VI. Долго же ты держалась, mon cheri

***

Невидимая рука словно острым лезвием полоснула по дрожащим замерзшим щиколоткам, заставляя Мэриэнн безвольно согнуться к земле. Она осталась, спряталась среди высоких каменных колонн, будучи не в силах бросить Ларису. Увидев, как та пошатнулась, едва автомобиль скрылся за коваными воротами академии, девушка машинально кинулась к Уимс, но тут же застыла и, понимая, что противоречит сама себе, скрылась за колонной. Было больно, нестерпимо больно в груди, отчего Мэри сжала кофту, словно одна боль могла перебить другую. Мысли бушевали в черепной коробке, перескакивая с одной на другую. Хотелось подбежать, крепко обнять и никогда больше не отпускать, попросить прощения за утро и сказать, что все будет хорошо, и они справятся со всем вместе. Но она не сделала этого. Мимолетный шорох заставил директрису обернуться, однако ничего, кроме темноты и холодного, пронзающего ветра, опалившего влажные дорожки на бледном лице, она не получила в ответ. Обхватив крупные плечи, Лариса закусила губу, собирая остатки сил, чтобы не рухнуть прямо посреди парковки на мокрый гравий. Она неуверенно сделала шаг, потом еще. Шпильки утопали в насыпи, пока Уимс медленно двигалась к парадным дверям академии. Наконец-то ощутив твердую, прочную плиту под ногами, директриса снова оглянулась в темноту и, крепко зажмурив глаза, отвернулась и вошла в Невермор. Продолжая сидеть за колонной, девушка услышала, как хлопнула дверь. «Ушла…» — с тоской отозвалось в мыслях, и Мэри, поднимаясь, пошла к запасному выходу. Всего в несколько скачков преодолев лестницу, Вордвелл ворвалась в комнату яростным зверем. Неожиданная злость затапливала ее с головой, выпуская неимоверную волну ненависти к себе и собственной ничтожности. Хотелось выплеснуть все это. Быстро. Сейчас же. Мэриэнн тотчас оказалась перед трельяжем, на краю которого стоял увядающий фиолетовый гиацинт. Каждое утро она убирала его с балкона, чтобы цветок не высох под жаром солнечных лучей, а вечером, как это ни странно — ставила его снова на воздух. Так ей посоветовала Лорел. «Лучшие цветы не всегда растут под солнцем, иногда мы не замечаем, насколько они прекрасны, лишь потому что скрыты в тени…» — сказала она когда-то. Лорел. Мэри часто заморгала, едва сдерживая слезы. Она скучала. Она действительно вспоминала о ней, находясь в библиотеке или в оранжерее. Тишину нарушил громкий всхлип. Была ли Лорел счастлива, когда уезжала или она сдерживала себя также, как сейчас держалась Мэри? Или…

Лорел была одной из тех, кому она испортила жизнь?

Обессилев от длительной выдержки, девушка облокотилась на трельяж, размытым взглядом смотря на собственное отражение. Сквозь пелену проступающих слез с каждой секундой все ярче загорались зеленые глаза. Она неотрывно продолжала смотреть, чувствуя неимоверное, нарастающее отвращение глубоко внутри. Хрупкие плечи затряслись, челюсть напряглась, смыкая губы в тонкую нить, а пальцы вцепились мертвой хваткой в деревянную поверхность. Напряжение усиливалось вместе с яркостью зеленых глаз, пока не мелькнула вспышка. Секунда — и резким сметающим движением все предметы были скинуты со стола. Небольшая косметичка, пара заколок и любимое украшение в виде солнца — все полетело вниз, но самое дорогое — цветок. Керамический горшок, громко упав, раскололся, возвращая Мэри в настоящее. Зеленые глаза вмиг стали обычными, и девушка осознала, что натворила. Невольно поднеся руки к лицу, она испугалась и тотчас опустилась рядом с несчастным растением. Рассыпавшаяся земля обнажила корни гиацинта, и Вордвелл ужаснулась, что драгоценный цветок погибнет окончательно, но нет, она не могла этого допустить. Рьяно разбирая осколки, Мэри с шипением одернула руку — неглубокий, но довольно длинный порез окрасил ладонь красной полосой. В исступлении она смотрела на рану, не ощущая боли. Маленький порез, разве он мог сравниться тем, что она нанесла сегодня Ларисе? Мэри сжала кровоточащую руку в кулак, залезла на кровать и не в силах еще как-либо сдерживаться, громко закричала в подушку от невыносимой боли.

