Экстра

— Тридцать шесть. Тридцать семь. Тридцать во... — Вэй Ин. Цзян Чэн, доселе спокойно сидевший в углу комнаты на низком диванчике, вполне соответствующему декорациям комнаты ожидания, выдернул мужа из размышлений, бездумных шагов по комнате и их счёта. — Всё в порядке, — продолжил Ваньинь с мягкой улыбкой. — Не стоит так волноваться. — Откуда ты знаешь? — Вэй Ин не то чтобы огрызнулся, но от спокойствия был точно далёк, и эта ледяная глыба невозмутимости, с которой он связал свою жизнь пять лет назад, сейчас нервировала. Самую малость. Не более, чем вся остальная ситуация. Цзян Чэн бросил взгляд на настенные часы. — Мянь-Мянь увезли полтора часа назад. Для родов это совсем не срок. Всё хорошо, — твёрдо произнёс он. Вэй Усяня это нисколько не обнадёжило, и он продолжил считать шаги по периметру комнаты. Тогда Ваньинь закатил глаза, поднимаясь с дивана и оставляя там журнал, что он пытался прочесть последние сорок минут. Подойдя к мужу, он взял его ладони в свои, крепко сжав пальцы. — Прошу тебя, перестань нагнетать. — Как ты можешь быть таким спокойным? — фыркнул Вэй Ин, но руки не отнял. — Всё должно было случиться ещё вчера, она же позвонила нам в половину третьего ночи, сказала, что начались схватки... — Это тренировочные схватки, так бывает, — Ваньинь так беззастенчиво оборвал мужа, потому что знал: стоит только дать этому ходячему клубку нервов волю, как он накрутит себя так, что никакая карусель не сравнится. — Обещаю тебе, с нашей дочерью всё будет хорошо, она родится вовремя и абсолютно здоровой. После этих слов Цзян Чэн прижал ладонь мужа к губам и оставил на ней поцелуй. — Поверить не могу, что Мянь-Мянь не взяла нас с собой в родовую палату, — надулся Вэй Ин. — Можно подумать, нам не хочется посмотреть, как появится на свет наша доченька. Ваньинь улыбнулся. Он и сам ждал этого ребёнка с замиранием сердца, но Вэй Ин звучал при упоминании о младенце совершенно особенно. Не иначе как «наша доченька» и не говорил, с тех пор, как узнал пол после второго узи. Перед сном, совершенно вымотанный двумя семилетками, он ложился рядом с мужем в постель, набрасывал на них одеяло и прижимался к Ваньиню, ища тепла. — Они меня доконают, клянусь тебе, — ворчал он, обессиленно целуя мужа в плечо. — Ты много им позволяешь, — посмеивался Цзян Чэн. — Ты — весёлый дядя, а я — строгий, судя по разговорам. Строгость заключалась в том, что он не разрешал громить квартиру, есть только мороженое на завтрак, обед и ужин и выключал телевизор за два часа до сна. — Надеюсь, девчушка будет немного поспокойнее, — зевал Вэй Ин, ворочаясь в объятьях, пытаясь устроиться поудобнее: желательно на Цзян Чэне, желательно ещё переплестись с ним руками и ногами, обернуться им и лежать так до утра. — Угу, как же. Учитывая, что один из её отцов это ходячее бедствие. — А девочки вообще спокойнее? Статистически. — Мама говорит, А-Ли была очень нежная и спокойная, — с теплотой в голосе произнёс Цзян Чэн. Его сестра была наверняка лучшим ребёнком, которого можно пожелать. — А ты каким был? Серьёзным и хмурым? — Вэй Ин щекотал шею своим дыханием. — Эй, я тоже могу начать угадывать, — парировал Ваньинь, хотя он был не таким уж и смурным карапузом, разве что иногда предпочитал побыть в тишине, чем играть. Иногда, а в основном он делал всё то же самое, что и мальчишки его возраста. — Ты, наверное, довёл своих родителей до белого каления ещё в период беременности матери, и с усердием продолжил лет… не знаю, до двадцати? В ответ он получил укус за подбородок и хитрую улыбку – лис, не иначе. Из комнаты мальчишек послышались какие-то звуки: возня, стук и приглушённая ругань. Вэй Ин обречённо застонал, прикрыв глаза, и зарылся носом в шею Цзян Чэна, чтобы не реагировать – притвориться, будто не слышит, не имея желания улаживать конфликт. — Ну за что они там опять спорят? — Не знаю, — честно ответил Ваньинь. — Кто имеет право носить водолазку с драконом, или кто пойдёт завтра в школу в правом сапоге, а кто в левом. Не обращай внимания, — хмыкнул он, — тебе ли не знать, что их внимание переключается раз десять за полчаса. — Ты что-то принимаешь там в своей больнице, да? — устало пробормотал Вэй Ин. Супруг машинальным родительским движением вытер ему пятно от кетчупа в уголке рта. — Как мы вообще решились на ещё одного ребёнка? Цзян Чэн не обращал внимания на этот бубнёж – он