Часть 4

Глупо было бы сказать, что после разговора с подругой Цзян Чэн объявился на пороге соседа с кольцом и переехал в квартиру этажом ниже. Он возвращается к себе помятым – долго и со вкусом драит квартиру, рабочий стол на ноутбуке, историю запросов в поисковике телевизора; перебирает бумажную почту – в общем, наводит порядок везде, раз уж в голове пока не способен. Психотерапевт на нём озолотился бы, если бы они встречались чаще двух раз в месяц. Он боится подпустить Вэй Ина к себе – теперь потому, что тот мог и передумать. Он не обязан был ждать, пока Ваньинь всё поймёт и постигнет, уйдя в принятие, любовь ко всему сущему и нирвану заодно. Но и медлить больше не может – потому действует, но аккуратно. Сначала зовёт их в гости с А-Юанем. Малыш явно застенчивый: первый час молча смотрит на игрушки Цзинь Лина, не слезая с коленей отца. Смотреть там было особенно не на что – Цзян Чэн никогда не компенсировал свои промахи, покупая безделушки – ни со взрослыми, ни с детьми. Он брал то, что А-Лин крепко сжимал в магазине, истошно вопя – так понимал, что игрушка действительно ему нравится, а не просто для коллекции. Покупал то, что одобрено педиатрами. Что-то полезное. И уродливых плюшевых пчёл, машинки, оружие и дурацких уточек-пищалок для ванной. У Вэй Ина же дома было четыре огромных ящика с игрушками, так ещё и на полу сколько валялось. Видно было, что он готов купить сыну буквально всё, на что тот посмотрит. Ваньинь думает об этом – если они будут жить вместе, в какой бардак превратится квартира. А-Юань наконец отмирает и тянется за ксилофоном. Вкладывает в руку отца деревянный молоточек – давай играть. Вэй Ин придерживает сына за поясницу одной рукой, другой проводит молотком по инструменту. А-Юань смотрит на ксилофон, затем на отца. – Ну что? Ещё сыграть? Ваньинь думает о том, что звуков в доме станет не в два и даже не в три раза больше. А ещё о том, что он так и не вернул Вэй Ину ту резинку для волос и носит её на руке, как браслет всё время; за исключением, когда работает. Усянь замечает это и улыбается. Цзинь Лин щеголяет в забавной пижамке с капюшоном динозавра и выступающими плюшевыми «позвонками» на спине, и так забавно при этом выглядит, что взрослые не могут сдержать смешка. – Бабуля подарила? – Подруга, – хмыкает Ваньинь. – У них любовь, я не претендую. – Понимаю, – отзывается Усянь. – Я всегда буду проигрывать в этом смысле своей матери. А также воспитателю в детском саду. И девушке из магазинчика внизу. А это та же подруга, от которой пару недель назад ты вернулся в мятом костюме? Цзян Чэн замирает, не зная, что и сказать. Поэтому говорит херню. – А что, ревнуешь? – Да, – просто отвечает Вэй Ин. – Имею право чувствовать всё, что захочу. Никто не спорит. Как бы только дальше не сморозить ещё большей херни. – Это моя подруга. Ничего более. Она мне очень дорога, это правда. Но… не в том смысле. Вэй Ин сидит с ним рядом на диване, с его коленей малыш переползает к «чужому дяде», а тот с готовностью подхватывает, но всё же смотрит, ожидая разрешения. Усянь кивает. Мальчик, видно, тактильный и ласковый – предпочитает обниматься со взрослыми, чем играть с ровесником, который упорно приносит ему на выбор то машинку, то пищалку. Цзян Чэн держит ребёнка на руках, пытаясь понять, что он чувствует. Страшно найти в себе какое-то раздражение на этот счёт – ведь детей в целом он не то чтобы не любил, просто относился без восторга и никогда не сходил по ним с ума. Ничего такого не происходит – А-Юань маленький, доверчивый и пахнет мылом после купания, его