***

Дубовая лакированная дверь директорского кабинета нещадно затряслась, когда всегда спокойная и уравновешенная глава академии ворвалась в помещение подобно грозному цунами, останавливаясь возле рабочего стола. Уимс в изнеможении рухнула на кожаное кресло, чувствуя как ноги сами подкашиваются навстречу ему. Полулежа на столе, она уткнулась в сложенные руки. Плечи сотрясались от рваного дыхания, глубоко в груди что-то бурно клокотало, и Лариса, больше не сдерживаясь, выпустила наружу эту душераздирающую боль, отравляющую ее с тех пор, как она получила это злополучное письмо и о нем узнала Мэриэнн. Горькие слезы будто опаляли кожу, оставляя неприятное чувство жжения, и блондинка ожесточенно принялась растирать лицо тыльной стороной ладони. Только опомнившись через несколько минут, Уимс быстро стала дергать ящики стола один за другим в поисках небольшого карманного зеркальца, что использовала, когда была необходимость поправить макияж. Вот оно, но, к сожалению, поправлять уже было нечего. Изнуренным, печально потухшим серым взглядом Лариса смотрела в отражение. Размазанная тушь казалась ей ничем по сравнению с появившемся на ее верхней губе маленьким рубцом, который она всегда тщательно скрывала ото всех за ярко-красной помадой. Пухлые губы задрожали, и директриса спешно захлопнула зеркальце, кинув его обратно в ящик стола. Будто сломавшись и потяжелев, Лариса снова облокотилась на стол, закрыв глаза. Слез больше не было, сил тоже.