неплохо знал своего мужа и с какой быстротой у него менялось настроение. Именно поэтому, когда Усянь заговорил о ребёнке, Ваньинь начал слушать его не сразу. Сначала он подумал, что дело было в том, что на выходных они перебрали огромную гору детского барахла и периодически попадающиеся под руку супруга вещи на двухлетних детей, кажущиеся по сравнению с нынешними габаритами их парней просто крошечными, вызывали в нём ностальгию. Цзян Чэн слышал, что такое бывает у женщин, однако из них никто не рожал, поэтому гормональные скачки отпадали. Вэй Ин заглох через пару часов, выставил за дверь шесть огромных пакетов, до отказа набитых всякой ерундой и выдохнул, обводя взглядом квартиру, которой явно полегчало. Цзян Чэну ночью почему-то не полегчало. А-Юань рос более тактильным и ласковым ребёнком, чем А-Лин, но и он уже меньше нуждался в своих дядюшках. Ваньинь как-то сел рядом с парнями посмотреть их любимый мультфильм про девушку, превращающуюся в божью коровку-супергероя, и получил в ответ два недоумённых взгляда. — А её парень знает, что это она – леди Баг? — спросил Цзян Чэн, протянув руку, чтобы взять у ребят из тарелки дольку яблока. — Дядя, мы хотели посмотреть мультфильм. У тебя нет своих дел, что ли? По-детски прямой вопрос обескуражил Цзян Чэна, и он поплёлся на кухню, где его самый любимый автомеханик на свете готовил ужин. — Тебя тоже послали? — фыркнул Вэй Ин, протягивая супругу стакан с чем-то холодным. — Виски-кола поможет справиться с разочарованием. — Они спросили, — Цзян Чэн шумно глотнул алкоголь через трубочку, — нет ли у меня своих дел. Это что вообще? Почему… я… Он забрал у Усяня нож, замечая, что тот выбрал самый острый для разделки мяса. — Давай я, не хочу опять тебя зашивать. Вэй Ин открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что если и ему окажется не нужна помощь мужа, тот окончательно впадёт в уныние, и уступил разделочную доску, откладывая нож и тщательно промывая руки после мяса. Позже они нашли в этом и плюсы – можно было просто лениво поваляться вдвоём, в тишине. И тишина эта даже не значила, что стены будут изрисованы розовым фломастером или кому-то снова отломят кусочек только сегодня поставленной пломбы. Вот только даже Цзян Чэн, абсолютно не считающий себя сентиментальным или чувствительным, скучал по миллионам вопросов в секунду, по крохотным детским ладошкам… и твою мать! Он тоже хотел ещё одного ребёнка? Другой вопрос был и в статусе. Они переехали в Чжанхуа два года назад, чтобы пожениться – оба поняли, что устали прятаться, говорить на работе какую-то ерунду и переживать, как бы мальчишки в саду чего не ляпнули, поэтому и перебрались с материка на остров, вступили в брак и оформили опекунство на детей друг друга. Тогда же и поговорили с мальчишками о том, кто кому приходится. Тяжело было вдвойне – пришлось рассказать, что ничьих родителей уже нет в живых, и что их дяди предпочитают жить друг с другом. Хотя на второе ни А-Юань, ни Цзинь Лин и бровью не повели – дяди жили вместе, сколько они себя помнили. И теперь дети подрастали и не так в них нуждались, на работе всё было стабильно, жилищные и финансовые условия в целом улучшились, а они всё ещё были молоды, и… — Почему бы и нет? — осторожно спросил Ваньинь однажды вечером, проверив у мальчишек рюкзаки к завтрашним урокам и присаживаясь на диван рядом с мужем. Усянь листал каталог каких-то запчастей. — Уточни, — усмехнулся супруг, — А то получится как с походом в магазин для взрослых. Цзян Чэн посмотрел на свои сцепленные в замок руки. Он не был человеком, который берёт свои слова назад, но вот чтобы принять решение, ему всегда требовалось больше времени. Да и озвучить тоже. Он всё решил, но медлил. К счастью, Вэй Ин тоже неплохо его выучил, и продолжил рассматривать фото лямбда-зондов на Hundai Creta в каталоге, не делая попыток преждевременно растормошить свою хмурую тефтельку. — Если ты ещё хотел бы завести третьего ребёнка, то я согласен. Что ж, эффект превзошёл все ожидания – каталог Усянь прямо-таки отшвырнул на журнальный столик, а мужа сгрёб в охапку и повалил на диван, расцеловывая всюду, куда дотягивался. А в конце осторожно укусил за подбородок. — Ты серьёзно? Я не… если ты не хочешь… то есть это не условие, я не заставляю тебя выбирать, и никуда не уйду, если ты решишь, что двоих детей нам достаточно. