Том I. Глава I: Если бы.

      Раз, два, три, четыре…       — Мисс Уоллер? — по неуютной белой комнате раздался низкий мужской голос. Хлоя вздохнула, слегка поморщила нос, но в сторону незнакомого человека голову не повернула. Даже взглядом его не удостоила; лишь также молча начала считать потолочные панели заново.       Раз, два, три…       — Мисс Уоллер! — голос повторился, чуть более громко и настойчиво, заставляя Хлою всё же посмотреть на этого мужчину. Лениво пробежала по нему взглядом, немного привстав на кровати и откинувшись назад, на твёрдые, будто каменные подушки оперевшись спиной. — Наконец-то.       Мужчина подошёл слегка ближе, а Хлоя также молча приподняла вверх одну бровь, наблюдая за его движениями. Она пришла в себя совсем недавно, около получаса назад, и всё это время лежала, думала, — что, к слову, редкостью было, — и толком ничем не занималась. Ещё бы. Очнуться в больничной палате даже не зная сколько времени ты здесь провёл — не очень-то и приятно.       — Меня зовут Доктор Грегори Дориан. Я Ваш лечащий врач, — мужчина представился, слегка кивнув, и поправил на переносице очки с прямоугольными линзами. У него в руках была толстая папка в чёрном переплёте, которую он открыл на первых страницах и, не задерживая взгляда, просмотрел несколько записей. — Вы не впервые здесь, Мисс Уоллер, верно?       — Просто Хлоя, — с лёгкой хрипотцой ответила ему та, сложив на груди руки, словно в попытке обнять саму себя, и слегка поджала губы. — Не в первый. Пару раз ломала руки, было сотрясение и все дела. Сколько я лежала здесь?       — Простите, Мисс Уоллер, формальность — часть моей работы, — Доктор Дориан натянуто улыбнулся, а затем снова опустил взгляд в больничную книжку Хлои, смотря все её «истории болезней». — Всего день, не волнуйтесь. Вам повезло, Вам помогли Мстители. Сразу видно, настоящие герои, никогда не…       — Простите, но мне плевать кто меня спас. Что вообще произошло? — Хлоя совсем немного, едва заметно морщит свой нос и отводит от доктора взгляд; её больничная койка стоит в середине, у правой стены, а прямо напротив — небольшой комод со старомодным, но работающим телевизором.       И до того, как в палату зашёл доктор, по этому самому телевизору транслировались свежие новости — увы, без звука. Из-за этого Хлоя узнать ничего не и смогла — лишь с предельным интересом посмотрела на видеозаписи летающих и разрушающих всё подряд роботов и пытающихся победить их Мстителей. Выглядело это как сон после пары граммов и вопросов у Хлои появилось только больше.       — Его называли Альтрон. Общественности пока неизвестно как он появился, но Мстители… — после данных слов Хлоя дослушивать даже не стала: Доктор Дориан явно был большим фанатом героев всея Земли и Хлоя бы даже не удивилась, если бы у него дома вместо икон стояли фотографии Капитана Америки в рамочке.       Нет, конечно Хлоя не была против Мстителей, она не презирала и не ненавидела их; даже наоборот, несмотря на собственные слова, сказанные ею ранее, она была благодарна им за спасение. Просто в последнее время их стало слишком много. Раньше в Заковии Мстители были лишь людьми из новостных колонок в газетах, говорящие о том, что где-то в Соединённых Штатах Америки группа лиц обладающие суперсилами или суперкостюмами, спасла Нью-Йорк от нашествия инопланетных солдат. Для Америки это было реальное событие, которое многие застали своими глазами; для Заковии это были лишь пролетевшие на слуху новости, из-за чего Хлоя никогда ими и не интересовалась.       Но сейчас она была недовольна: что они, в компании со своими роботами-убийцами, вообще здесь забыли? Неужели им так плохо жилось у себя в стране, что они и чужие разрушить решили? Помимо недовольства Хлоя почувствовала ещё и опустошение: разрушить. По тем самым «немым» новостям она видела, что произошло с Нови Градом; увидела все эти разрушенные здания, трупы, лежащие прямо посреди улиц. Видела то, как добрую часть их города буквально подняли в воздух. Неужели всё это действительно произошло рядом с ней?       