VII. Ты не готова!

***

Учебный процесс жадно, словно ненасытный хищник, поглощал практически все свободное время, оставляя лишь тот необходимый минимум для восстановления, что требовался раненому зверьку, чтобы доползти до своей норки, скрыться ото всех и набраться сил перед следующим днем, что пугал не менее предыдущего. Однако не только мыслительные процессы стали труднее, отмечая густыми чернилами свежие тетрадные листы, но и душевные терзания, ежеминутно отравляющие нутро, никуда не делись, укрепляясь в подкорке попрочнее каких-то там формул и правил из очередной темы. Проходя по извилистым коридорам академии в потоке снующих туда-сюда студентов, вероятно, отыскивающих какой-нибудь очередной новый кабинет, Мэриэнн часто замирала на одном и том же месте — перед дверью с узором, похожим на плетение лиан. Неприятная одним лишь своим видом черно-желтая лента закрывала проход в кабинет ботаники, или правильнее будет сказать, теперь уже бывший кабинет ботаники, потому по ту сторону то и дело доносились какие-то шорохи и звуки, а запретная лента так и кричала о том, что это место уже никогда не будет прежним. «Никогда?» — с треском раздавалось в мыслях. «А как же та комнатка? Тот маленький потрепанный диванчик, на котором так уютно было сидеть? А как же всё?» А всё рушилось, и реальность трескалась прямо за этой дверью, отдавая хрустом разбитого стекла на неуспевающем зарубцеваться сердце, бьющемся в неспокойном и непостоянном болезненном ритме. Однако приходилось насильно отрывать себя с места и бежать на следующее занятие, стоило только расслышать через пелену уходящих воспоминаний упорно пробивающийся громкий и задорный звонок. Боясь получить замечание за опоздание, девушка могла влететь в кабинет с самым последним звуком этой недолгой трели, даже если она была слишком далеко. Стоило только гадать, откуда у нее были силы на такие внезапные стрессовые нагрузки, ведь объяснение этому феномену оставалось только у самой Мэриэнн. Вечерние попытки разобраться в тоннах учебного материала обычно заканчивались переменным успехом только к полуночи. Едва не засыпая над книгами, девушка вникала в напечатанные строки какого-нибудь учебника, что наверняка послужит ей подушкой на эту ночь, а после все же отключалась прямо за столом. Наблюдая эту картину уже в который раз, Уэнсдей бесшумно подходила к соседке, лишь выключая настольную лампу и возвращаясь на свою половину. Большего, увы, она не могла сделать, потому что страх разбудить девушку, зная о ее чутком сне, был сильнее, чем минутный порыв облегчить ее мучения, уложив на удобную кровать. Однако и засыпать спокойно Аддамс не собиралась, заставляя, пусть и привыкшее к бессонному времяпрепровождению, тело застывать в одной позе на всю ночь — в позе безмолвного наблюдения за Мэриэнн. Уэнсдей поистине гордилась соседкой, но разве она могла в этом признаться. Ее небольшая, но столь милая рассеянность порой вызывала легкий румянец на бледных скулах. Но больше всего девушку поражали ее умения — нестандартный подход Вордвелл в решении некоторых вопросов — вот чем девушка восхищалась. Впервые за долгое время она увидела в Мэриэнн не просто приятную собеседницу, не раздражающую своими неуместными вопросами, а разглядела в ней живую, яркую и блещущую энергией искру, которая, Уэнсдей с трудом признавала это, добавляла новые краски в ее черно-белую палитру. "Да, она много работает, учится, совершенствуется, но разве не этого требует от нас успех…" Так рассуждала Аддамс до того момента, когда Мэриэнн добавила в новую палитру совершенно иной цвет.