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным или… я не… Чего-то такого Цзян Чэн и ждал, поэтому просто оборвал поток высказываний поцелуем, банально заткнув супругу рот. Впрочем, Вэй Ин не возражал. Сейчас очень кстати оказалось, что про них забыли семилетние вредины. Ну, это взрослые так подумали. На деле же, стоило им поцеловаться дольше пяти секунд, как из детской раздался истошный вопль. — Я тебе сейчас пропишу прямо в табло! Вэй Ин замер в руках супруга и уткнулся ему в шею, чтобы не расхохотаться. — Это ты его так научил говорить? — А-Чэн, ты что! — Усянь прижал руку к груди, изображая невинность. — И в мыслях не было. Да, как же, а кто показал, как прятать картинки в учебниках. Не хотел бы Цзян Чэн листать эти самые учебники, когда у парней начнётся пубертат. — Кто пойдёт проследить, чтобы никому не досталось в табло? — вместо этого поинтересовался Ваньинь, однако не имея намерения выпускать супруга из объятий. — Камень-ножницы-бумага? — с надеждой спросил Вэй Ин. — Нет уж. Я сегодня в школе объяснял, почему их не стоит сажать за одну парту. В итоге конфликт был улажен мирным путём с помощью подкупа и лёгкого шантажа, а Вэй Ин целый вечер беспрепятственно (без ворчания второй стороны) целовал мужа и повторял, как сильно его любит. Другой вопрос был в том, кто станет биологическим отцом ребёнка. Ваньиню не был принципиален этот момент, но он знал, что как врач имеет лучшее представление о подобной авантюре, чем супруг. И что Вэй Ин наверняка загрустит, узнав, что нельзя просто смешать материал и таким образом соединить ДНК их обоих. Поэтому, когда подошло время не просто мечтать, а планировать, Цзян Чэн объяснил всё так деликатно, как только смог. Усянь замачивал свою робу, покрытую пятнами машинного масла, и делал вид, что не передумал становиться отцом. Он и не передумал, просто… — Нам действительно нужно выбрать, кто это будет? — тихо спросил он, делая вид, что какое-то из пятен его особенно заботит. Чтобы скрыться за этим занятием, и чтобы Цзян Чэн не увидел его лица. — Вэй Ин, — мягко попросил супруг. — Посмотри на меня. Помедлив, Усянь поднял голову: ожидаемо, в уголках его глаз едва заметно блестели слёзы. — Это же нечестно. Давай тогда ты. — Нет, это буду не я. Послушай, — вздохнул Ваньинь, — мы же никогда не делили детей на «твой» и «мой», а они нам и вовсе не родные дети, если так рассуждать. И что, разве это изменило что-то? Ты и сам знаешь, что нет. И от того, что биологически это будет твой ребёнок, а не мой, тоже ничего не изменится. — Но почему у меня будет эта возможность, а у тебя нет? — упрямо цеплялся за своё Усянь. Он всегда так делал – без раздумий отдал бы всё ради любимых: начиная от последней конфеты и заканчивая чуть ли не органами. — Потому что мы не можем завести ещё двух детей, и придётся выбирать. Потому что для тебя это важнее, чем для меня. — Ты меня возненавидишь, — едва слышно ответил Вэй Ин. — Извини, мне нужно форму достирать. Давай не сейчас? Ваньинь понял, что на данный момент диалога не получится, и он сделает лишь хуже, если будет пытаться «дожать» супруга – Цзян Чэн так делал, когда их отношения только начинались, в результате чего они ругались так, что соседям было слышно. Не сказать, что Ваньинь с лёгкостью отказался от привычки выяснять всё и сразу, потому что ненавидел недомолвки и считал, будто его тут же бросят – нет, скорее, отказался со скрипом, но сейчас молча отправился на кухню готовить ужин, чтобы дать мужу немного времени всё обдумать и переварить. «Немного» продлилось почти неделю, за которую они привыкли быть друг рядом с другом настороже – Вэй Ин боялся, что муж вспылит и закатит фестиваль, Ваньинь: что Усянь за это время совсем закроется, постарается всё забыть и сделать вид, что ему вообще не нужен ещё один ребёнок. Цзян Чэн уже было думал устроить какую-то жеребьёвку и подтасовать результаты, но его отвращение ко лжи пока преобладало над желанием подарить любимому человеку возможность стать отцом. — Послушай, мы не можем вечно избегать этого разговора, — тяжело вздохнул Ваньинь, устав от таких гнетущих настроений. Парней забрала пара Вэй, прилетевшая в гости на две недели: их улыбки и понимающий тон, когда они предлагали «отдохнуть и провести время вдвоём», явно полагая, что у молодых супругов всё хорошо, лишь усложняли ситуацию. Вэй Ин отпил пива, поставил бутылку на столик. Задумчиво