приятно держать на руках. Его доверие приятно. Наверное, Вэй Ин ничего такого не замечает, и для него это обычная картина, нисколько не странная. Они уходят, когда настаёт время укладывать малышню, и Цзян Чэн мнётся почти до самого порога, но всё-таки спрашивает: – Что ты делаешь в пятницу? Ну, если А-Юаня заберёт няня на этой неделе и всё такое. – Хочешь что-то предложить? – улыбается Вэй Ин, и это, на самом деле, так восхищает. Он ничего не боялся. Не страшился быть непонятым. Не так отреагировать. Сказать что-то лишнее. Показать свой интерес. Цзян Чэн таким похвастать не может, даже чувствуя, что интерес этот более чем однозначен. – Да, – только и говорит он, больше раздумывая над тем, считается ли это, если он боится, но делает. Сосед кивает, легонько покачивая ребёнка, который устало трёт глазки. – Тогда заходи. Часов в семь, если удобно. Только после их ухода Цзян Чэн понимает, что у него даже не спросили, какое времяпровождение он предлагает. В последний раз на свидании он был года три назад, и понятия не имел, куда лучше пойти. Конечно, с его студенческих лет вряд ли что-то изменилось настолько, что кино, океанариум или роллердром больше не являлись местом скопления парочек на первом свидании, но никуда из этих мест ему не хотелось. Несмотря на то, что они действительно мало знали друг друга, они уже успели разделить сон в одной постели, заботу о детях и готовку завтрака друг для друга, так что определённые границы в их случае уже стирались. А чего бы хотелось Вэй Ину? Цзян Чэн тоже не знал, и так глупо упустил возможность спросить. С импровизацией у него было хреново. Это если мягко выразиться. В итоге он понимает, что хочет провести тихий вечер наедине – открыто поговорить, узнать друг друга лучше. Он заглядывает к соседу на неделе, и, пока дети налаживают контакт (наконец-то, хвала дипломатическим талантам маленького Юаня), смотрит, как Вэй Ин готовит – лапшу, кажется, сыплет в сковороду едва ли не пачку чего-то красного, и надеяться, что это паприка, Ваньинь перестаёт, как только перед ним ставят тарелку, пар от которой застилает слезящиеся глаза, лишая возможности отыскать на столе даже палочки. На вкус оказывается ещё более жгучим, чем на вид, но он съедает всё, пусть дополнительно ему и требуется для этого два стакана воды. Хорошо, теперь он знает, что приготовить для Усяня. – Ты не будешь против, если мы оставим развлечения в стиле романтических дорам до другого раза? Я понял, что не спросил, как бы ты хотел провести вечер пятницы в моей компании. Но, если говорить открыто – то я бы приготовил для тебя ужин и пообщался бы без лишних глаз и ушей гораздо охотнее, чем отбил бы задницу, пытаясь не навернуться на роликах. Надеюсь, я не слишком, – Ваньинь пытается сказать что-то вразумительное, но сычуаньский перец и возня малышей, пытающихся перетянуть друг у друга ярко-жёлтую плюшевую звёздочку, не даёт ему этого сделать. А когда он улаживает конфликт и возвращает внимание соседу, тот лишь улыбается. – Не слишком. Задницу я тебе отбить не позволю, она мне слишком нравится, – Вэй Ин нахально подмигивает. Цзян Чэн в ответ ворчит что-то о фетишистах и важности не только картинки, но и содержания – впрочем, совершенно беззлобно, и Усянь лишь посмеивается, не выказав никакого беспокойства. В пятницу Ваньинь сдаёт ребёнка в детский сад с указаниями о том, какую шапочку надеть на прогулке, и кто заберёт его после – только бабушка, никому другому не отдавать. – Дядя, – зовёт А-Лин, пока Цзян Чэн расшнуровывает ему кроссовок. – Да, малыш? – он