Она поёжилась, потерев друг о друга ладони, и снова глянула на стоящего рядом с ней доктора. Она видела, что он не особо волновался насчёт её морального состояния, — только физического, — но и винить его в этом не могла. После произошедшего в больницы явно поступило слишком много заковианцев с разными степенями тяжести травм. Да и Доктор Дориан не был психологом, чтобы людям этим сопереживать.       Хлоя слегка прокашлялась, немного помассировав двумя пальцами ноющие виски, а затем переместила взгляд немного влево. Дёрнула рукой — тяжесть гипса ощущалась слишком непривычно и некомфортно, желая прямо сейчас разбить его обо что-нибудь твёрдое, лишь бы высвободить руку на свободу. Нет, Хлоя не в первый раз ломала себе что-либо, просто это чувство было непривычным каждый раз.       Доктор Дориан спросил у Хлои про её физическое самочувствие, сказал, что пробудет она здесь по меньшей мере пару дней, а также сообщил, что Хлоя, оказывается, «являлась абсолютной счастливицей», ведь некоторые раненые отделались далеко не парой вывихов, сломанной рукой и лёгким сотрясением мозга. А также Доктор Дориан вновь добавил в конец благодарность Мстителям, которые, по его словам, Хлою и спасти сумели.       — …и, в конечном итоге, я должен буду позвонить Вашей матери, Мисс Уоллер. Сильвия всё ещё в городе? Я, благо, знаком с ней лично, — спросил Доктор Дориан, взяв ту самую толстую, чёрную папку под подмышку, и достал из глубокого кармана медицинского халата свой сотовый телефон. Хлоя поморщилась, закатила глаза, но ответить была обязана.       — Да, должна быть. Если не сдохла где-нибудь под камнями, конечно, — Хлоя не хотела говорить о своей матери; или точнее Сильвии, ведь матерью она её не называла никогда. Да и разве было время? Они не особо часто виделись, когда Хлоя была в интернате.       Хлоя подняла сломанную руку, которую покрывал гипс от локтя вплоть до кончиков пальцев, и поморщилась вновь; теперь она точно не сможет пойти на баскетбольный матч и подведёт свою команду. Не год, а сплошное разочарование.       Сердце слегка затрепетало, но это был совсем не хороший трепет; что-то склизкое, мерзкое будто бы наполнило её внутренности, когда она впервые за пару часов от своего пробуждения пришла к одной очень важной для неё мысли. В порядке ли Марлин с Уильямом? Хлоя тут же повернулась к доктору, который всё это время продолжал что-то рассказывать, и посмотрела на него с испуганными, большими зелёными глазами, чья радужка приобрела ещё более грязный оттенок, чем обычно.       — Где мой телефон? Я могу позвонить? — спросила Хлоя, даже не обратив внимание на то, что Доктор Дориан в это время уже набирал номер телефона Сильвии. Он нахмурился, прищурил глаза, но медленно кивнул в сторону небольшой прикроватной тумбы.       Хлое повезло, что сломана у неё была именно левая рука; будучи правшой, она быстро достала из ящичка свой телефон, чей экран был почти вдребезги разбит, и спустя пару попыток даже включила его. Хоть что-то. Она поднесла телефон к уху, от нервов кусая губы с большой силой; её взволнованные глаза бегали по палате, дыхание слегка участилось.       А затем ей, наконец, ответили.       — Хлоя? Господи, ты совсем с ума сошла?! Я звонила тебе сто раз! Папа сказал, что твой интернат просто в хлам! Я так испугалась, я думала, что ты… — голос Марлин. Испуганный, злой и одновременно явно радостный голос Марлин. Живой Марлин. Хлоя облегчённо вздохнула, слегка опускаясь на кровати вниз, и на губах появилась слабая улыбка. Если Марлин говорит что-то в этом ключе, значит и Уильям был жив.       — Привет. Прости, у меня всё в порядке, я даже не пострадала толком, — мягким тоном ответила ей Хлоя, слегка повернув голову в сторону всё ещё стоящего в её палате Доктора Дориана. Тот приподнял вверх одну бровь, указал Хлое на собственный телефон, без слов сообщая, что звонит её матери, а затем покинул палату.       Хлоя слегка поморщилась и снова приняла сидячее положение на скрипящей от каждого движения койке; возможно новость о том, что её подруга была в порядке и улучшила её настроение, нежелание общаться с матерью в подобной обстановке вновь начала давить. Хлоя прикусила нижнюю губу, вполуха слушая ругань, совмещённую с радостными словами Марлин в телефоне. Глянула на гипс на своей руке, на лежащий на прикроватной тумбочке бинт, а затем на окно.       — Ты сможешь меня встретить на нашем месте?