уставился в выключенный телевизор. Покрутил обручальное кольцо на пальце. — Это очень дорогой подарок. Если ты решишься на это, я никогда не смогу отплатить чем-то равнозначным. Неужели ты совсем не сомневаешься? — с болью в голосе спросил Усянь, глядя куда-то вниз. — Нет, — так же поспешно, как когда-то сам Вэй Ин, только на вопрос о том, хотел бы он чего-то с Цзян Чэном, если тот не уверен, ответил Ваньинь и сполз с дивана, чтобы встать перед супругом на колени и уткнуться лицом ему в живот. Ткань пушистого свитера щекотала нос. Вэй Ин пах домом, автомастерской, немного – пивом и его обожаемым перцем на пятьдесят тысяч по шкале Сковилла, и никого нужнее в целом мире не существовало. — Я люблю тебя, — Цзян Чэну тяжело давались эти слова; он не был первым из них двоих, кто это сказал; или тем, кто произносил это чаще, и даже в такой момент ему непросто было это произносить. — Ты подарил мне всё. Я не знал, что можно быть таким счастливым. Что я… могу когда-то быть таким счастливым. Я не сомневаюсь, и не стану никогда жалеть. И буду любить этого ребёнка так же сильно, как и первых двух. Вэй Ин взял мужа за руку, переплетая их пальцы. В глазах его всё ещё была тоска, но теперь вперемешку с чем-то не таким безнадёжным. Он просто молча кивнул, и на памяти Цзян Чэна, это был единственный случай, когда у супруга не нашлось слов. Немного посомневавшись, или точнее, не решаясь поверить в реальность происходящего, Вэй Ин ещё несколько дней делал вид, что не думает об этом. Пока Цзян Чэн не спросил сам, долго ли он собирается тянуть кота за нежные места. Кажется, не хватало именно этого – подтверждения, что всё серьёзно, и тогда Ваньинь чуточку, совсем немного, просто капельку пожалел о своём вопросе, потому что муж больше не способен был говорить ни о чём другом. Ребёнка ещё не было, а вот бессонные ночи уже присутствовали – Вэй Ин переживал, что не сможет правильно держать, кормить или купать младенца, и Цзян Чэн успокаивал его раз за разом, но безуспешно – ведь после супруг где-то находил новости о том, что ребёнок выпал из окна многоэтажки, задохнулся в пожаре или как-то иначе трагически погиб. Однажды ночью, пока Усянь спал, его муж не выдержал и поставил родительский контроль на чужой телефон, запретив слова, связанные со смертью и новости 18+. Стало чуточку проще. Парни решили научиться кататься на скейте, и Вэй Ин вдруг категорично им отказал, хотя даже более строгий по отношению к детям Ваньинь не увидел в этой просьбе ничего такого – подумаешь, несколько синяков и шишек. Нельзя было растить детей в стерильной комнате с мягкими стенами. На уговоры потребовалось пять бутылок пива, массаж и кое-что не для детских ушей, но в следующие выходные они вчетвером пошли кататься в парк, где вчетвером же и набили эти самые шишки, синяки, а Усянь умудрился ещё и порезаться, категорически отказываясь отвечать на искренне удивлённый вопрос мужа «как?». Цзинь Лин нашёл себе невесту. Критерии отбора были восхитительно просты: она смотрела, открыв рот, как он съезжает по рампе и после подошла ему сообщить о том, как же классно у него получается. Ваньинь тихо посмеивался на скамейке. — А тебе самому она понравилась? — деликатно уточнил он, когда племянник начал планировать их с девочкой (этот ловелас даже имени не удосужился спросить) совместное будущее. А-Лин непонимающе нахмурился. Отросшая каштановая чёлка лезла ему в глаза, придавая вид мини-солиста какой-нибудь глэм-рок группы; а глаза эти, после такого комплимента от маленькой женщины прямо-таки лучились вдохновением. Парень даже футболку в джинсы сам заправил. Может, ещё и мыться чаще начнёт. И без уточек. — Она сказала, что я крутой. Что ещё нужно? — В самом деле, — поддакнул Вэй Ин, переодевая А-Юаня из потной майки в чистую и подмигивая супругу, — я ведь именно так с тобой и сделал, сработало. Цзян Чэн покраснел и незаметно ущипнул мужа за ягодицу. — Но ты имя всё-таки в следующий раз спроси, — прикрывая задницу, посоветовал Вэй Ин. А-Юань остался к романтическим настроениям совершенно равнодушен. Только спросил, могут ли они зайти в магазин игрушек и купить волшебный котёл, который крутили примерно каждые пять минут в рекламе. А стоило это чудо пять тысяч новых тайваньских долларов, или три рабочих дня Цзян Чэна. — Если пообещаешь спросить имя прежде, чем вступать в брак, в отличие от