Глава 4. Итальянка

Он чувствовал себя как дерьмо и пах также. Неудивительно, что Пик, столкнувшись с ним в коридоре, резко затормозила и затащила его в первую попавшую каморку. Ему стало интересно, видел ли это кто-нибудь. Возможно, завтра по больнице прокатится новая волна слухов. — Ты с ума сошел? С перегаром на работу. Второй раз за неделю! — она шипела, как кошка. Видимо, выпитая на кладбище бутылка тоже не осталась незамеченной, но в тот раз похмелье ударило по нему не так, и коллеги тактично промолчали. — Извини. Сейчас жвачку возьму, — сказал он, потирая виски: от голоса Пик череп буквально расскалывался. — Жвачку. Тридцать лет — ума нет, — хмыкнула Пик; ее злость медленно сходила на нет, сменяясь привычной доброжелательностью. — Лучше лавровый лист зажевать попробуй. — Где я его в больнице возьму? — Сходи на кухню, они без него суп не варят, всегда целая коробка стоит, — Пик говорила на удивление уверенно, как будто уже не раз отправляла в этом направлении различных пропивошек. — Ты как, еще не созрел рассказать, что происходит? Похоже, Пик затащила его в укромный уголок не только для того, чтобы посоветовать средство от запаха. Она беспокоилась. Глядя на ее умное, преисполненное сострадания лицо, Зик не сомневался, что она могла бы дать ему хороший совет. Может, его проблема с Эреном решалась за две минуты. Две головы — лучше и так далее. Аргументов можно было приводить сколько угодно, но, вопреки логике, Зик ответил: — Уже скоро. Дай мне еще немного времени. Пик погладила его по руке и вышла, тут же наткнувшись на Берту Спрингер. Та перевела взгляд с Пик на Зика и обратно, после чего с улыбкой поздоровалась и пошла дальше. Разносить сплетню, очевидно. В этом могла быть и хорошая сторона: по крайней мере, персоналу было некогда обратить внимания на пустующую палату Эрена Йегера.

***

Зик никогда бы не подумал, что будет с оглядкой входить в собственный дом. Сегодня у него не было операций (и слава Имир, ибо он не представлял, что натворил бы дрожащими с похмелья руками), так что, окончив повторный прием выздоравливающих пациентов, он отправился домой, обещая в случае чего примчаться по первому звонку. Он обошел весь первый этаж, включая кухню, но все выглядело так, будто Эрен вообще не вставал. Телевизор был выключен: в доме ни звука, кроме тихого гудения осушителя воздуха, который забыла выключить Елена. Зик выдернул его из розетки и пошел в комнату брата. Конечно, в течение трех лет она была исключительно «комнатой Марселя», но друг приезжал редко и, в общем-то, мог эту пару недель в году провести в гостевой, в гостиной, в кабинете или где угодно еще. Очевидно, что лишний раз ходить по лестнице Эрену будет тяжело после операции. Зик обязан дать младшему брату все самое лучшее. Хотя в ручку двери был врезан замок, ключа у Эрена не было. Зик не видел смысла запирать комнаты, потому что почти всегда был один, да и Елене было проще убираться, когда помещения нараспашку. Ключи со всего дома валялись в нижнем ящике комода, все вперемешку, без ярлычков. Зик решил, что все-таки потратит время и подберет нужный к этой двери, чтобы у брата была возможность уединиться. Это могло избавить их от неловкости. Частично, впрочем, потому что после несостоявшегося минета брату после трех дней знакомства, определенная доля неловкости сохранится надолго. Хотя свет падал в коридор сквозь щелку от приоткрытой двери, Зик постучал. Со второй попытки Эрен бросил вялое «заходи». Брат не убрал вещи Марселя в коробки и они еще не купили не единой новой вещи, но спальня все равно узнавалась с трудом, быстро переняв отпечаток нового владельца. Зик впервые видел портьеры плотно задернутыми, а дверцы шкафа — небрежно приоткрытыми. Эрен бросил мокрое после утреннего душа полотенце на батарею, застелил кровать вместе с подушками, хотя Марсель всегда вытаскивал их наверх и взбивал: так его приучила миссис Гальярд. Вместо основного света он пользовался ночниками и настольной лампой. Кажется, брат даже не пустил сегодня Елену, потому что на темном паркете около кровати просматривались крупные крошки от печенья. Даже запах стоял другой — сильный аромат мятных леденцов. Зик двинулся к стулу, но, подумав, присел на край кровати. Она все равно была огромной, а брат съежился в комок и прижался к стенке, оставляя большую часть матраца пустым. Он не обернулся, а только сильнее обхватил себя руками. — Вещи Марселя еще здесь. Ты не нашел коробки? — осторожно начал Зик и зачем-то пересчитал фигурки из супермаркета. Брат, похоже, переложил их, потому что вон тот красный чертенок замыкал шеренгу, а не размахивал вилами