поднимает взгляд на племянника, пока тот мнёт в руках жирафа. – Купи? – невинно хлопает глазами мелочь. – Что купить? – не понимает Цзян Чэн. С другой стороны, если вспомнить, что всего полгода назад их общение ограничивалось только «ааааааа», «уууууу» и «дай», это можно считать прогрессом. Цзинь Лин стукает его по голове жирафом. – Купи. – Ещё одного? Хорошо, куплю. А зачем тебе? Малыш хмурится, потому что для него это слишком сложный вопрос. – Для А-Юаня? – предполагает Ваньинь. – Айя Эй, – радостно кивает А-Лин. Ах, вот оно что. Парню чуть больше четырнадцати месяцев, а он уже собрался завоевать расположение того, кто ему понравился, материальным жестом. Ваньинь посмеивается и клятвенно обещает, что когда племянник вернётся домой от бабушки, дома будет ждать жираф, которого он сможет подарить дяде Вэю. Цзинь Лина такой расклад вполне устраивает, и он смешно топает к остальным малышам, собравшимся у дверей раздевалки в ожидании воспитателя, вызывая у своего ворчливого дяди острый приступ нежности и сожаления от того, что он видит нечто предназначенное для матери и отца этого пацана. Его смена сегодня заканчивается в два, и оставшиеся пять часов до встречи с Вэй Ином Цзян Чэн пытается навести в квартире порядок; приготовить еду, расчехлив для этого старую потрёпанную тетрадку Яньли, и с улыбкой проводя пальцами по строчкам. В итоге он варит её фирменный суп, готовит острую лапшу и проверяет запасы пива в холодильнике. Или лучше сходить за вином? Угу, и свечи зажечь ещё вместо электричества, а на постель лепестков роз насыпать. Ваньинь переодевается из многострадальных майки и треников в нечто более приличное – темно-синяя рубашка и джинсы в тон прекрасно на нём смотрятся, но на всякий случай он отправляет фото своего отражения в зеркале Вэнь Цин, спрашивая, годится ли для первого свидания; и она шутит в стиле «какая разница, во что ты одет первые десять минут встречи», а потом перезванивает и спрашивает, не может ли он надеть на эту самую встречу что-нибудь из мотоэкипировки, намекая на их первое свидание восемь лет назад. Они учились на одном потоке, и он давно поглядывал в её сторону, только не думал, что есть шанс. А потом они попали на практику в ожоговое отделение после второй сессии, и Вэнь Цин посетовала, что вечер пятницы не должен проходить так, а Ваньинь позвал её в ресторан на следующий день. И пока он искал, где припарковаться, пришлось пару раз объехать вокруг заведения. Она пришла раньше на пятнадцать минут, чем безмерно удивила, и он так на неё вылупился – в винно-красном платье она была просто сногсшибательна; что чуть не въехал в какой-то внедорожник, а Вэнь Цин потом долго смеялась; рассказывая, что посчитала, будто он разочарован и потому поддал газу. Судя по её ответному взгляду, он тоже не разочаровал тогда – в костюме на мотоцикле не покатаешься, как и в платье. Но она захотела, и после ужина они влетели в какой-то торговый центр за пять минут до закрытия – купили ей первые попавшиеся джинсы, футболку с кроссовками и отправились на набережную. На мотоцикле Ваньинь, понятное дело, уже сто лет не катался. С Цзинь Лином один год считался за сто, на меньшее дядюшка был не согласен. Он заходит за Вэй Ином за пять минут до назначенного времени: это забавно, поскольку идти им всего на этаж выше, но сосед ничего такого не говорит, и только пытается спрятать улыбку, когда перед ним отодвигают стул и распрямляют салфетку на его коленях. – Потрясающе выглядишь, – хмыкает Вэй Ин, не слишком обращая внимания на еду. – Ты тоже, – на автомате отвечает