* * *

      — Окей, у тебя нет мозгов, ты знаешь это? — отчитывающим тоном произнесла Марлин, сведя свои брови у переносицы и более нормально перевязывая бинт на гипсе Хлои.       Хлое чертовски повезло, что её палата находилась на первом этаже, а также несказанно повезло, что из-за произошедшей битвы как таковой охраны не было — все, видимо, умерли или сами лежали в больнице. Ладно, возможно это уже не так хорошо.       Хлоя сидела на краю заржавевшего и уже давно поросшего мхом вагона грузового поезда; он, один одинёшенек, лежал на траве, сошедший с рельс очень долгое время назад. Было странно, что его отсюда не убрали, но Хлоя с Марлин этим с радостью воспользовались; уже как пять лет этот вагончик является «их местом». На ржавых, когда-то тёмно-красных, железных стенках маркерами были написаны их инициалы, какие-то глупые и бессмысленные фразочки, маленькие рисунки. Внутри вагона также валялось разнообразное барахло вроде кучки пледов и одеял, чтобы лежать на траве, спрятанная за кучей ящиков сумка с некоторыми, не особо важными, вещами.       — Конечно знаю, — Хлоя всё ещё пыталась отдышаться после своего небольшого забега, который стал в разы тяжелее из-за дурного самочувствия. Рука не болела, зато голова — просто раскалывалась на части в области висков.       — Я поддерживаю бунтарские акты только тогда, когда они не вредят здоровью, — почти бормочет, приподняв взгляд исподлобья, но почти сразу же опускает его обратно, рванные кончики бинта завязав в маленький бантик. — Готово.       Хлоя смотрит на гипс, который теперь с помощью бинта не особо аккуратно перевязан и удерживается у груди. Приподнимает уголки губ в лёгкой, благодарной улыбке, и едва слышно, практически про себя, хихикает. Знает ведь, что Марлин и сама похуже вещи творила, но всё равно как мама отчитывать продолжает. Приятно.       — Ита-а-ак, — та руки на колени положила, вставая и выпрямляясь, а затем запрыгнула в вагон, который слегка пошатнулся, и уселась рядом с Хлоей.       Впереди — вид на небольшую, но густую рощу, а ещё дальше, из-за макушек деревьев, выглядывают полуразрушенные многоэтажные дома. Атмосфера абсолютно заброшенная. Словно находятся они не в до сих пор живом городе, а там, где нагрянула кордицепсная церебральная инфекция и мир погряз в зомби апокалипсис.       — Что? — Хлоя голову в сторону подруги не поворачивает. Складывает ноги под себя, в позу лотоса, и целой рукой начинает шариться по собственным карманам, ища сотовый телефон. Находит быстро. Проверяет уведомления и едва удерживается от того, чтобы закатить глаза: одно сообщение от контакта «Сильвия».       — Ты почти в самом эпицентре находилась… — Марлин прошептала, осторожно посмотрев в сторону сидящей рядом девушки, и та, сообщения так и не прочитав, убрала телефон. — Много жертв?       — Много травм. Смертей — чёрт его знает, — Хлоя пожимает плечами. Накрывает дрожь осознания уже во второй за день раз, заставляя её вздохнуть и опустить взгляд вниз. — Жили себе спокойно шестнадцать лет, но нет, надо же всё испортить.       — Да ладно тебе. Живы, здоровы… почти… И то хорошо, — Марлин легонько пихнула её локтем в бок, слабо, едва заметно, подняв уголки губ вверх. Старалась хорошее во всём этом хаосе найти; мыслить как можно более оптимистично. — Зато вот какие приключения в жизни… Можно будет детям рассказать.       — Меня к Сильвии запихнуть хотят, — прервала речь Марлин, чуть сильнее нахмурившись, и слабо взмахнула головой, откинув падающие на глаза голубые пряди волос; растрёпанные, не расчёсанные, в полном беспорядке находившиеся.       — …Ну, а она сдаст тебя в какой-нибудь другой интернат и всё будет как раньше, — голос Марлин стал чуть тише, более неуверенным в своих собственных словах. Она многого о матери подруги не слышала; лишь только короткие и явно недовольные выражения, тут и там всплывающие в разговоре.       — Они переполнены все, — вздохнула. Глубоко, тяжело. Издала усталый стон, откинувшись назад, на прохладное, ржавое железо спиной ложась. Марлин легла рядом с ней. — Я всю жизнь мечтала о том, чтобы она меня забрала, а когда это происходит я не чувствую ничего, кроме раздражения.       Марлин ничего не ответила. Не нашла, что сказать. Не знала, какими словами Хлою можно поддержать, а какими сделать ей хуже. Открыла рот, чтобы выдавить из себя хоть что-то, но тут же взвизгнула, подскочив на ноги, начав оттряхивать волосы. Хлоя на локтях приподнялась на локтях, на неё смотря. Марлин вытряхнула из блондинистых волос крупного по виду темного паука на длинных лапках и Хлоя усмехнулась.       — Ненавижу этих тварей, — Марлин поморщилась, продолжила чуть встряхиваться, явно из-за ощущения, что по ней ползает кто-то ещё. Улыбка Хлои стала чуть ярче — инсектофобия её подруги иногда смешила.       Хлоя молча протянула руку к бегущему по железу пауку, но тот тут же убежал в другую сторону. Хлоя проследила за ним взглядом, а затем снова посмотрела на Марлин, что уже одежду всю оттряхивать начала.       — Ты его испугала, — пробормотала Хлоя, снова легла на спину, и закрыла глаза, пытаясь хотя бы слегка представить то, что с ней будет в будущем. Почти всё, о чём она думала раньше, рухнуло, как карточный домик.       — Это он меня испугал, — слегка обиженно буркнула в ответ, на одну из коробок забравшись. Глупый разговор помог отвлечься, но только на пару секунд. Тяжесть всех проблем снова упала на плечи им обоим, — Я завтра улетаю.       Хлоя промолчала. Проигнорировала, казалось, что даже мимо ушей пропустила. Но это не так. Она губы поджала, ещё крепче жмурясь. Принимать этот факт совершенно не хотелось — если бы только всё снова было хорошо. Если бы Хлоя снова могла каждую ночь вылезать из своей комнаты в интернате через окно, где бы её уже ждала Марлин; если бы Хлоя снова могла посидеть в каком-нибудь притоне, наблюдая за тем, как Марлин лезет в драку с каким-то наркоманом, а Эш пытается их разнять; если бы Хлоя смогла отбросить все проблемы на пол, пройдясь по ним тяжелой подошвой чёрных берцев, и забыть раз и навсегда. Если бы.

* * *

      Уже как пол часа Хлоя бессмысленно лежит на полу, на надувном матрасе, укрывшись белым, пушистым пледом, и безуспешно пытается уснуть вновь. Все её попытки прерывает повторяющаяся каждые пять минут песня «Whistle» на будильнике Марлин, заставляя Хлою каждый раз стонать в подушку и ненавидеть подругу; как минимум за то, что она не в силах выключить будильник, лишь постоянно откладывая его, как максимум за странный выбор песни для подъёма.       Хлоя уже привыкла просыпаться в подобной атмосфере. На ночёвки к Марлин она приходила очень часто, иногда даже оставаясь у неё на несколько дней до тех пор, пока Уильям её не выгонит. И всё же предыдущая песня на будильнике Марлин была, хотя бы, не такой раздражающей.       Когда мелодия начала проигрываться по второму кругу, Хлоя наконец-то приподнялась на своём спальном месте на локтях, кинула в Марлин подушку, на которой до этого лежала, а затем с трудом поднялась на ноги. Загипсованную руку она и вовсе не чувствовала, не понимая радоваться ей этому или беспокоиться. Осмотрелась. Вздохнула.       За окном всё ещё было темно, возможно около шести утра, и Хлоя совершенно не понимала зачем Марлин нужен будильник в такую рань, особенно учитывая, что этот будильник она всё время выключает. Приторно пахло автоматическим освежителем воздуха, стоящим на прикроватной тумбочке, возле рамки с фотографией; кажется это был цитрусовый аромат. На самой рамке Хлоя также взгляд задержала, словно уже по привычке — она и Марлин, только на лет шесть младше, рядом с Уильямом Колфилдом в парке аттракционов. Хлоя помнит, что сказала отцу Марлин, что в интернате ей разрешили уйти, хотя на самом деле она просто сбежала.       Слегка вздрогнув из-за того, что освежитель воздуха снова неожиданно распылялся, Хлоя поморщилась и отошла к двери. Марлин, к слову, на кинутую в нее подушку совершенно не отреагировала, продолжая спать в странной позе, свернувшись в три погибели.       