посреди милых зверюшек. — Не волнуйся. Я здесь не останусь. Только одну ночь или две, если ты не против. Эрен прикрыл глаза, будто очень устал, хотя он точно проспал всю ночь: утром в прихожей отчетливо слышалось его сопение. На слух Зик мог сказать, что у брата искривление перегородки. Учитывая прошлое Эрена, оно было скорее следствием драки, чем врожденным дефектом. Его тоже можно поправить, когда решится проблема с ногой. Зик не хотел, чтобы хоть что-либо доставляло его брату дискомфорт. — И куда ты, позволь спросить, собрался? — сохраняя спокойствие, произнес Зик. Ему не раз приходилось убалтывать упрямых пациентов — справится и сейчас. — Пока не знаю, — брат дернул плечом и потерся лбом о шершавые обои, будто кошка. — Леви говорил, есть ребцентр, где принимают бесплатно, если работаешь там же. — Конечно, пахать в ночлежке за еду гораздо приятнее, чем жить со мной, — скривился Зик, но подумал, что сам допустил всю эту ситуацию, и на месте брата он бы тоже сейчас сгорал от стыда. — Не хочешь меня видеть — пожалуйста, но не убегай. У нас есть бабушка с дедушкой, ты в курсе? Они живут недалеко отсюда, у них большой дом. Поживешь там, потом уедешь учиться. Зик предложил это скрепя сердце: что угодно, лишь бы Эрен не сбежал, подчистив за собой все хвосты. Правда, на старости лет старики-Йегеры совсем помешались на религии и их слушать их бубнеж пары дней подряд было почти невозможно. Идеальный вариант для Эрена — остыть у них дома, а потом вернуться к Зику и снова погрузиться в идиллию. Они ведь могли жить мирно: смотреть кино, вместе ездить на работу, заказывать и готовить еду, обсуждать домашние дела… Зику было слегка некомфортно вспоминать их диалоги и прикосновения с осознанием, что брат воспринимал заботу как домогательства «папика» с фетишем на инвалидов, но несчастным он при этом не выглядел. Что, впрочем, смущало еще больше. — Серьезно? — в ответ его предложение Эрен фыркнул и даже развернулся к нему, перестав притворяться к умирающим. — Это твои дед с бабкой, они меня знать не знают. Папа говорил, они его прокляли, когда он ушел от Дины. — Но давно его простили! — устав балансировать на краю мягкого матраса, Зик придвинулся к ближе к брату; тот казался слегка озлобленным, но отвращения не выказывал, что уже хорошо. — И ты не в ответе за ошибки Гриши. Я знаю, что они будут рады тебе помочь. — «Ошибка» — это папин брак с мамой? — Эрен приподнял бровь. — Я так не думаю. Честно говоря, без Гриши нам стало лучше, — ответил Зик и тут понял, что сморозил глупость. — О, Имир, не слушай меня. Мы не о Грише сейчас говорим! — Да, ты просто предложил повесить на стариков незнакомого калеку-наркомана. Ты их что, совсем не любишь? «Вот тебе и навыки общения с пациентами», — подумал Зик и тяжело вздохнул. От этого разговора у него разболелась голова: в затылок словно вбили два тоненьких гвоздика, которые не переставали вибрировать в черепе, посылая волны расходящейся боли. Похоже, он выбрал неверную тактику. Жаль, что нельзя приостановить диалог на десять минут и выйти за «помощью зала». — Я тебя не понимаю, — признался Зик, следуя старому совету Пик — чтобы наладить с кем-то отношения, нужно быть как можно более откровенным. — Все ведь было хорошо. Я думал, тебе здесь нравится. И что я… тоже тебе нравлюсь. Ты согласился пожить здесь и сделать операцию. Что изменилось? Я не думаю о тебе хуже после того, что случилось. — А ты не подумал, что я стал о тебе хуже думать? — Прошу прощения? — у Зика глаза поползли на лоб от таких заявлений: брат определенно знал толк в том, как переводить защиту в нападение. — Если ты о том, что я соврал, то мне очень жаль. Это была случайность. Зик протянул руку и положил брату на плечо, чувствуя под ладонью торчащую кость. Эрен не скинул ее, но перекатился на спину. Настроение менялось у него по два раза в минуту: апатия, злость, ехидство, а теперь… Зик даже не мог дать этому название — Эрен, всклокоченный и бледный, щурился на него, как на старого врага. — Мне все равно, почему ты это сделал, но больше я здесь не останусь. Мне не нужна твоя жалость. — Ну началось, — Зик сжал пальцы и слегка встряхнул Эрена, надеясь привести чувство. — Это не жалость, а ответственность! Это нормально — помогать членам своей семьи. Думаешь, я смогу сидеть в этих «хоромах», как ты их называл, зная, что ты где-то пашешь за еду? «Или отсасываешь богатым мужикам. Надо ж было идею подать, а! Парень-то красивый: найдет, если захочет», — подумал Зик, борясь с подступающей тошнотой. В лечебнице брат выглядел так себе, но за последние дни он привел волосы в порядок и даже в одежде не по размеру