Цзян Чэн, довольно быстро понимая, насколько это глупо. Словно что-то дежурное. «Скажи что-нибудь нормальное, придурок. Ты же на него уже десять минут пялишься, едва кастрюлю с супом не опрокинув с плиты». – Извини, – он качает головой. – Я хотел сказать… ты красивый. Ещё лучше. Он что, в восьмом классе? Но Усянь не смеётся, а лишь улыбается – так ослепительно, как будто прежде такого и не слышал в свой адрес. А затем, видя, что соседу неловко, переводит тему: – Сам готовил? Пахнет просто восхитительно. Ваньинь пробует еду с опаской, но всё вполне сносно. Что через какое-то время подтверждает и Усянь, облизнувшись после тарелки супа: – А ещё можно, или это уже наглость? Никогда такого супа не пробовал. Это что, свинина и корень лотоса? – Ага, – только и выдаёт Цзян Чэн, наливая ещё тарелку. – О чём же ты хотел поговорить со мной? Я уже знаю, что А-Лин – твой племянник, в какой больнице ты работаешь, и что ты не слишком разговорчив, в отличие от меня; хотя я много болтаю о пустяках, но ничего дельного так и не сообщил. – Если это не слишком, я хотел бы узнать, как у тебя появился А-Юань. Ты… состоял в браке? Вэй Ин отрицательно мотает головой, проглатывая пищу. – Пиво с супом – отличное сочетание, надо признать, – бормочет он. – А-Юань усыновлён мной десять месяцев назад. От него отказались в роддоме, и когда об этом рассказала девушка с работы – она волонтёр в детском доме; я всё никак не мог забыть ту фотографию, где она держит его на руках. Он был таким маленьким, даже не по возрасту, а как будто мало ел или хуже развивался, и я раздумывал с неделю где-то, потом попросил её отвезти меня в этот детский дом. А там не сомневался уже ни секунды. Пришлось подделать пару справок – включая ту, что о доходе; написал в два раза выше, и теперь… вот. Я нормально зарабатываю, просто поток клиентов не постоянный – я один, не считая бухгалтера и администратора, и приходится как-то выкручиваться. Но я кое-что скопил ему уже к школе. Не бедствую, в общем, – говорит он так, словно Цзян Чэн должен выдать его всем инстанциям в ту же секунду. Удивительно, но они болтают весь вечер – за окном давно стемнело, а значит, уже больше десяти как минимум, и говорит, конечно, в основном Вэй Ин, но Цзян Чэн нисколько не против. Оказывается, сосед хотел стать ветеринаром, но боится собак из-за того, что родители – инженеры-экологи, как-то недоглядели за своим чадом в командировке, и на него напали бродячие псы. На этих словах Усянь демонстрирует шрам, закатав для этого рукав бордовой рубашки. Цвет почти как у платья Вэнь Цин на том свидании восемь лет назад, и от этой ассоциации у Ваньиня почему-то пересыхает в горле. Вот бы это был знак на удачу. – Хочешь покататься со мной на мотоцикле? Не сейчас, в принципе. – Конечно! – загорается Вэй Ин. – Обожаю мотоциклы. Экипировку покажешь? Что ж, почему нет – Цзян Чэн ведёт соседа в спальню, где распахивает шкаф и протягивает ему одну из вешалок со странным ощущением чего-то забытого. Как костюм с выпускного достать. – Ого, – Усянь проводит пальцами по контрастной отделке кожаной куртки, и сняв её с вешалки, бросает на кровать, чтобы рассмотреть остальное. Ваньинь, у которого сегодня блестит весь дом, на это в изумлении округляет глаза. – Офигел?! – только и может воскликнуть он. Вэй Ин замирает. – О, я… бля. Извини, это на автомате как-то. Я забыл, какой у тебя здесь порядок. Я вообще часто вещи разбрасываю… И затем, словно о чём-то догадавшись, сосед спрашивает: – Насколько сильно тебя это бесит? Ночами спать не будешь, пока всё не