Часть 6

              И снова здравствуй… И снова здравствуй... Как привычна эта фраза! Но не перестаю её я повторять. Кто ж знал, что выйдет так вот, сразу. И все провалится. Опять.                              Сэливрен Россия, Москва, 1986 год.  Кроули бежал по улицам Москвы со всех ног. Он должен успеть. Он должен попытаться остановить врачей! У них слишком мало опыта, чтобы удачно провести сложную операцию на мозге! Нельзя, чтобы главный свидетель умер! Нельзя, чтобы дело закрыли! Хватит. Слишком много людей погибло из-за его работы. Энтони был так взволнован, что не догадался воспользоваться чудом.  Добежав до больницы, Кроули встретил у дверей семью Лаваля вместе с Добровольской и Козыревым. Он стоял не так далеко, поэтому до его слуха донеслись равнодушно брошенные слова Натальи: — Нам очень жаль, соболезнуем вашей утрате.  Бесу казалось, что он слышал как надежда в его груди разбилась на мелкие острые кусочки. Он опоздал. Последний шанс безбожно потерян. Кроули будто на мгновение превратился в статую. Он не мог пошевелиться. Энтони лишь смотрел на плачущую мать Дмитрия, на потерянный взгляд отца Лаваля и на его бывшего, который пытался вести грубый разговор с «бравой» милицией.  Придя в себя, Кроули уверенным шагом направился в сторону ближайшей кабинки с телефонным аппаратом. Ему хотелось либо напиться, либо искупаться в чане со святой водой. Одному Богу или Дьяволу известно, насколько он устал.  Дойдя до кабинки, он зашел в неё, плотно закрыв дверь, и набрал наизусть выученный номер. Услышав, что трубку на другом конце взяли, он безэмоционально произнес:  — Лаваль умер. Дело закрывают. — Кроули не дождался ответа и завершил разговор. Он знал — Азирафаэль услышал его. Демон облокотился на дверь и тяжело вздохнул, потирая уставшие глаза за очками. В голове стучала лишь одна мысль:  — «Что же будет дальше?».                                 *** Россия, Москва, 1987 год.  — Она умрёт, ангел, — два друга следили за печальным зрелищем, оставаясь абсолютно незамеченными. Боков сидел у койки своей жены: Марина умирала и ей было больно продолжать оставаться в этом мире. В её случае может помочь либо смерть, либо ангельское благословение. — И если ты ей не поможешь, с ней вместе отправится наш следователь.  Азирафаэль помотал головой.  — Кроули, ты же знаешь, я не могу вмешиваться в судьбы людей настолько. Мне и так неплохо прилетело от Гавриила за спасение мальчиков от твоего подопечного! — ангел говорил сердитым шепотом, несмотря на то, что они были невидимы для людского взгляда. Ему было неприятно вспоминать выговоры Архангела. — Если ей суждено умереть, то на то воля Божья!  Демон фыркнул.  — Порой мне кажется, что Ад и Рай —это одна и та же контора, только с разным дизайнерским решением. — Энтони сложил руки на груди.  Азирафаэль закатил глаза и недовольно цокнул языком.  — Вот только не надо начинать философствовать на тему, что мы одно и то же! Ведь это не так. — ангел одарил Искусителя возмущенным взглядом.  Энтони ничего не ответил, даже не посмотрел в сторону друга. На какое-то время между ними повисло напрягающее молчание. Они наблюдали за Женей: он гладил супругу по сальным волосам, которая  сутки находилась без сознания. Ростовский следователь не сдержался, и по его щекам потекли дорожки из соленых слез, которые сейчас казались как никогда горькими.  Кроули свел брови к переносице. Это невыносимо.  — Знаешь, как это будет? — тон беса казался безучастным, но изнутри в нём пылал пожар из безысходности и гнева. Азирафаэль не мог отнять глаз от душераздирающей картины.  — Чертовски прозаично. Она умрёт. Боков её похоронит и начнет пить рюмку за рюмкой, до тех пор пока не откажет печень. — Азирафаэль представлял в своей голове все что описывал Энтони, и от этого наворачивались слезы на его глазах.  — Конечно он бросит работу, ведь распитие водки войдет в привычку, здравствуй алкоголизм! А потом всё, финиш! — Кроули хлопнул в ладоши, а ангел от неожиданности вздрогнул и перевел взгляд полный слез на друга.  — И вскоре рядом с Мариной Боковой ляжет в холодную сырую землю Евгений Боков. А знаешь, что самое ужасное? — Кроули наконец повернулся в пол оборота к Азирафаэлю. — Сергей отсидится год другой и охота начнется вновь! И кто его остановит? Московские? Которым плевать было на правду? Нихера! Никто! И дети будут умирать, умирать и ещё раз умирать! — Энтони повышал голос с каждым разом всё больше, а последнее слово он произнес по слогам. Кроули сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Межу ними опять воцарилась тишина.  — Ладно, — ангел в очередной раз прогнулся под давлением беса. — Я попробую, но ничего не обещаю. — Посланник Божий направился в сторону выхода. Кроули продолжил стоять на месте и молился сам не зная кому, чтобы у друга все получилось.                                   *** Рай, 1987 год.  В Небесной бухгалтерии царила вечная тишина и покой. Мизериус, ангел невысокого ранга, в полном одиночестве перебирал людские документы в миллионный раз.  Азирафаэль брел по светлым коридорам, стуча обувью по белоснежной плитке.  — Здравствуй, Мизериус, ты не занят? — ангел подошел к окошку отдела бухгалтерии и взглядом пытался отыскать приятеля.  — О, Азирафаэль! Привет! Для тебя не занят, как ты? — Мизериус вышел из глубины комнаты, садясь напротив Стража Восточных Врат.  — Все нормально. Не мог бы ты мне помочь? — Мизериус утвердительно кивнул. — Мне нужно дело Марины Боковой. Россия, из Ростова.  Мизериус пропал из вида на некоторое время, но вскоре появился в поле зрения Азирафаэля с папкой в руках.  — Вот! — ангельский бухгалтер положил на стол документ и открыл его, пролистав пару страниц. — О, так она уже сегодня к нам должна поступить! — Мизериус мило улыбнулся. Жителей Рая можно было пересчитать по пальцам. К ним попадают только хорошие люди! Значит этот человек был таковым.  — Как так? — Азирафаэль округлил глаза от удивления и испуга. — Мизериус, дорогой, пожалуйста, нужно сделать так, чтобы она осталась жива!  Рабочий бухгалтерии смутился под умоляющим взглядом собрата.  — Ну нельзя так, дружище, Гавриил недавно строго на строго запретил хоть как-то людям помогать! — Азирафаэль еле воздержался, чтобы не оскорбить вслух святое имя Архангела.  — Ты же знаешь, мы не меняем судьбы! Это удел, — Мизериус указал пальцем вниз. — Наших оппонентов.  Друг Кроули сложил руки в молящем жесте.  — Прошу, Мизериус, это очень важно! Разве не наша задача сеять добро и бороться с дьявольскими тварями? — года общения со Змием не прошли зря. Невольно Азирафаэль научился манипулировать ради своих целей.  — Прости, не могу ничем помочь, — бухгалтер был тоже не лыком шит. — Гавриил сказал, если кто-то ослушается, того будут судить по всей строгости! — Архангел умел угрожать падением, вот только не все понимали, что это был блеф. Или нет?  Азирафаэль тяжело вздохнул.  — Ладно, Мизериус. — он улыбнулся товарищу на прощание. — Спасибо, что уделил мне время.  — Пожалуйста, приходи ещё! — Мизериус махал рукой на прощание, но Страж Восточных Врат не оборачивался. Он шел, с опущенной головой, понимая, что не видать им счастья. И людям тоже.                                  *** Россия, Ростов, 1988 год.  Евгений сидел в квартире, запивая горе алкоголем. Прошло пол года со смерти любимой Мариночки, а его жизнь превратилась в один большой, серый, непрекращающийся день.  Когда в дверь позвонили, Боков даже не обратил внимания, списывая все на галлюцинации из-за выпитого. Но стоило Валерию Козыреву появится в дверном проеме старенькой кухоньки Ростовского следователя, Евгений подумал:  —«Вот она, белочка, пришла!» Козырев не знал, что говорить. Бывший начальник выглядел не плохо, а кошмарно: под глазами появились мешки, лицо осунулось, щеки впали. Он был словно живой труп.  — Привет, Жень. — такое банальное приветствие после двух лет разлуки.  Боков не сказал ни слова, не кивнул для приветствия. Он только долил себе остатки водки и выпил залпом.  — Как вошёл? — вопрос звучал грубо и негостеприимно, но Валерий был рад, что товарищ сказал хотя бы это.  — Дверь была незаперта. Я присяду? — Евгений кивнул то ли своим мыслям, то ли бывшему сослуживцу, но Москвич умостился на дряхлой табуретке.  — Я хотел бы выразить свои соболезнования. — Валерий следил за реакцией друга. Боков смотрел в никуда. — Я уверен, твоя жена была хорошим человеком, и мне очень жаль, что так произошло.  Евгений промычал, не смотря на друга.  — Шо ты хотел, Валерка? Я уже не работою, ничем помочь не могу. — Боков встал из-за стола и побрел в когда-то уютную спальню. Теперь же она была холодной и пустой. Козырев последовал за ним.  — У нас в Москве есть свободное место, и тебя очень хотели бы там видеть, Жень! — Евгений лег на кровать спиной к другу, намекая на окончание их беседы. — А я не хочу никого видеть. — Боков бубнил в подушку, но Козырев разбирал каждое слово.  Валерий присел рядом с другом.  — Жень, я понимаю, сейчас ты страдаешь, тебе кажется, что жизнь кончена, но сам подумай: разве Марина хотела бы видеть тебя таким? — Козырев всеми силами старался достучаться до товарища.  — Она уже нихуя не хочет, Валер. Она червей кормит полгода, если тебе интересно. — Боков повернулся к Москвичу и зло сверкнул глазами.  — И я тоже ничего не хочу. Чего ты доебался? Жил бы там в своей сраной столице и работал. А то потратился ещё на билет, чтобы сделать вид, что тебе не похеру. — Ростовчанин вновь уткнулся головой в подушку. Между ними воцарилась тишина. Валерий тяжело вздохнул. Вот же идиот, этот Евгений Афанасьевич.  — А может мне правда не похеру, Жень? Может это ты думаешь, что другим нет до тебя дела, а всё наоборот? — Козырев встал. Это последняя попытка.  Боков молчал, будто заснул. Но Валерий знал, что это не так. Он вынул из кармана пальто небольшую записную книжку и ручку, которую всегда носил с собой с недавних пор. Он быстро что-то черкнул на бумаге и вырвал лист.  — Если надумаешь, Жень, позвони. — он громко положил лист бумаги на рядом стоящую тумбочку и направился в сторону выхода. Козырев сделал все что мог. Решающий шаг за Боковым.  Выходя из дома товарища, Москвич не заметил двух колоритных мужчин, сидящих на лавочке возле подъезда. Кроули курил, а Азирафаэль читал свежую газету, надев забавные круглые маленькие очки.  — Не позвонит. — ангел перелистнул страничку.  — Позвонит. — на выдохе поспорил Змий.