.       Медленно, но верно Юнхо обнаружил, что пленён им. Было невозможно не улыбаться, когда смех Сана наполнял воздух, или когда его глаза загорались от восторга от малейших радостей. Юнхо так долго провёл во тьме, что забыл, как найти свет.       Возможно, самым поразительным открытием из всех было чувство, которое начало расцветать в сердце Юнхо — любовь. Это было постепенное осознание, заставшее его врасплох, но отрицать его было невозможно. Он влюблялся в того самого человека, который должен был принести гибель Земле.

«Чтобы двигаться дальше,

вы должны понять, почему вы чувствовали то, что чувствовали,

и почему вам больше не нужно это чувствовать».

— Митч Элбом, «Пять человек, которых вы встретите на небесах»

Сцена 5 – Акт 5:

      На протяжении всей его многострадальной жизни было одно воспоминание, которое Юнхо, он знал, пронесет с собой сквозь вечность. Это был момент, который превзошел границы смертного мира и отпечатался в самой основе его существа — воспоминание о возвращении его души.       Это воспоминание было поразительным, словно сон, который не желал меркнуть. Оно произошло на краю башни павшего Сатаны — места, что когда-то было оплотом тьмы и отчаяния. Вглядываясь в бездну, где исчез его мучитель, Юнхо чувствовал тяжесть собственного тела, пустоту, что осталась в его душе после его смерти. Он провел десятилетия в роли экзорциста Сатаны, сражаясь с демонами и защищая себя. Это была жизнь, которую он не пожелал бы и злейшему врагу.       Именно тогда это и произошло — возвращение его души. Юнхо закрыл глаза и почувствовал это, как нежное прикосновение давно потерянного друга. Он чувствовал себя заново родившимся, будто лучи нового дня, пробивающиеся сквозь тьму, вливались прямо в него. Это было ощущение завершенности, вновь обретенной целостности. Как будто сама суть его существа ожила, неподвижный уголек разгорелся в ревущее пламя. Он чувствовал, как его душа хлынула обратно в него, заполняя пустоту, которая мучила его так долго. Это чувство было неописуемым. Словно ему даровали второй шанс на жизнь, возможность вернуть себе свою личность и начать всё заново. Слезы навернулись на его глаза, когда он почувствовал, как тепло его души окутывает его, — это ощущение завершенности и целостности, по которым он так тосковал.       Глаза Юнхо открылись, и он посмотрел на Сана с новой ясностью. Он видел человека, который был рядом с ним в горе и в радости, кто принес смех и свет в его жизнь, и кто разделил с ним самые невероятные происшествия. Он пожалел, что не поцеловал его.