***

Тонкие пальцы крепко схватились за деревянные створки трельяжа, поворачивая все зеркала на единственный видимый в непривычно мрачной комнате объект — ярко-зеленые глаза. В темноте они, казалось, полыхали небывалыми прежде искрами, способными разжечь безудержное и превращающее все на своем пути в пепел пламя. Только перед этим безумным и пугающим взглядом сейчас стояла сама Мэриэнн, вцепившись в зеркало, как ее единственную связь с реальностью. С каждой секундой несчастные створки сжимались под натиском стальной хватки, пока не раздался характерный деревянный треск. — Что ты делаешь? Сонный голос выдавал уместные нотки раздражения, как вдруг темнота рассеялась под холодным светом лампы — Вещь быстро спрыгнул со стола и, перебирая пальцами, устремился к источнику шума. Только тут Уэнсдей окончательно проснулась и увидела соседку, стоящую перед треснувшим зеркалом. — Мэриэнн! — сорвавшись с кровати, Аддамс за одну секунду оказалась за девушкой. — Мэри, очнись! Бледные руки, облаченные иссиня-черной ночной рубашкой, крепко схватили и тотчас развернули не реагирующую ни на что девушку, принимаясь активно трясти податливое тело, дабы поскорее вернуть подругу из этого…

А что это вообще было?

— Мэри! — и повисло молчание. Спустя минуту Вордвелл неожиданно резко очнулась, моментально выскакивая из хватки обеспокоенной девушки. — Что ты делаешь? — хрипло произнесла она. — Тоже самое я спросила у тебя пару минут назад, но ты даже не отозвалась на это. — напряженно ответила Аддамс. — Мэриэнн, что происходит? Ты посреди ночи торчишь у зеркала как призрак, и даже мне, любительнице потустороннего, это кажется, ну не знаю, слегка ненормальным… Ты ничего не хочешь мне рассказать? Зеленые глаза, погасшие лишь на секунду, когда Уэнсдей дернула девушку от зеркала, вновь заискрились. — Рассказать? — все тем же несвойственным хриплым голосом отвечала-спрашивала Мэриэнн. — О чем же?.. Может, о моих «семейных» каникулах? Или можем поговорить о ботанике? О знаю!.. — девушка неожиданно подалась вперед, чуть не падая на Аддамс. В этот момент она напомнила ей куклу из хоррор-фильма, что приближалась все ближе. — Давай поговорим о том, как я просыпаюсь каждую ночь от этой отвратительной эмпатии, что лишь усиливает все, что мне довелось пережить за эти несколько месяцев? — Уэнсдей ошатнулась, округляя угольно-черные глаза. — С чего бы начать? Ах да! С самого главного — я до сих пор не умею все это контролировать! Мэри стояла прямо перед соседкой, чуть возвышаясь над темной фигуркой, что впервые испуганно смотрела на нее. Дыхание Аддамс застыло где-то глубоко в легких, так что даже темная рубашка перестала повторять движения грудной клетки, а зрачки, казалось, заполнили все пространство, сливаясь с радужкой. Они блестели, и этот влажный блеск служил отражением только одного света — ярко-зеленого.

