Вернутся к фанфику

22. Возвращение короля пустошей

15 октября 2025, 18:00
Тяжело хватая ртом воздух, Келвин медленно выполз из-под навалившегося на него бездыханного тела орла, чью голову разворотило в мясную кашу. Из носа и разбитой губы хлестала кровь, и парень смог лишь сесть, качая головой и пытаясь выбить хоть минутку, чтобы восстановить силы. Рядом послышались шаги, но подняв взгляд, Олдридж не сдержал улыбки. Оскар подал ему руку и помог подняться. Они оба выглядели так, будто прошли настоящий ад, но главное, что всё ещё оставались живы. Израненная колючей проволокой рука рыжего мужчины была пропитана маковыми пятнами, но раны казались не слишком глубокими, а от жарящего всё тело адреналина боль казалась лишь щекоткой, неприятной и стягивающей. — Где…? — захрипел было Келвин, но Нэш лишь кивнул, словно говоря, что с Дебби всё было в порядке. Олдридж нервно выдохнул и слегка пошатнулся, едва устояв на ногах от измотанности. Где-то в коридоре послышался дикий смех, а затем стрельба — противник продолжал напирать. — Ч-чёрт, да сколько их?.. Нечто тихо зашипело в углу комнаты, и чуткий слух Уорда, что оказался рядом, уловил это первым, когда поселенец повернул голову в сторону колонки под потолком. Затем шипение резко сменилось на громкий вой сирен, пробирающий уши, заставляя Келвина поморщиться и сделать пару шагов назад, выругавшись себе под нос. — Что за…? — ругнулся Оскар, но тут вой прекратился. Несколько секунд паузы, и в доме воцарилась тишина — прекратились выстрелы и крики, будто все обратили свой взор к колонкам, натыканным в каждом углу. И лишь тогда грубый, низкий мужской голос пробасил из динамиков, вызывая у Келвина волну мурашек по спине, от которых даже его ирокез вздыбился, как шерсть у напуганного кота. «Вы все, слушайте сюда внимательно… Не узнали меня, ублюдки?», — глухой смех быстро прервался холодным басом. — «Это Дэвид Торп, единственный хозяин Аппалачии, за которую вы рвёте друг друга, как стая жалких псин». — Что б я сдох, — просипел Оскар, не узнавая своего голоса. А вот тот, что разносился по дому будто раскаты грома, узнал сразу, хотя и не слышал много лет. Они с Келвином непонимающе глядели то друг на друга, то по сторонам, то на соратников, выглядящих не менее ошарашенно. Потому что нельзя оставаться спокойным, когда слышишь голос истинного короля пустоши, которого та много лет растворила в себе, будто поглотила без следа.

***

Воспользовавшись общим смятением, Карл, найдя в себе немного смелости, схватил Барбо под руку, вместе с ней выбираясь из-под стола, который всё равно не мог быть их укрытием вечно. В проходе никого не оказалось, кроме нескольких трупов рейдеров и спасателей, на которые парень пытался не смотреть, чтобы не увидеть среди них знакомых или товарищей. Наконец, лишь выйдя на улицу, Фултон помог Виктории сесть возле одной из старых баррикад Гурманов. Однако сирена быстро сменилась тишиной, а затем — голосом, от которого внутри похолодело так резко, что казалось, органы внутри покрылись толстой ледяной коркой. — Н-не может быть… — в ужасе его глаза распахнулись, направленные на накренившийся столб с громкоговорителем. «Думаете, можете вот так врываться на закрытую вечеринку? Глупо, очень глупо…» Барбо, тяжело дыша, прижимала руку к тахикардично стучащему сердцу. Она не понимала, почему стало тихо — не могли же все просто перебить друг друга. Кудрявый мальчик, что протащил ее через этот ад, бледнел на глазах, будто голос из динамиков был гласом бога, способным остановить кровопролитие, словно его боялись все, даже те, в ком давно выгорел страх. Самой Виктории стало не по себе, хотя она и не знала человека по ту сторону динамиков, что говорили одновременно и со всех сторон, усиливая «божественный» эффект. «Я лично сдеру с каждого из вас кожу и подвешу истекать кровью на канатную дорогу… Или вы уже забыли, что в прежние времена делали с теми, кто смел мне мешать?» Линда подняла голову, смотря на мигающий красный огонёк у динамика, расположенного на кирпичной стене здания возле давно засохшей и покрытой лёгким инеем цветочной клумбы, обложенной гладкими камнями. Она поджала губы, не в силах даже сделать вдоха. Дэвид Торп. Одно это имя было легендой, вокруг которой ходили слухи, домыслы и мифы… Высокий и сильный мужчина, что держал в ежовых рукавицах пять рейдерских банд, не давая им перегрызть друг другу глотки, потому что своего лидера они боялись больше, чем ненавидели друг друга. Он убивал долго, а пытал ещё дольше, и говорят, брал не жизни людей, а их души, питаясь ими и становясь ещё могущественнее. Конечно, большая часть всех этих россказней была сильно преувеличенными сказками, но они пугали как детей, так и взрослых, и руки у Линды отчего-то сильно задрожали, а во рту совсем пересохло. Наверное, и лицо её сейчас казалось бледнее Луны… Дэвид Торп пропал без вести во время Чумы Горелых, но теперь… Неужели он вернулся, чтобы снова подчинить себе Вирджинию, и без того захлёбывающуюся в крови?