***

Постепенно заполнявшийся студентами пятиугольный двор уже с утра напоминал большой пчелиный улей. Жужжащая толпа то и дело пополнялась новыми лицами, что расцветали в улыбках, заметив своих друзей. Яркая Энид словно засветилась, едва завидев Йоко зорким взглядом и тотчас кинулась на шею вампиру, что дружелюбно обнажила белые клыки, обнимая подругу. Несший тяжелую сумку, сплошь набитую красками и прочими художественными принадлежностями, на площадке появился Ксавье. Парень весело помахал стоявшему на другом конце двора Юджину, привлекая внимание и других своих знакомых. Даже Бьянка, вошедшая сначала с чуть уставшим выражением лица, тотчас изменилась, столкнувшись с Дивиной и Кентом у фонтана. Такая замечательная, сплоченная и дружественная атмосфера вселяла несдерживаемую радость в каждом, кто приехал в Невермор. Пускай закончились каникулы, разве не прекрасно снова оказаться среди друзей, окунуться в новые учебные предметы, поглощая знания и тренируя свои умения и выдержку. Лариса стояла на балконе своего кабинета, внимательно рассматривая неверморцев. Она еще не была готова выйти и поприветствовать вернувшихся, поскольку следы ужасно проведенной ночи отразились на ней не лучшим образом. Тут не требовалось даже карманное зеркальце, чтобы понять, насколько неважно она сегодня выглядела. Она была не готова. «Тебе… тебе нужно быть готовой» — тут же всплыли слова Мэри в голове. Уимс болезненно затрясла головой, прогоняя воспоминания и скрывшись с балкона внутри кабинета. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, собирая себя по кусочкам и с последним выдохом осуществила метаморфозу, преображаясь в привычный, идеальный облик величественной директрисы Невермора. Убедившись в положительном результате своих действий, Лариса неспешно вышла, направляясь к пятиугольному двору. — Приветствую вас снова в нашей замечательной академии! — громко проговорила она, вставая в центре. — Пусть новый семестр откроет перед вами новые возможности, одарит новыми знаниями и, конечно же, — она сделала небольшую интригующую паузу и, чуть изменив интонацию, продолжила. — … пусть удача всегда будет с вами! — радостно вскинув руки, закончила она. Толпа заверещала, громко аплодируя и что-то крича в ответ, но Лариса их не слышала. Ее непоколебимая маска с натянутой улыбкой продолжала приветствовать каждого подходившего к ней студента, в то время как в голове бушевало торнадо мучительных мыслей. Расходившиеся изгои постепенно освобождали двор, и директриса приветливо махала им вслед, пока неожиданно на ее плечо не легла чья-то мягкая, но холодная рука. От внезапного прикосновения Уимс резко обернулась, вздрагивая всем телом, но, увидев перед собой семейство Аддамс, лишь с облегчением улыбнулась. — Лариса! Появление долгожданного семейства отозвалось внутри директрисы лишь одним напоминанием — маску придется держать с гораздо большим усилием нежели с другими, иначе они, особенно Мортиша, догадаются, что происходит. Натянутая приветственная улыбка чуть дрогнула уголками губ, выдавая заметное напряжение, однако этот маленький промах остался незамеченным. — Приветствую в Неверморе! — приторно начала Уимс, оглядывая всех четверых пленительным взглядом молочно-голубых глаз. — С возвращением, Уэнсдей! — закончила она, останавливаясь на девушке. Лишь на секунду лицо младшей Аддамс приняло задумчивое выражение, как вдруг оно озарилось едва заметной улыбкой, или, вернее сказать, заметной только для смотрящей на нее директрисы. — Приятно, что вы запомнили это, мисс Уимс. — возвращая привычное выражение лица, сказала Уэнсдей, дополнив фразу небольшим приветственным медленным кивком головы, что для Аддамсов был почти сродни поклону и считался знаком глубокого уважения. Голубые глаза удивленно распахнулись, словно показывая тот самый момент из прошлого, когда мрачная ученица уже произносила что-то подобное, и Лариса на секунду застыла. — Пагсли, иди прогуляйся. — прервала молчание Мортиша, и юноша тотчас словно испарился. — Милый, — она перевела внимание на трепетно державшего ее за руку Гомеса. — будь так добр, помоги Ларчу выгрузить вещи. Было довольно любопытно и в то же время завораживающе наблюдать за тем, как ловко и деликатно миссис Аддамс отдавала поручения. Однако для присутствующих это было не в новинку, ведь Уимс помнила подругу такой еще со студенческой скамьи, а Уэнсдей, что с неизменным немногословием стояла рядом, лишь бесстрастно взглянула на мать. Будто бы удивившись просьбе жены, Гомес ошеломленно повернул голову, непонимающе взирая на любимую и словно спрашивая: «Неужели Ларч не справится один?». Однако, стоило только Мортише прищурить взгляд, как он тотчас же поспешил к машине. — Идемте же! — лучезарно улыбаясь оставшимся, повернулась миссис Аддамс, плавно приближаясь к Ларисе. — Для начала я бы хотела зайти в комнату Уэнсдей, если ты не против. — украдкой быстро прошептала она, обойдя статную фигуру директрисы и медленно касаясь ее со спины, как бы подталкивая вперед. В ответ на касание Уимс опустила взгляд, смущенно улыбнувшись, стараясь скрыть это за высоким воротником пальто, и покорно выступила вперед, провожая обеих в Офелия Холл. Стоявшая все это время Уэнсдей молча, словно призрак двинулась за ними, однако в последнюю секунду оглянулась на семейное авто. Отец, тяжело пыхтя, вытаскивал из багажника очередной чемодан. Разогнувшись, он как-то печально посмотрел на сумку, а после туда, где минуту назад стояла Мортиша. Но ни ее, ни Уэнсдей, ни Ларисы уже не было на площадке.