***

Едва через паутинное окно пробились первые лучи тусклого осеннего солнца, Уэнсдей, быстро собравшись, покинула комнату. Настало время поисков ответов на многочисленно вылившиеся на нее ночью вопросы. Они буквально отпечатались в памяти юной Аддамс, проникнув в каждую мозговую извилину, сцепляя между собой новые кусочки открывающегося перед ней пазла — новую личность Мэриэнн Вордвелл. Первым местом, с которого девушка решила начать расследование, стал, как ни странно, не директорский кабинет, хотя Аддамс и дала себе пометку обязательно туда заглянуть, а терпевшая переделку оранжерея. Ядовито-желтая лента так и манила пересечь порог кабинета, поэтому Уэнсдей, ловко преодолев этот барьер, оказалась внутри, на удивление обнаружив, что комната не была заперта. — Уэнсдей! — знакомый голос уверенно произнес ее имя в полутьме. — Здравствуй, мама. — стараясь как и всегда не придавать никакой эмоциональной окраски, произнесла младшая, выпуская Вещь из рюкзака на бывший письменный стол Лорел Гейтс. Спустя пару секунд раздался щелчок, и кабинет окрасила длинная ярко-розовая фитолампа. Пятипалый член семейки умело спрыгнул на покошенную полку, а отткуда — на плечо старшей Аддамс. — Ах, mon ami! — радостно воскликнула она, когда Вещь пробежался вдоль ее руки и соскользнул на изящную мраморную ладонь. — Я вам не мешаю? — укоризненно произнесла девушка, исподлобья глядя на очередные выходки своей семейки. — Ты что-то хотела, милая? — опуская руку на стол, спросила Мортиша. — Хотела. Но прежде чем ты задашь свой вопрос, все же потрудись ответить на мой. — забирая Вещь обратно в рюкзак, твердо проговорила Уэнсдей. — Что ты делаешь в оранжерее так рано? — Я лишь хотела познакомиться со своим будущим рабочим местом. — приторно начала старшая. — А теперь мой вопрос… — чуть хищно улыбнувшись, продолжила она. — Что делаешь ты в моем кабинете в столь раннее время суток? Уэнсдей быстро прошлась оценивающим взглядом по матери. Может ли она врать, скрывая что-то? Вполне. Но девушка не раз играла с ней в словесные «кошки-мышки». Здесь сложнее, чем в настоящей игре, но есть одно преимущество — никаких правил. — Я ищу ответы. — спокойно ответила девушка, предвкушая «ничью», что даже в игре с Мортишей было близко к «победе». Старшая Аддамс плавно стала наклоняться вперед, пока не поравнялась с любимой дочуркой и прошептала: — Я всецело тебе доверяю, милая… — и теплая бархатная щека соприкоснулась с ледяной кожей, отзываясь по телу легкой дрожью пробежавших мурашек. Уэнсдей заметно напряглась, однако всеми силами старалась сохранить утекающее с каждой минутой нахождения с матерью спокойствие. Угольные глаза не мигая смотрели в темные напротив, что в непривычном свете лампы отсвечивали бордовым оттенком крови. В мыслях шевелилось лишь одна фраза: «Поражение!». И как ни хотела девушка этого признавать, ей пришлось поддаться в этой непростой игре. — Раз уж ты ознакомилась со своим новым рабочим местом, могу ли я узнать кое-что? — осторожно начала Уэнсдей. — Все, что угодно, милая! — Ты не находила здесь ничего подозрительного? — Смотря, что можно считать таковым… — Аддамс чуть прищурилась. — разбитые горшки, стекло или же одну старую записную книжку, вероятно, оставленную здесь кем-то давным-давно… Последние слова Мортиша заметно произнесла как можно тише, перейдя практически на шепот, однако младшая уловила эти тонкие нотки, за которые действительно стоило ухватиться. — И где же она? Уэнсдей мысленно ликовала, радуясь столь быстрому прогрессу в деле. Она была уверена, что записная книжка скрывает на своих выцветших страницах немало тайн и секретов. И уж кому, как не ей удастся откопать на них ответы. Кто знает, может, эти ответы совпадут и с ее насущными вопросами от Мэриэнн… — Она у Ларисы. Едва успевшее показаться на бледном точеном личике торжество, тотчас сменилось угрюмым выражением. Девушка нахмурилась и опустила взгляд куда-то в пол. Казалось бы, что тут такого странного, что находка Мортиши сразу же перешла в руки директрисы. Ведь она все-таки глава академии, а следовательно должна знать обо всем происходящем у своих подопечных, особенно если одна из них была ее школьной подругой. Однако Уэнсдей не спешила появляться на глазах мисс Уимс, разве что побывать в кабинете в ее отсутствие… Только нужно было вспомнить, что у этой игры не было никаких правил. — Тогда я пойду к ней. Аддамс решительно развернулась, уже хватаясь за латунную дверную ручку, как вдруг на плечо мягко легла рука матери. — Не думаю, что она сможет принять тебя так рано. — заботливо напомнила ей Мортиша. — Я подожду ее возле кабинета. «Или же быстро вскрою его!» — Уэнсдей! — нажим стал чуть жестче. — Твои вопросы могут и подождать. — Что? — недоуменно посмотрела на нее младшая. — Я сказала, что ты и твои вопросы подождут до лучших времен. — уже сжимая плечо, сказала Мортиша. Девушка не чувствовала этого, все казалось будто легкое прикосновение, и только фраза помогла ей понять истинный смысл сказанного. Она тотчас перехватила руку матери, немного сжимая тонкое запястье, и быстро скинула ее с себя, успев скрыться из комнаты до того, как старшая поймет, что произошло. Скрипучая дверь пошатнулась на петлях, как и оставшись приоткрытой. Мортиша плавно дотянулась через стол до выключателя, погружая оранжерею предрассветные тусклые лучи восходящего солнца. В совершенстве ориентируясь даже при таком свете, миссис Аддамс подошла к пыльному маленькому диванчику, просунула руку сквозь подушки и вытащила неприметную серую книжку, больше похожую на какой-нибудь справочник, чем на личный дневник. Нежно проведя по обложке ладонью, она спешно спрятала книжку за один из старых стеллажей, вероятно, принесенных сюда из библиотеки, и, оглядев оранжерею пронзительным взглядом, скрылась в коридоре, щелкнув дверным замком.