Выходит из комнаты, стараясь по лестнице спускаться как можно тише. Заглядывает на кухню сквозь арку, а затем, поняв, что горизонт чист, заходит в комнату. В раковине лежит кучка немытой посуды, на столе остались тарелки с вечерней трапезы, а подоконник был захламлён мелкими коробочками, цветочными горшками с уже завядшими растениями, горсткой лекарств в пластинках или баночках. Давно не убирались. У Хлои тоже не было никакого желания это делать.       Включив воду в кране и осторожно умывшись, — с одной рукой это было трудно, — чтобы не разбить ни одну кружку в раковине, что пирамидкой друг на дружке стояли, вытерла здоровую руку о кухонное полотенце и открыла холодильник. Хотела перекусить чем-нибудь, хотя бы творогом или йогуртом, но даже хотя бы рассмотреть содержимое холодильника у неё не получилось.       — И что это за дела? Ты как тут оказалась? — Уильям, явно очень сонный, с растрёпанными тёмными волосами и неаккуратной, давно не бритой щетиной, сложил на груди руки, спиной оперевшись о дверной косяк.       Хлоя холодильник закрыла, на мужчину взгляд зелёных глаз подняв, а затем неловко улыбнулась. Она совершенно забыла о ночном предупреждении Марлин — отец её был на ночной смене и приходил домой к утру. И сейчас Хлоя, кажется, прямо в его капкан попалась. Оставалось придумать, что бы такого она могла сказать.       — Доброе утро… А я тут… ем, — Хлоя также неловко пожала плечами, продолжая улыбаться, почти пристыжено. Её лечащий врач сейчас, вероятно, рвёт и мечет; а Сильвия, возможно, рада пожить спокойно ещё немного.       — Приятного аппетита. Могу ли я задать вопрос почему ты ешь не больничную пищу в больничной палате на больничной койке? — Уильям поднимает вверх одну бровь. Голос его не злой, даже не раздражённый и не осуждающий. Просто очень, очень усталый.       —… там невкусно? — с вопросительной интонацией прошептала в ответ, будто бы это была викторина и она сомневалась в правильности своих слов. Спрятала загипсованную руку, что сейчас была в относительно свободном передвижении и не ограничивалась бинтом, перекинутым через шею, за свою спину. Но Уильям, кажется, всё равно это заметил.       — Хлоя, ты серьёзно? Я понимаю сбегать из интерната, но из больницы? — вздохнул. Глубоко и тяжело, закрыв глаза и затылком стукнувшись о косяк позади. Хлоя не нашла что ответить.       Единственной причиной, по которой она сделала это, была встреча с Марлин. Но ведь та вполне могла навестить Хлою в больнице, из-за чего эта причина становится притянутой за уши.

      Ещё ей не хотелось видеться с матерью.

      Но это и вовсе, по мнению остальных, был странный бред — Хлоя ведь так давно не виделась со своей мамой, почему она сбегает перед встречей с ней? Сильвия ведь была такой хорошей женщиной; за все те короткие встречи, коих можно пересчитать по пальцам одной руки, она была такой доброй и нежной; за все шестнадцать лет жизни Хлои Сильвия ведь перевела на её счёт столько денег.       И всё же Хлоя жила в интернате, а не дома с мамочкой.       Хлоя считала своей семьёй какую-то девчонку-рокершу и её отца, а не Сильвию.       И именно Хлоя из них двоих в итоге окажется неблагодарной.       — Прости, — это было всё, что прошептала Хлоя в ответ на вопрос Уильяма. Опустила голову вниз, на свои носки, под цвет божьей коровки раскрашенных, глядя. Ей было стыдно. Правда стыдно. Но Хлоя знала, что вернись она в прошлое, она бы убежала снова.       — Да ладно уже. Поехали, я тебя отвезу. Тебя наверное ищут уже, — Уильям оттолкнулся от стены и вышел в прихожую, а Хлоя тут же пошла вслед за ним. Перед этим, конечно, заглянула в спальню Марлин, кинув пару последних взглядов на подругу, прекрасно понимая, что возможно это был последний раз, когда она видит её в живую.       Вздыхает, осторожно и тихо, чтобы подругу не разбудить, закрывает дверь и подходит к Уильяму. Молча, под суровым мужским взглядом, надевает на ноги лёгкие белые босоножки; это была единственная обувь, которую Хлоя смогла найти в своей палате. Её ботинки куда-то пропали.       