***

Давно проснувшись, Мэриэнн все еще лежала в кровати. Она пропустила завтрак, не пошла на приветственную встречу студентов, хотя ей очень хотелось, но нет. Девушка не могла столкнуться с Ларисой. Где-то глубоко она чувствовала, что старшая начнет ее расспрашивать о произошедшем, о внезапном побеге из Флюгера, о письме, об автомобиле, обо… всем, пытаясь таким образом вывести ее на обычный разговор. Только Мэри не могла ей этого позволить. Крепче прижимая большую плюшевую панду, девушка печально смотрела на окно, сквозь открытую створку которого доносились радостные визги, смех и громкая речь заполняющих свои комнаты неверморцев. Однако, заслышав чьи-то шаги за дверью, Мэри тотчас подскочила на кровати, бросив своего мягкого «приятеля» куда-то за кровать. Дверь открылась, и вошедшие молчаливо остановились, словно оценивая обстановку. Мэриэнн сразу бросилась в глаза Лариса. Она была также прекрасна, как и всегда, только… это было не взаправду, и младшая знала это. На секунду мелькнула мысль, догадываются ли об этом другие, и девушка перевела взгляд на Уэнсдей и… миссис Аддамс. Ошибки быть не могло. Даже не будучи знакомой с семейством своей соседки, Мэри без сомнения узнала бы каждого ее родственника среди толпы. Старшая Аддамс имела схожие черты с дочерью, только в отличие от нее она улыбалась. Действительно улыбалась. Искренне, душевно и так… по-семейному. — Так это и есть та загадочная персона? — неожиданно нарушила их всеобщее молчание Мортиша. Завораживающие темные глаза оттенка мокрого асфальта с нескрываемым интересом взирали на заметно смущенную таким вниманием девушку. Уэнсдей едва заметно сдвинула тонкие брови, однако продолжала молчать. Уимс старалась держать улыбку, глядя на Мэри, однако внимание привлек разбитый горшок, что та так упорно пыталась прикрыть за спиной. Лариса ужаснулась — что произошло прошлой ночью — так и оставалось загадкой, но и обсуждать это при всех не хотелось, поэтому, переведя взгляд с растения на девушку, она тут же убрала улыбку. На мгновение заметив взгляд директрисы, Мэри растерялась еще больше и, прочистив горло, тихо представилась: — Мэриэнн Вордвелл… Здравствуйте, миссис Аддамс… И зеленые глаза метнулись к молочно-голубым, словно ища поддержки и одобрения, но в них был холод, только пустой холод и тоска, что не говорили ничего хорошего, и девушка медленно опустила взгляд. — Идем, дорогая, — развернувшись к двери, произнесла Уимс. — у нас еще много дел. Мэриэнн вскинула глаза на Ларису и тотчас на Мортишу и, увидев ободряющую улыбку той, словно почувствовала спасательный круг, что помог бы ей выбраться из этой бездны мучений. Однако «круг» лопнул, как и все надежды, стоило им столкнуться с ледяным, стальным голосом директрисы: — Мисс Вордвелл, приберитесь здесь. Комнаты Офелия Холл всегда служили образцом для подражания. Даже не взглянув на нее, Лариса тотчас вышла, и миссис Аддамс плавно проследовала за ней, успев заметить, как изменилась в лице несчастная девушка. Уэнсдей наблюдала за этой маленькой неуклюжей пьесой, оставаясь лишь ее молчаливым зрителем. Только войдя в комнату, она сразу же заметила разбитый горшок, и, сказать по-правде, обрадовалась, решив, что ее соседка наконец-то избавилась от «подарка рыжей сумасшедшей», однако измотанный вид Мэри, ее помятая одежда, даже разбросанные по полу предметы, все указывало, что здесь произошла некая история, загадка, которую Уэнсдей предстоит узнать. Выпустив из рюкзака своего пятипалого друга, что охотно согласился провести новый учебный семестр со своей хозяйкой в академии, Аддамс снова повернулась к девушке. Мэри дрожала. Она все еще смотрела на запертую дверь, словно ожидая чего-то, как вдруг, поджав губы, громко всхлипнула, медленно опустившись на колени рядом с несчастным гиацинтом. Теперь осторожнее убирая осколки, девушка, уже не сдерживая слез, тихо плакала. Соленая влага смешивалась