***

Тихо идя по каменному полу, старшая Аддамс старалась притупить звук собственных шагов, подбираясь все ближе к известному немногим коридору. Она встала перед белой сосновой дверью и приникла к прохладной гладкой поверхности, прислушиваясь к звукам изнутри. Монотонное биение собственного сердца подсказывало, что это единственное, что ей удастся расслышать через такую преграду, поэтому Мортиша, медленно опустив латунную ручку, практически бесшумно открыла дверь, входя в комнату. Через светлые полупрозрачные занавески мелькали приятные лучики восходящего солнца, окутывая пространство в нежное и уютное тепло. Миссис Аддамс прошла в спальню, останавливаясь в проходе, и спустя пару минут прошептала: — Доброе утро, mon cheri… Белое, кристально чистое одеяло медленно вздымалось и опускалось в такт спокойному дыханию, ничего не отвечая на утреннее приветствие вошедшей. Тогда Мортиша осторожно приблизилась, безмолвно присаживаясь на ножной конец кровати и нежно проходясь рукой по мягкой светлой ткани. — Лариса, я знаю, что ты давно не спишь. — вплетая строгие нотки произнесла женщина, но не смогла скрыть проскользнувшую в этих словах улыбку. Плавно дотянувшись до верхнего кончика теплого одеяла, миссис Аддамс потянула его, открывая взгляду роскошную, но чуть запутанную копну серебристых волос. — Лариса… Тонкие пальцы с длинным маникюром аккуратно погрузились в белокурые пряди, принимаясь бережно поглаживать, распрямляя непослушные серебристые волны, на что те заметно дернулись, как и все одеяло в целом. Понимая, что просто так она не заставит подругу даже просто выглянуть из-под одеяла, Мортиша молча встала и вышла из спальни, оставляя выбор за ней. Медленно стягивая свою укромную и теплую «ношу», блондинка посмотрела в сторону кухни и поднялась с кровати. Мурашки тотчас пробежали по коже, стоило только ощутить прохладу в комнате, или же ей это показалось. Лариса спешно накинула халат, что служил комплектом к ее домашнему «костюму». Шелковое белье, состоявшее из рубашки и свободных брюк жемчужного оттенка, ведь даже здесь она не изменяла своему образу директрисы, что ни на секунду не забывала о своем «детище». Подойдя к туалетному столику, она лишь мимолетно оглянулась в зеркало, успев, однако, отметить заметно посвежевший за эти дни облик. Роскошные локоны волнами обрамляли плечи, а вернувшийся ясно-голубой взгляд был полон решимости и ответственности. Уимс едва коснулась волос, придавая им некое подобие укладки, и вышла к Мортише. Та уже вовсю орудовала на кухне, что не было удивлением для хозяйки комнаты, ведь подруга приходила к ней почти каждый день, иногда дважды, поэтому знала ее комнату наизусть и могла найти здесь любую вещь даже с завязанными глазами. Пока миссис Аддамс варила бодрящий утренний кофе, что нетерпеливо бурлил в турке, щедро нагреваемый маленькой кухонной плиткой, блондинка молча присела на один из длинных барных стульев, расположенных возле стойки, отделявшей кухонную зону от гостиной. — Тиш, нам нужно