А-Лина. С тех пор, как они впервые посетили клинику и выбрали суррогатную мать, Вэй Ин плохо спал, мало ел и отвлекался только, если в этом ему помогал супруг. Ваньинь же вёл себя достаточно спокойно – как врач, прошедший практику (и даже какое-то время работавший в родильном отделении), он прекрасно знал, как правильно держать, кормить, купать и менять подгузник младенцу, так что особых проблем в этом не видел. Его трудности с восприятием действительности начались, когда он вспомнил, что от эко обычно бывает не один ребёнок, а близнецы или тройня. А также когда немногим позже на дежурстве привезли задыхающуюся от горя женщину с мальчиком трёх месяцев, который был уже мёртв, но мать всё умоляла спасти его. Едва ли Ваньинь захотел бы рассказывать кому-то снова, что такое «синдром внезапной детской смерти». Ворчать на паникующего супруга мигом перехотелось. Только вот показать свой страх он не мог, иначе Усяню стало бы ещё хуже, и все последующие обследования Ваньинь даже не дышал, только отмечал про себя сухие цифры статистики и их нормальность. Сердцебиение плода на двенадцатой неделе – сто семьдесят ударов в минуту. Хорошо. Плод один, тройняшек не будет – очень хорошо. На восемнадцатой неделе узи определило пол ребёнка – это девочка, и Вэй Ин стиснул руку мужа так, что у того искры из глаз посыпались, и он совершенно немужественно пискнул, чем немало удивил весёлую девчушку, согласившуюся сделать им такой щедрый подарок. У Мянь-Мянь уже была своя дочь, и она, кажется, вообще не ведала, что такое уныние, на каждой встрече с будущими отцами уплетала пончики и закусывала солёными огурцами. Смеялась, рассказывая, как просила мужа перед сном украсть баоцзы из ларька у дома; а когда он предлагал просто купить, всхлипывая, говорила, что нужен именно краденный. Цзян Чэн ходил с ней на занятия йогой для беременных, а Вэй Ин – в бассейн, и иногда они менялись, в зависимости от расписания, а другие пары что там, что сям смотрели на них осуждающе. Усянь подбивал обоих закатить либо грандиозный фестиваль в стиле «ты же говорила, что это я отец», либо пообниматься втроём для пущего эффекта, и однажды его мечта сбылась. Они стояли в коридоре перед бассейном – Мянь-Мянь искала шапочку, Ваньинь помогал ей обуться, и тут ребёнок в животе начал пинаться, отчего девушка охнула и прижала руку Цзян Чэна к животу, и тут же схватила за руку и Усяня. И если Ваньинь как-то сдержался, хотя и он чувствовал странное тепло, расползающееся в груди – это шевеление было не просто абстрактным, это ворочался их ребёнок; то Вэй Ин и вовсе всхлипнул, опустившись на колени перед девушкой и заставив супруга подвинуться. А потом тут же притиснул его к себе свободной рукой. В результате они представляли очень странное для проходящих мимо зрелище, однако никто из них и внимания не обратил в этот момент на некоторую неординарность ситуации. С той поры Вэй Ин стал ещё более сосредоточенным и серьёзным – порой Цзян Чэн не узнавал супруга. Тот ходил по гостиной, качая глупую куклу-пупса; пеленал её на специальном столике и подолгу лежал (свернувшись в три погибели) в детской кроватке, пытаясь понять, что можно увидеть через бортики. Также он приобрёл привычку проверять ладонью температуру любой еды – даже той, что могла отправить ребёнка в реанимацию; напевал парням колыбельные перед сном, пока они недоумённо таращились в ответ и пробовал всевозможные рецепты пюре, пытаясь понять, как в шесть месяцев можно полюбить брокколи, если кто-то не любил её и в тридцать лет. – А ты в курсе, что когда-то у тебя был маленький ребёнок? Он вырос, но тем не менее – однажды ты вполне успешно проделывал всё, что делаешь сейчас, и никто не умер и не разбил голову. Ваньинь просматривал все анализы за предыдущие тридцать семь недель – до родов оставалось меньше месяца. Не найдя там ничего критичного, он со вздохом облегчения отложил папку и повернулся к мужу, ожидая реакции на свой вопрос. – Когда ты в последний раз проводил сердечно-легочную реанимацию? – парировал Вэй Ин. – Позавчера, успешно. Неделю назад – успешно. Дальше перечислять? – Хорошо, а разве нет такой манипуляции, которую ты помнишь только в теории и давно не проводил? – Какие-то, не связанные с кардиологией, полагаю. Да и то… не знаю. Роды смогу принять, трахеостому провести тоже. В общем, неотложные мероприятия смогу выполнить. – Но