и с костылем было в нем что-то… интересное. То ли в пронзительном взгляде, то ли в отголосках экзотической внешности Карлы. — А почему бы и нет? Я тебе чужой человек. И не надо сочинять сказки про братские узы: я помню, как ты отпихнул меня тогда, в детстве. — О, — удивился Зик, уверенный, что такие ранние воспоминания обычно не сохраняются. — Что ж… Ты должен понять, что тогда я и сам был ребенком. Все изменилось. Почему ты не хочешь ты принять мою помощь? Зик погладил Эрена по плечу, надеясь, что он спрячет иголки. Он сам не заметил, что подбирался к брату ближе и ближе. Пристрастился с одного раза: тогда, на диване, когда почувствовал его тепло на своей коже. Теперь он полулежал подле Эрена, пристально разглядывая тени от ночника на его лице. — Потому что обещал себе никогда не просить милостыни, — сказал брат с такой убежденностью, что, без сомнений, отговорить его было невозможно. — А если я скажу, что сделал это ради себя? — сменил тактику Зик. — Я годами домой только поспать приезжал, и то не каждый день. У меня никого нет. Когда я увидел на кладбище два надгробия, я подумал, что… Что я могу быть тебе нужен. Быть полезен. Сделать кому-то приятное. Готовить для кого-то. Возвращаться домой, зная, что здесь кто-то есть. Кажется, он снова звучал как извращенец, но брат ускользал из рук, и Зик был готов на что угодно, лишь бы его удержать. Его обнадеживало, что Эрен не избегает прикосновений. Он почти дышал ему в ухо, но брат не пытался его отпихнуть. Может, Эрен даже не выгонит его, если Зик заснет. Прошлой ночью он больше пил, чем спал, так что веки норовили слипнуться. Гвоздики сменились плотным обручем. Какое-то время они молчали. Эрен косился на него и покусывал обветренные губы. Когда он ворочался в кровати, то обычно руками укладывал культю в нужное положение. Сейчас она неудачно искривилась и, наверное, вызывала неудобство, но брат терпел. За окном пронеслось несколько машин с выкрученной на полную музыку, басы от которой забирались внутрь дома. Зик вспомнил, что сегодня — вечер пятницы. Завтра у них был запланирован поход по магазинам. Хотелось накупить Эрену модной одежды, в которой ходили нормальные подростки. Пока что он видел брата только в пижаме из клиники и собственных «стариковских» рубашках, которые он носил, чтобы выглядеть старше и вызывать больше доверия у пациентов. Какой-нибудь яркий худи, нормальный протез и брат будет самым хорошеньким парнем во всем Ребелио. Уж Зик-то в этом толк знает. — Обещаешь больше не врать? — спросил Эрен. — Конечно, — тут же подсобрался Зик, но по натянутому голосу брата понял, что битва еще не окончена. — Тогда расскажи мне про этого своего друга, Марселя. — Надо ж как он тебе покоя не дает, — неловко ответил Зик, но приберег шутки про ревность, которые, учитывая их предысторию, свели бы на нет все попытки к примирению. — Я знаю, о чем ты думаешь, но он просто друг. Мы выросли вместе. Снимали квартиру, пока учились. Он уехал, но иногда гостит у меня, как видишь. — Друзья не ставят фотки друг друга на заставку, Зик, — намекнул Эрен, давая ему шанс дополнить ответ. Возможно, из него бы получился неплохой полицейский. Зик чувствовал себя как на допросе, только лампочки в лицо не хватает. — Хорошо, я был влюблен в него какое-то время. Разок поцеловались по пьяни, но отшутились и никогда об этом не вспоминали. Я ведь уже признался, что гей, не понимаю, почему это так важно. — Потому что я на него похож, — ответил Эрен с такой уверенностью, будто сообщал, что солнце желтое. «Пф», — вот первая реакция Зика. «Ну, разве что волосы», — вторая. А третья заставила его отнять руку, которой он до сих пор поглаживал брата. Единственный раз увидев Карлу, Зик подумал, что она похожа на турчанку, но она, скорее всего, была итальянкой, как Гальярды. Если подумать, Эрен выглядел как что-то среднее между Марселем и Гришей. Звучало не очень нормально, как ни крути. — И что с того? — полушепотом спросил Зик, действительно не зная, что ему делать с этой информацией. — Не знаю. Эрен ответил также тихо и все-таки потянул за штанину, выпрямляя ногу. Складка между бровями разгладилась, когда боль ушла, да и голова Зика ни с того ни с сего стала легче, будто из нее вынули раскаленный прут. Потянувшись к покрасневшим губам брата, он поцеловал его: прикоснулся мягко, с любовью, как мать ко лбу младенца. Эрен, помешкав секунду, ответил, целуя его по-настоящему, хоть и быстро, и не очень умело. — Так ты останешься со мной? — спросил Зик, втягивая брата в крепкие объятья. — Пока что, — ответил Эрен. Какие бы он не выдвинул условия, Зик был на них заранее согласен.