уберёшь, или терпимо? Злость в Цзян Чэне слегка утихает – на смену ей приходит мысль о том, что Вэй Ин спрашивает не просто так. И значит, хочет не просто чего-то одноразового. – Терпимо, – сухо отвечает он, – со временем буду остывать быстрее. Усянь понимающе склоняет голову. А затем убирает вешалку в шкаф – кто знает, случайно или намеренно не став забирать куртку с кровати, и подходит ближе – так, что между ними почти не остаётся расстояния. И устроив ладони на плечах Ваньиня, говорит: – А сейчас сильно злишься? – Уже не так, – честно отвечает Цзян Чэн. Как бы он мог злиться так же? Вэй Ин так близко. Он так вкусно пахнет, боже. Соблазн просто не отпускать его больше никогда, слишком велик. Ваньинь смотрит на его губы, и наконец решает податься вперёд, сократив и без того ничтожное расстояние между ними. И поцеловать – действительно, как в восьмом классе, потому что ему слишком давно никто не нравился так сильно. – Я могу и лучше, – говорит Цзян Чэн, когда они прерываются. Приплыли, отказ мозга. Как врач, он должен будет занести этот случай в историю – единственный, где человек выжил после такого. – Так докажи, – нахально улыбается сосед, обнимая его за шею. Ваньинь принимается доказывать. Они падают на кровать, и Вэй Ин спихивает мешающуюся там куртку на пол, расстёгивает чужую рубашку, проводит ладонью от шеи до самого края джинсов – там, где продет ремень. Замирает, будто это какой-то ограничительный знак. «Не влезай, убьёт». Цзян Чэн вздрагивает. – Ты… – Не передумал, – улыбается Усянь, притягивая Ваньиня к себе, заставляя улечься сверху. – Просто отвык от чего-то, помимо отцовства. Понимаешь? – Как никто другой, – хмыкает Цзян Чэн. – Но торопиться ведь необязательно. Расскажешь ещё про свои жуткие привычки? А я расскажу про свои. Вэй Ин задумывается. – Я торчу в ванной по часу. – Я много ворчу, и говорю иногда что-то резкое. Могу идиотом под горячую руку назвать, – стыдно признаваться, но что есть. – Я видел, – фыркает Усянь. – Но потом завариваешь идиотам чай, а действия ведь куда важнее слов. Они никуда не торопятся, но Ваньинь себя особенно не сдерживает и делает всё то, о чём думал с тех пор, как впервые увидел Усяня – гладит по волосам; целует всюду, куда может дотянуться. Звонко чмокает в щёку, и проводит языком по скуле. Легонько прикусывает мочку уха, чувствуя, что Вэй Ин начинает ёрзать под ним. – А ещё я посуду не вымыл, потому что отвлёкся на тебя. – Завтра, – обещает Вэй Ин, обхватив лицо Цзян Чэна в ладони, заставляя его остановиться и посмотреть на себя. – Проснёмся завтра, и я помою посуду. А потом заберём малышню и сходим куда-нибудь, идёт? Ваньинь цепенеет. Завтра. У них будет завтра? Он хотел бы, но услышать это от Вэй Ина оказалось во стократ лучше. – У нас будет столько «завтра», сколько захотим, – словно догадываясь, о чём подумал Цзян Чэн, Усянь подаётся вверх, чтобы поцеловать свою педантичную грозовую тучку. Валяющаяся на полу куртка не бесит нисколько, потому что вскоре к ней добавляется ещё куча всякого барахла. А завтра весь пол будет усыпан игрушками, фантиками и, может, крошками от печенья. В доме будет шумно и суетливо. Они будут пытаться перекричать шум телевизора и подпевать детским песенкам; разнимать драку из-за игрушки; отправятся гулять в парк и стирать потом всю заляпанную йогуртом и соком детскую одежду, стряхивая песок, землю и траву. Вэй Ин вымоет посуду и застрянет на час в ванной, а потом обнимет Ваньиня со спины, пока тот будет готовить ужин, и всё покажется таким правильным, как прежде ещё не казалось.