как врач, ты должен уметь делать не только это, правильно? Вздохнув, но теперь уже без облегчения, Ваньинь поднялся с постели, взял с пеленального столика куклу и принялся её укачивать. Игрушечный младенец в его больших руках пугающе заскрипел. До родов оставалось три недели. Цзинь Лин передумал жениться; Вэй Юань решил стать алхимиком после приобретения волшебного котелка, варящего зелья; они вчетвером придумывали для малышки имя, ели ужасное пюре из брокколи, катались на велосипедах и ходили в бассейн, а Вэй Ин учил своих троих балбесов правильно убаюкивать куклу, поддерживая голову и разводить смесь в нужных пропорциях. – Дядя, – обратился как-то А-Юань, пока Ваньинь чинил его бэтмобиль из лего, – а заводить детей обязательно? Всё кажется таким сложным, – с сомнением протянул ребёнок, глядя на игрушку в руках Цзян Чэна. Дядя задумался. Если бы у него не появился Цзинь Лин, он вряд ли завёл бы детей – всегда полагал, что это не для него; и даже сейчас себе не льстил, понимая, как порой сложно договориться с кем-то, кто настолько меньше тебя. Ведь ему ошибки простительны, а тебе – нет, даже если и ты живёшь впервые. – Знаешь, малыш, – честно ответил он, – это огромный труд, и временами он очень утомителен. Но тебе необязательно решать это прямо сейчас. Ты можешь прожить жизнь так, как захочешь – стать алхимиком и жениться, завести много детей; или стать инженером, провести всю жизнь в разъездах, повидать мир и решить, что тебе хватит той семьи, которая у тебя уже есть. Жизнь… понимаешь, она очень непредсказуема – даже если ты что-то решишь сейчас, это может поменяться. Я вот очень боялся, когда впервые тебя встретил, что мы не поладим. Мне было страшно взять тебя на руки. – Потому, что я был маленьким? – Не поэтому. Я думал, что не понравлюсь тебе. А-Юань нахмурился и замолчал. А потом обнял Цзян Чэна за шею, осторожно погладил по голове. – Дядя, ты хороший. Не сомневайся. – Спасибо, малыш, – стараясь скрыть то, как защипало в глазах, Ваньинь вернул парню машинку, ещё несколько дней существуя на энергии от этого незамысловатого детского комплимента. И сейчас, спустя множество споров, бессонных ночей, отработки навыков, трат – глупых и нужных, сомнений, ссор и перемирий они стояли в комнате ожидания, совершенно наивно думая, что всё позади, хотя на самом деле бессонные ночи в количестве тысячи их только ждали, а глупые споры и вовсе продлились до внуков. Хотя и с внуками не прекратились… – А ты можешь пойти посмотреть, как там Мянь-Мянь? – осторожно спросил Вэй Ин, уткнувшись лицом в рубашку мужа. – Боюсь, она меня прогонит и будет права, – хмыкнул Цзян Чэн. – Но все, кто с ней сейчас рядом – мои коллеги, и кто-то из них оповестит, если что-то пойдёт не так. Чего, уверяю тебя, не случится. – Тогда расскажи что-нибудь, – попросил Вэй Ин. Цзян Чэн всегда терялся, когда такое просили – «что-нибудь» не имело никаких параметров или критериев, и он хотел было рассказать, как путают детей при выписке, или какие редкие патологии он видел за время работы в больнице, но его тут же осадил голос Вэнь Цин в голове вкупе со звуком подзатыльника от неё же. И тогда он рассказал о том, как мечтал стать ветврачом, открыть приют для собак или свою клинику, да хоть выгул или груминг. Как отец принёс ему щенка маламута прямо на седьмой день рождения, и Ваньинь пытался дрессировать Принцессу уже в шесть недель, а щенок только тянулся пожевать свой хвост и не желал учиться без вкусняшек. Хорошо, что рассказы о собаках мужа не пугали, если их не было рядом, да и в историях они были скорее большими плюшевыми буханками, чем какой-то опасностью. — Буду надеяться, что дочь не унаследует твою любовь к шерстяным созданиям, — проворчал Вэй Ин, а затем сел на диван, взяв журнал, который не дочитал Ваньинь. — Масштабный мета анализ данных выявил группы людей, наиболее уязвимых перед злоупотреблением алкоголя, а также тех, кому небольшие дозы спиртного могут быть полезны, — монотонно зачитал Вэй Ин отрывок из статьи «Ланцета». — И когда ты собирался мне сказать, что в медицине существуют такие интересные темы? Цзян Чэн фыркнул. — Да, а ещё есть такое редкое заболевание, как «синдром автопивоварни». У страдающих им людей нарушен процесс переваривания углеводов, в результате чего они подвергаются брожению и образуется алкоголь в крови в концентрации, достаточной, чтобы