Наблюдает за тем, как Уильям протягивает ей одну из лёгких курточек Марлен и хмурится — неужели за ночь успело похолодать? Казалось бы, была весна и погода наоборот должна была становиться теплее и теплее. И всё же предмет верхней одежды принимает и накидывает на свои плечи, сразу после этого последовав вслед за Уильямом во двор их скромного домика. На улице и вправду похолодало.       Хлоя накинула на голову капюшон — лил дождь, а волосы она покрасила совсем недавно. Не хотелось бы, чтобы синяя краска стекла по чужой одежду вместе с дождевой водой. Подходит к уже родной машине, открывает дверь заднего сидения и устраивается поудобнее. Всё происходит в тишине. Уильям тоже разговор не начинает. По крыше автомобиля стучат дождевые капли, отдавая неприятным шумом в ушах. Машина заводится. Едут.       Всё также тихо, почти беспокойно, по мертвецки. Проезжают мимо разрушенных многоэтажных здания и чувствует Хлоя глухую боль в грудной клетке. Бетонные обломки от стен просто лежат на дорогах, а усиливающийся с каждой секундой дождь мощно по ним бьёт, вздымая в воздух клубы пыли и грязи. Прохожих на улице было критически мало — город казался пустым, заброшенным, мёртвым.       — Марлин сегодня улетает. Она придёт к тебе перед рейсом… — разорвал барьер тишины Уильям, быстрым взглядом посмотрев на Хлою в продолговатое окно заднего вида. Там, на заднем сидении, она почти калачиком свернулась, в окно смотря мутным взглядом.       — Не нужно, — перебивает. Не смотрит в его сторону, лишь едва заметную улыбку натягивает, пытаясь расслабиться. Забыться. В свой личный мирок уйти. Вот только мирок её с каждой секундой разрушался точно также, как и Нови Град. — Не люблю прощаться.       Уильям кивнул. Понимающе, легонько, с тихим вздохом. Повернул на развилке, подъехал к больнице. Остановился. Открыл дверь. Хлоя взглядом за ним проследила, а затем тоже вышла из тёплого автомобиля на холодную, сырую улицу. Из-за дождя болела голова, а кроссовки промокли почти насквозь.       — Пошли, провожу тебя.

* * *

      — Ох, мышка, а если бы с тобой что-то случилось? Какой кошмар! Я бы этого не пережила, — голос высокий, женский, и до такой степени приторно-сладкий, что Хлоя почувствовала тошноту.       Она закатила глаза и сдержала раздражённый вздох, позволяя матери завлечь себя в объятия. Лицемерие чувствовалось в каждом движении женщины. Её дорогая шуба из натурального меха светло-коричневого цвета слегка щекотала кожу, а терпкий запах фужерных, слегка дымных духов раздражал обоняние.       Сильвия всегда была женщиной статной, но сейчас, спустя почти целых два года с их последней встречи, она стала ещё более грациозной. Подстриглась и покрасилась — теперь светлые волосы короткими, но объёмными кудрями спадали на плечи. Увесистые серьги на ушах с небольшими рубинами — скорее всего камни тоже были настоящими. Хлоя натянуто улыбнулась матери, хотя в глазах продолжала плескаться нелюбовь. А как иначе? Эта женщина матерью ей была только по крови. А семья на крови не заканчивается, да и не начинается.       — Я оставлю вас, а затем Вы, Мисс Уоллер, подпишите нужные документы, — пробормотал Доктор Дориан, кидая недовольные, короткие взгляды на Хлою, что точно доставила ему неприятности и проблемы.       — Во-первых, Миссис Реннер. Во-вторых, Документы? — Сильвия тут же маску любезности с лица сбросила. Выпрямилась, вопросительно посмотрев на врача, и слегка сложила на груди руки. Пару мгновений подумала и, не дав Дориану ответить, снова точно также слащаво, неискренне улыбнулась. — Зачем же так спешить. Сейчас мы с моей мышкой поговорим, обсудим всё, и может никакие документы подписывать и не нужно будет.       — Прошу прощения, Миссис Реннер, не знал, что вы снова вышли замуж, — с лёгкой ноткой нервозности и сарказма сказал Доктор Дориан, а затем приподнял вверх одну бровь. Хлоя с головой одеялом накрылась, примерно понимая, что сейчас произойдёт. — Извините, но, увы, все интернаты сейчас переполнены и мы не можем позволить занять драгоценное место девочке, у которой есть здоровая, богатая и вполне дееспособная мать.       