с почвой, оставляя грязь на бледных ладонях, но Мэриэнн совершенно не замечала этого, продолжая монотонно выполнять какие-то действия. Слезы. Уэнсдей не любила их, считая проявлением слабости. Однако разве не она сама не так давно также сидела на холодном полу оранжереи, глядя на полуживую подругу… Вещь спрыгнул с кровати, подбегая к Вордвелл, и девушка последовала за ним. Да, она совершенно не умела успокаивать, но и ничего не делать тоже не могла. Тихо присев на колени рядом с подругой, она без слов взяла ее ладони в свои и смахнула их от земли. Мэри ничего не ответила, лишь послушно отстранилась, наблюдая, как соседка аккуратно достает растение. — Тот самый? Мэриэнн печально кивнула. — Корни не пострадали. Его нужно пересадить. Девушка молчала, словно застывшая кукла глядя пустыми глазами на фиолетовые, чуть подсохшие лепестки. Аддамс вытянулась, рьяно ища что-то зорким угольным взглядом. — Подожди немного. — сказала она, вставая. — Ничего не трогай! — уже крикнула девушка в дверях. Спустя пару минут Уэнсдей вернулась, держа в руках новый горшок и небольшой пакет грунта. — Где ты его взяла? — полусонно спросила Мэри. «Отлично! Хотя бы разговаривает…» — Одолжила. — Ты его украла? «Любопытства у нее не отнять…» — Одолжила! — Но тебя… тебя могут наказать за это. «Переживает…» — мысленно ликовала Уэнсдей. — Нет, не могут. Аддамс чуть загадочно улыбнулась, на что Мэриэнн продолжала с непониманием смотреть на нее. — Моя ма… миссис Аддамс теперь наш новый преподаватель ботаники. — спокойно произнесла Уэнсдей, словно это было само собой разумеющееся, и продолжила пересаживать гиацинт. — Что?! Девушка перевела взгляд с цветка на соседку. Ошеломленная, но она наконец-то очнулась. Озаренная эффектом дежавю, Уэнсдей невольно расплылась в искренней улыбке. Когда-то ей уже приходилось начинать и поддерживать отвлекающую беседу, так может, стоит попробовать. — Я узнала это за пару дней до возвращения в Невермор. — снова возвращаясь к пересадке, начала Аддамс. — Она до сих пор мне ничего не сказала, думает, что я ни о чем не подозреваю, но… я вижу их насквозь! — гордо добавила девушка, чуть понизив голос на последних словах. — Их? — Всех. Мать, отца, брата,. директрису. Уэнсдей не успела остановиться, о чем пожалела, увидев, как Мэриэнн снова опустила взгляд. — Прости. Аддамс виновато поджала губы, чувствуя, как предательски сжимаются все внутренности, когда она не знала, как помочь. Однако ее пятипалый друг явно не собирался топтаться на месте, о чем говорили его постоянные и понятные немногим движения. Уэнсдей чуть нахмурилась, не совсем понимая, куда он клонит, но на последних «словах» девушка ошеломленно посмотрела сначала на Вещь, а после перевела уже обычный взгляд на печальную Мэриэнн, по-прежнему не поднимающую головы. Аддамс осторожно придвинулась, занося руки над трясущимися плечами, как вдруг та неожиданно подняла на нее потускневший зеленый взгляд. — Что ты делаешь? Уэнсдей застыла. Что сказать? Что она пытается помочь, но не может, потому что… не умеет? Попросту не умеет успокаивать? Она снова посмотрела на Вещь, но тот лишь покачал пальцами, давая понять, что не знает, что можно предпринять. Аддамс почувствовала себя неуютно, неловко и оттого резко убрала руки, обхватив себя за плечи, словно теперь они могли кому-то помешать. Мэри видела колебания подруги и могла поклясться, что слышала все ее мысли, иначе зачем бы ей так захотелось помочь ей самой… Обвивая руками Уэнсдей, Мэри почувствовала, как та вздрогнула от неожиданности. Аддамс действительно не понимала, как та, которая явно была разбита внутри находила в себе силы помогать другим. Но в тот момент Уэнсдей и не хотела этого знать, а лишь ответила, повернувшись и крепко обняв подругу в ответ. Она не знала причину своего действия, но чувствовала, что так было правильно, и Вещь, показавший «палец вверх», лишь подтвердил ее решение.