вызвать состояние легкого опьянения. Короче, пить не надо, а пьянеть — можно. Не жизнь, а сказка. — И ты такое видел? — с горящими глазами Усянь уставился на мужа, пытаясь представить, каково живётся кому-то с его юношеской мечтой. — Видел, — кивнул Ваньинь. — Поверь мне: хорошо там, где нас нет. Едва ли такой недуг принёс бы тебе радость. Отвлекая мужа рассказами о том, что ему ещё удалось повидать за восемь лет работы врачом, Цзян Чэн как мог тянул время, втайне от Усяня, а может, и от самого себя, прислушиваясь к происходящему — не побежит ли медсестра с поста в сторону родовой палаты и не пикнет ли в кармане брюк телефон. Но нет, их тихий разговор обо всём сразу никто не прервал и последующие шесть часов. Вэй Ин от переутомления задремал на плече супруга, и Цзян Чэн отставил в сторону его чай на травах с успокаивающим эффектом. Всё только начиналось, но кое-что и заканчивалось в то же время: сомнения, например. Они оба уже не могли думать, правильно ли поступили, и стоило ли им в третий раз приносить в дом кого-то маленького, красного и истошно вопящего. Усянь наивно полагал, что девочки не умеют громко плакать и скандалить. Ваньинь с нетерпением ждал, когда их девчушка покажет отцу всю мощь своих голосовых связок. В том, что она будет бедовой, Цзян Чэн не сомневался ни секунды. Какой она могла быть, с таким-то отцом. Мать тоже была не промах: на курсах йоги для беременных едва не врезала какому-то пузатому мужику, что громко возмущался «а почему так долго» и не давал покоя ни собственной жене, ни всему классу в принципе. Ваньинь взял телефон и написал А-Юаню: «Как вы там, парни?» Парни, конечно, были не одни, а с Вэнь Цин, прилетевшей пожить с ними на месяц. С одной стороны, Цзян Чэн безумно радовался, потому что очень скучал по подруге, а с другой – понимал, что дома начнётся кавардак с участием младенца, двух второклассников, одного паникующего автомеханика и женщины-совы, покидающей своё гнездо только в три часа ночи, чтобы налить ядерного кофе и в неожиданном приступе ОКР передвинуть все вещи на столешнице. Ваньинь едва не захихикал в стиле мультяшных злодеев — если они считали его строгим, посмотрим, что с ними будет после трёх дней с женщиной, которая накладывает еду по правилу цветной тарелки; считает яблоко за десерт; не понимает, как можно есть лапшу вместо мяса; и заставляет чистить зубы ровно три минуты. «Смотри, я приготовил рис во фритюре», — ответил ребёнок и приложил фотографию блюда. Удивительно, с ними точно была его подруга? Рис в масле? «Молодец, выглядит вкусно! Хочешь быть поваром?» «Цзинь Лин говорит, что повара нравятся девочкам» «А ты как думаешь?» «Ой, извини, дядя. Я забыл, что тебе не нравятся девочки» «Забудь, что я спросил» Цзян Чэн всё-таки рассмеялся, очень стараясь не разбудить мужа. «Мы вас любим», — ответил он и тоже задремал. Проснулись они оба от того, что в комнату вошла Ли Чунтао: акушер-гинеколог Мянь-Мянь и приятельница Ваньиня. — Просыпайтесь, отцы, пора знакомиться с дочерью. Вэй Ин вскочил с дивана, даже не проснувшись, и Цзян Чэн поддержал его за ремень, как племянника в своё время — когда мелкий только учился ходить. Усянь все сто метров до палаты аж светился от радости, рассказывая врачу, какое имя они придумали для дочери, что плаценту зарывать под деревом не планируют, и что в больнице так резко пахнет антисептиком: как будто его здесь пьют, а не только наружно используют. Цзян Чэн в обычное время переключил бы внимание супруга на себя, но он вдруг почувствовал себя нехорошо: в глазах потемнело, сердцебиение участилось и в грудной клетке стало болеть. — А-Чэн? — заметил явно отстающего, Усянь остановился и поравнялся с супругом. Ваньинь прикрыл глаза. Ничего вразумительного он сказать бы не смог. Он держался эти девять месяцев: не позволял себе бояться, что что-то может пойти не так; успокаивал Вэй Ина, который почему-то считал, что ребёнок возненавидит его, как только он возьмёт её на руки. И он старался не унывать и держать всё под контролем, но так устал сейчас, и ему бы просто посидеть одному немного. Жаль только, что эта паника накрыла так не вовремя. Вэй Ин осторожно обнял мужа за шею. Вэй Ин, его самый замечательный супруг на свете, самый понимающий и терпеливый. Он ни разу не заставил усомниться в том, что это их ребёнок, а не просто его: их общий, и Ваньинь будет нужен