Доктор Дориан слегка нахмурился, быстрым взглядом оглядел Хлою и Сильвию, а затем, как и обещал, вышел из палаты в больничный коридор, оставляя свою пациентку и её мать наедине. Сильвия слегка поправляет свою шубу, затем откидывает светлые кудри с лица, и снова улыбается дочери. Та едва сдерживается от порыва закатить глаза вновь.       — …итак, — Сильвия рассматривает палату, будто впервые её видит, явно просто не желая устанавливать зрительный контакт с Хлоей. — Я надеюсь ты понимаешь, что я не смогу взять тебя под опеку?       — Конечно понимаю. Это же ответственность, а ты всю жизнь ответственность на других перекидываешь, — Хлоя откинула от себя одеяло, ногами его у края кровати смяв. Подправила и подушку тоже, перевернув её на более прохладную сторону, и снова посмотрела на мать.       Та на слова дочери обиделась: вся словно павлин встряхнулась, выпрямилась и громко через нос выдохнула. Но промолчала. Умное решение. Прошлась по комнате до окна, с неприязнью оглядев полуразрушенный пейзаж за ним, а затем снова подплыла к кровати. Не просто подошла — подплыла. Словно элегантный лебедь… Или словно электрический угорь.       — Я попробую связаться с твоим отцом… — поморщилась, слегка повела плечами, но глаза её тут же, спустя каких-то пару мгновений, ярко просияли. — Конечно. Я поговорю с твоим отцом. Прекрасное решение. Прекрасный мужчина, такой страстный, такой…       — Сильвия, фу, — Хлоя её перебивает тут же, то ли от нежелания слышать подобные слова в сторону своего неизвестного отца от матери, которая, к слову, была в браке. То ли просто не хотела слушать какие-либо слова про отца.       Про мужчину, что бросил их на произвол судьбы, когда Хлоя была только готова появиться на свет (если верить словам Сильвии о том, что про существование Хлои он знал). И может Сильвия и была далеко не самой лучшей матерью — она хотя бы в жизни Хлои присутствовала, пусть и в качестве второстепенного персонажа. В отличии от отца. Хлоя не знала даже его имени.       Сильвия замолчала. Встрепенулась слегка, хмыкнув едва слышно, и отвернулась. Но замолчала. Ясно было, что какие-либо чувства к мужчине она всё ещё испытывала, и Хлоя не могла понять: была ли это любовь или очередное восхищение денежным имуществом? Ведь она была уверена: с нынешним мужем Сильвия сошлась исключительно из-за денег.       — И всё же, я попробую поговорить с твоим отцом... Он, конечно, тот ещё эгоист...       — Ого, вы так похожи, — и вновь перебила Хлоя свою мать, прикусив нижнюю губу, чтобы усмешку от вида выражения лица Сильвии сдержать. Та поморщилась, бросила на дочь убивающий взгляд, и отвернулась к окну снова.       — Кто воспитал тебя такой грубиянкой? — Сильвия старалась держаться как можно более спокойно: расправила плечи, повыше подбородок задрала, совсем слегка нахмурилась, сделав взгляд свой ещё более надменным.       — Ну, зато точно не ты, да?       Вздох. Острый взгляд. Сильвия сжимает в руке край своей дорогой шубы, а затем отворачивается в сторону двери. Со стула подняла свою сумочку из чёрной кожи, перекинула её через плечо, и тихо фыркнула.       — Я передам Доктору Дориану всю нужную информацию и все нужные контакты. Приду завтра... Возможно, — и с этими словами вышла из палаты, оставив Хлою одной лежать на кровати.       Та против совершенно не была: улыбнулась, увидев последствия своих действий, взбила подушку получше, и взяла телефон, взглянув на время. Марлин должна была уже улететь, ну или, по крайней мере, выехать в аэропорт. Хотела ей написать. Передумала.       Телефон убрала обратно на прикроватный столик, пытаясь осознать несколько мыслей сразу. Во-первых, её лучшей подруги, которая стала ей сестрой, больше нет в городе и они, вероятно, увидятся очень и очень нескоро. А во-вторых...

Возможно, в ближайшие дни ей предстоит встреча с отцом.