***

Не привыкнув к столь быстрому шагу своей давней подруги, Мортиша, больше любившая неспешность и плавность во всех вещах, еле поспевала за Ларисой. Они вернулись на парковку, где Гомес и Ларч уже выгрузили вещи Уэнсдей и самой Мортиши. Резко остановившись во входных дверях, Уимс повернулась к подоспевшей подруге и чуть натянуто улыбнулась, пропуская ту вперед. Отец семейства не мог принять столь неожиданного отъезда не только дочери, но и любимой, однако он понимал, что так было нужно. Гомес спокойно подошел к Мортише, взял ее за руку и галантно поцеловал холодное запястье. Глаза, полные нескрываемой печали, посмотрели снизу вверх, на что Мортиша трепетно улыбнулась, давая понять, что тоже будет скучать, и убрала руку. — Это действительно важно для тебя, cara mia? — тихо произнес Гомес. Ничего не ответив, Мортиша лишь повернула голову в сторону стоявшей одиноко Ларисы, что все еще улыбалась, однако, уловив взгляд Аддамсов, заметно смутилась. Яркие губы вытянулись в линию, выдавая заметное напряжение. «Неужели она сейчас откажется? Она в праве просто уехать. Я не смею ее заставлять.» — мелькнуло в мыслях, пока Лариса продолжала молчаливо смотреть на них. Гомес вновь посмотрел на любимую. Он кратко кивнул и улыбнулся, после чего обнял ее, успев прошептать: — Присмотри за ней, cara mia. Отстранившись, Гомес медленно кивнул Ларисе, совсем как Уэндсей при встрече, и сел в машину. Когда же автомобиль скрылся за воротами академии, Мортиша, провожавшая его взглядом, плавно повернулась к Уимс, успев отметить, как та вновь натянула свою маску любезности. Приоткрыв дверь, Лариса приглашала ее проследовать за ней. Теперь они шли другими коридорами, совершенно противоположными Офелия Холл. Остановившись возле одной из дверей, Уимс достала из кармана пальто ключ и, вставив его в замочную скважину, открыла скрипнувшую дверь. Войдя внутрь, она встала посреди комнаты, оглядываясь, словно ожидая чего-то. Гостевая, имевшая огромный книжный шкаф, диван и письменный стол в углу, была сделана в темных тонах, напоминая больше библиотеку, нежели комнату. Но, сказать по правде, в Неверморе еще не было преподавательских комнат, не считая Лорел, что обустроилась в оранжерее, и самой Ларисы, что редко посещала свой запустевший дом на окраине Джерико и все больше оставалась ночевать в академии. — Комната небольшая, — тихо начала блондинка. — и здесь нет кухонной зоны, но есть удобная спальня. — она показала на темную дубовую дверь. — я надеюсь, это не помешает тебе здесь комфортно обустроиться, а… — замолчала Лариса, поймав на себе внимательный взгляд Аддамс. — А как новый сотрудник Невермора, ты можешь приходить в столовую… — Не стоит, mon cheri. — мягко произнесла Мортиша, что войдя, даже не оглядела предоставленную ей комнату, нет, она смотрела только на Ларису. — Не беспокойся за меня, я же не в первый раз в академии. Она подошла, нежно обняв подругу за плечи, и прошептала: — Спасибо, mon cheri… Уимс вздрогнула и тут же отошла к выходу. Чтобы хоть как-то скрыть свое волнение, она снова попыталась улыбнуться и чуть натянуто произнесла: — Всегда рада помочь. С прибытием! Если будут вопросы, ты всегда знаешь, где меня найти. На последних словах, она уже скрылась за дверью, на что Мортиша недовольно вздохнула и отвернулась.