мужу после её рождения так же сильно, как был нужен до. Цзян Чэн, наверное, не имел права так расклеиваться сейчас, но для него это тоже стало неприятным сюрпризом. — Я сейчас, извини, — пересохшими губами выдохнул Ваньинь. Усянь погладил его по голове, как гладил кого-то из мальчишек, когда те плакали. — Всё в порядке, — очень твёрдо и уверенно заверил он, — ты замечательный муж, отличный отец. Ты — всё, о чем мы с А-Юанем и мечтать не смели. Не сомневайся в себе, пожалуйста. Мы ведь в тебе никогда не сомневались. Вэй Ин был прав: это Цзян Чэн не был в себе уверен сейчас, а не люди, которых он так любил. — Пойдём, посмотрим на девчонку, которая не слезет с твоих рук ближайшие десять месяцев, —уговаривал Усянь, всё так же мягко поглаживая по волосам. Цзян Чэн потерся щекой о чужое плечо и открыл глаза. Его коллега тактично ушла в палату, зная, что дорогу они найдут. Мянь-Мянь только недавно отцепили от кучи проводов и датчиков, и она выглядела измученной, но довольной: вовсю ругалась с мужем по телефону: точнее, просто ворчала на него, но с любовью. Он собирался забрать её через два дня. — Дорогой, не забудь, её куртка в верхнем ящике комода. Голубая, не жёлтая! Целую, бао, пока. Ну что, отцы, явились? Смотрите на своё чудо, — не меняя интонации, произнесла она, поправляя растрёпанную взмокшую чёлку. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Вэй Ин, даже о главной цели визита позабыв — настолько измождённой выглядела девушка. — Как будто из меня вынули арбуз. Но в моём теле нет отверстий размером с арбуз, — веско припечатала она, и Ваньинь расхохотался. Его супруг, понятное дело, не видел раньше женщину, только что подарившую новую жизнь этому миру — Усянь и фильм про роды не смог посмотреть, швырнув в сторону телевизора рожок мороженого от шока. — Идите сюда, — смягчившись, подозвала девушка, и потянулась, чтобы удобнее сесть на постели. Рядом с её койкой стоял передвижной прозрачный бокс, где лежала укутанная почти до кончиков пальцев, красная ещё девчушка —по размеру она явно не походила на арбуз. Сероглазая и курносая, она не фокусировала ни на чём взгляда и периодически шевелила то одной крохотной ручкой, то другой. Она была такая маленькая и хрупкая, и Ваньинь, долбанный врач с восьмилетним, мать его, стажем, просто замер, боясь взять её на руки. Вэй Ин выглядывал из-за плеча мужа. Он тоже боялся. — У неё нет ни одного зуба, чего вы трусите, — хмыкнула Мянь-Мянь, — она не хрустальная, её можно трогать. Крохотная розовая шапочка съехала девочке на глаза, и Вэй Ин потянулся, чтобы её поправить. В глазах его, ожидаемо, стояли слёзы, и руки, касающиеся мягкой ткани этого микро-головного убора, заметно дрожали. — Она такая маленькая, её можно в кармане носить, — с придыханием отозвался он, всё ещё прячась за спиной мужа. — Не советую, — хмыкнула с другого конца комнаты Ли Чунтао. — А-Чэн... возьмёшь её на руки? Я не смогу, — признался Усянь, обнимая свою любимую хмурую тефтельку со спины. Сможет, конечно, обязательно, но он так любил иногда побыть «девицей в беде», что не собирался так просто отказываться. Цзян Чэн слегка наклонился, чтобы взять девочку из бокса. — Здравствуй, дочь, — прохрипел он, держа её так, словно от этого зависели жизни всех присутствующих в палате. Девчонка продолжала причмокивать свою соску и, кажется, начала засыпать. Вэй Ин протянул руку, чтобы осторожно погладить её по щеке. — Знаешь, новорождённые обычно такие уродливые, а наша девочка — красавица, — промурлыкал Усянь, от переполнившей его нежности поцеловав мужа в затылок прямо на глазах у посторонних. Цзян Чэн и бровью не повёл. Он был согласен и со словами супруга, и с поцелуем. — Это вроде как инстинкт, чтобы мы не передумали вернуть её обратно в утробу, — хмыкнул Ваньинь, привыкая к ощущению младенца на руках. Было тяжело, хотя дочь весила чуть больше трёх кило: просто он так сильно напрягал руки. — Но ни у кого из нас нет утробы, — растерялся Вэй Ин: так правдиво, будто первоклассник, который только что об этом узнал, и обе женщины в палате рассмеялись. — Как назовёте дочь, эксперты по утробам? — поддела Мянь-Мянь, расслабленно откинувшись на подушки. Вэй Ин обхватил ладонями предплечья супруга, чтобы тому было легче держать младенца, и загляделся на курносый нос и собственные глаза в маленьком тельце. — Цзян Янмей, — уверенно ответил он.