поговорить. — спокойно начала она. Миссис Аддамс как раз заканчивала все приготовления, разливая по двум матовым чашкам горький, но столь притягательный напиток. Запотевшие стенки и исходивший кофейный аромат так и будоражили разум, маня выпить все содержимое в один момент. Однако это был не тот напиток, что пьется залпом. Нет. Кофе нужно время. Время, чтобы им насладиться. Время, чтобы он взбодрил вас как следует. Время, чтобы он настроил своих собеседников на нужный лад. Поставив поднос на стойку, Мортиша заботливо придвинула одну из чашек Ларисе, после чего также взяла в руки свою и, предварительно подув на обжигающе горячий кофе, сделала долгожданный глоток. — О чем же, дорогая? — спросила она после. — Я возвращаюсь к работе. — уверенно продолжила Уимс, проворачивая чашку в руках. — Мы ведь уже говорили об этом. — чуть строго напомнила Мортиша. — Да… и я ценю твою заботу, но… я так больше не могу. Я не могу все время сидеть здесь, откладывая свои прямые обязанности. Я до сих пор не сделала объявление о твоем назначении, не подготовила твое расписание, не… — Ты не могла этого сделать. — Но сейчас… — Прошло слишком мало времени, Лариса! Ты не готова! Мортиша сурово взглянула на блондинку, что так и не прикоснулась к уже остывшему кофе. Та молчала, нахмурившись и озадаченно отведя взгляд от Аддамс куда-то в сторону. Неожиданно раздался телефонный звонок, на что Лариса тотчас вскочила, убегая в спальню. На экране смартфона высвечивался незнакомый номер. — Алло, кто это? — быстро проговорила Уимс. — О, доброе утро, мисс Уимс! — раздался бойкий девичий голосок в трубке. — Вас беспокоит администрация мэрии Джерико. Мы рады пригласить вас, ваших коллег и учеников на торжество, что состоится уже в эти выходные, и по счастливой случайности совпадает с днем празднования Хеллоуина! Вы придете? От столь быстрой речи закружилась голова, поэтому, собрав мысли в единое целое, директриса все же ответила: — А что за торжество? — Назначение нового мэра Джерико! Лариса пошатнулась, случайно опрокинув стул. Воспоминания о Лорел, том дне и ее ночной вылазке промелькнули перед глазами как страницы книги… Как вдруг в комнате появилась Мортиша. — Все хорошо? — прошептала она, придерживая подругу за плечи. — Мисс Уимс? — раздалось в трубке. — Не вздумай соглашаться! — зашипела Аддамс, ужаснувшись голосу по ту сторону звонка. Придя в себя, Лариса неожиданно строго посмотрела на нее, снова нахмурившись. Она отстранилась, убирая протянутые к ней руки и снова прислоняя телефон, уверенно произнесла: — Мы придем. — Отлично! — еще ярче затараторил голосок в трубке. — Я позвоню вам позже, чтобы точнее сказать место и время. До скорой встречи, мисс Уимс! Ничего не ответив, Лариса сбросила звонок, поднимая глаза на стоявшую рядом Мортишу. Холодная голубизна подчеркивала всю серьезность ее намерений, на что миссис Аддамс поникше-печально плавно развернулась, выходя из комнаты. Через пару секунд Уимс услышала только щелчок закрывшейся входной двери.