***

Ночные сумерки окутали академию, заставляя ее зажечь все больше огоньков в своих окнах. На улице заметно похолодало, поэтому в кабинете привычно потрескивали свежие поленья, создавая ту атмосферу уюта, которой и положено тут быть всегда, только в последнее время ее неуклонно становилось все меньше. Стоя напротив большого навесного зеркала, Лариса уже который раз пыталась отойти от него и не могла. Снова и снова глядя в собственное отражение, она видела лишь одно — влажные блики в мертвых серых глазах. Шумно выдохнув, блондинка попыталась сосредоточиться, однако, чем больше попыток она предпринимала, тем хуже становились результаты. Лариса больше не могла поддерживать свою «идеальную» форму, поэтому на этот раз, посмотрев на себя вновь, она увидела пусть небольшой, но все еще заметный шрам после той ночи. Неосознанно Уимс облокотилась рукой на само зеркало, словно касаясь рукой самой себя, и подняла потускневший взгляд. «В последний раз.» — сказала она себе, и серые глаза стали зелеными, совсем как у… Стук в дверь прервал ее непродолжительную метаморфозу. Чуть дрожа, Уимс открыла дверь, совершенно не ожидая там увидеть Мортишу. Недоуменно взирая на подругу, она продолжала держаться за ручку двери, на что та спешно ответила на немой вопрос: — Ты сказала, я могу зайти, если будут вопросы. — Аддамс настойчиво прошла и сразу заняла одно из кресел. Блондинка лишь проследила за ней взглядом. — Ты не составишь мне компанию? — добродушно растянула темные губы Мортиша, показывая на второе каминное кресло. Собравшись с мыслями, Лариса медленно подошла, присаживаясь рядом. — И какой же вопрос тебя интересует? — Уимс устало потерла переносицу, явно желая поскорее завершить этот и без того тяжелый день. — Что-то из книг, материалов для работы или?.. — Нет. — внимательно следя за подругой, ответила Аддамс и сделала небольшую паузу. — Меня интересует только один вопрос. — И какой же? — нетерпеливо подняла на нее взгляд Лариса. — Твои шрамы стали глубже с нашей последней встречи? Застыв, блондинка распахнула глаза, поражаясь поставленному вопросу. Неужели это так заметно? Неужели она плохо скрывала? Она не справилась? Испугавшись, она быстро выкрикнула: — Нет! Мортиша печально посмотрела на подругу, склоня голову набок, и медленно протянула руку, осторожно касаясь серебристой пряди, скрывающей свежий шрам. — И как давно это случилось? — убрав руку, продолжила Аддамс. Лариса молчала. — Сейчас довольно поздно, — тихо начала она. — ты наверняка устала после дороги, а завтра занятия… — Выключи директрису, Лариса! Неожиданный резкий тон заставил Уимс задрожать, и Мортиша поняла, что перегнула палку. Она впервые видела ее такой. Такой разбитой, потерянной, уставшей и невероятно истощенной. — Долго же ты держала «форму», mon cheri… — словно извиняясь, начала Аддамс, успокаивающе беря ладони Ларисы в свои. — Тиш, я… — Я знаю, ты устала… — и она стала медленно поглаживать пальцами скованные руки блондинки. — …и я знаю, что является этому причиной. — как можно осторожнее добавила Мортиша. — Что? — Уимс сцепила ее пальцы в своих. — Лариса, будем честны, ты никогда не упрекала студентов за нечаянно разбитый цветок. Блондинка отпустила руки и, обреченно выдохнув, холодно взглянула на Мортишу. Скрывать больше было нечего, та прочитала ее как открытую книгу.

Хотя, может, это к лучшему?