***

«Считаете, мне жалко хоть кого-то из вас? Ошибаетесь. Не люблю, когда тараканы путаются у порога моего прекрасного дома». Дженис никогда не позволяла себе давать слабину во время боя — она крепко стояла на ногах, когда они с Харвином отстреливались от двух преследовавших их орлов, но этот голос… Он вынудил спасательницу как-то неосознанно прижаться к мужчине, потому что вдруг стало ещё страшнее, чем было до этого. Харвин, явно пребывающий в не меньшем замешательстве и страхе, приобнял её, тяжело выдохнув.

***

Снова глухой смех, подобный раскату грома во время шторма, сметающего на своём пути всё. Бой замер — рейдеры, поселенцы, спасатели, резиденты и даже орлы стояли, точно отлитые из бронзы статуи, и все их лица выражали замешательство, интерес, страх и настоящий ужас. Гроберг крепче стиснула зубы, не сводя прицела с Когтя — Торп появился именно в тот момент, когда женщина почти смогла убить лидера Орлов. Вот только дуло как-то само опустилось, но и Коготь не шелохнулся, чёрные прорези его маски глядели на шипящую колонку в центре зала. «У вас есть десять минут, чтобы убраться прочь из Болтон-Гринс, Орлятки, потому что потом придётся ползти на переломанных ногах со свисающими кишками. А вы, придурки, которые затеяли здесь собраться… Как насчёт прийти на поклон, раз уж решили обсуждать нечто важное без меня? Я буду ждать. Особенно тебя, Мегги». Колонки снова угрожающе зашипели, а затем… Затем была тишина. Гробовая тишина, как в древнем склепе, где ни одна живая душа не смела нарушать покой мертвецов. Люди не смели даже шептаться, как будто Дэвид Торп стоял у них за спинами с ножом, готовый казнить на месте. Ни выстрела, ни крика, ни даже поскрипывающих под ногами досок, ничего… — Б-Босс, это правда Торп… — бледная, точно осыпающаяся с потолка штукатурка, орлица повернулась к Когтю, сжимаясь так, будто её могли ударить за одно лишь упоминание легендарного имени. — Что мы…? — Уходим, — резко отрезал Коготь. Сомнения и страхи смешались внутри, но первобытный ужас и желание жить стали сильнее, чем разум, говорящий о подозрительности происходящего. — Живо! — Уходим! Уходим! — громко закричала истерично-хриплым голосом рейдерша, и орлы, доселе имевшие преимущество в бою, стремительно вытесняющие всех живых в Болтон-Гринс, стали вываливаться через двери и окна, вопить, рычать и бросать своих раненых.

***

«Уходим!» Она услышала эти крики сквозь уходящую из раны жизнь, сидя у панели диджейской рубки, потому что провод пип-боя приковал ее к пульту, не давая двигаться. Сколько крови — Дебби и не знала, что ее может столько находиться в теле, хотя она и смешалась с чужой — искалеченного до неузнаваемости резидента и рейдерши, убитой ее рукой. Но Дебора Доу всегда отличалась невероятным упрямством — она добилась своего и сейчас — услышав далекий голос, сделала то, что просили. Не так даже и важно, что Дэвид Торп, о котором она уже столько слышала, вернулся в Аппалачию — этот человек остановил бойню, спас их. Снова эти коридоры Убежища 76, снова черные равнодушные тени. И почему всегда они? Неужели перед смертью нельзя посмотреть что-нибудь поприятнее? Вот, так уже куда лучше. Рыжие поля осенней Вирджинии, деревья золотые, как пряди любимых волос, в которые так приятно зарываться пальцами. Мягкий, спокойный голос, нежная улыбка и ореховые глаза, что всегда смотрят на нее так, будто в мире нет ценнее сокровища. «Прости, Кел. Кажется, дальше без меня», — подумала Дебби с болью и огромным сожалением, потому что совсем не чувствовала, что ей пора. Она так много не сказала ему, так много не сделала вместе с ним, столького не увидела, стоя рядом с ним. С другой стороны, может, ее миссией в этом мире и был этот момент, а ее пунктом назначения — эта маленькая комнатка. «Но за тебя я готов умереть сам», — говорил Келвин. Расстроится, наверное, что и тут она его обскакала.

***

Все эта история началась и закончилась с крика ребенка. — Дядя Ос! — Ра-Ра влетела в зал, перескакивая через трупы, будто через мусорные мешки. Когда-то в детстве она приучила себя, что все они просто спят, вытравливая страх перед смертью. Гейл бежала следом, наступая на тела и низко пригибая голову, а под ногами у нее хрустели кости уже мертвых и еще живых. Девочка прижалась к Оскару, но тот не мог ее поднять, потому что раненая рука отказалась шевелиться. Поэтому он просто обнял ее погладив по смешно торчащим пучкам на голове. — Рад, что ты цела, мелочь, — устало улыбнулся он, но малая тут же отлипла от него, переводя взгляд с него на Келвина, стоявшего рядом. — Там… — она задохнулась от долгого бега, а потом выдала строгое: — Там Деб наверху, ее там покоцали. Сильно! Быстро туда! Келвин не стал медлить, не стал переспрашивать — просто пулей выскочил в коридор и побежал в сторону лестницы так быстро, как только позволяло изнурённое тело и лёгкие, которые словно обжигало огнём и дымом. Он не оборачивался и не смотрел, следует ли кто-то за ним, с трудом огибал кучи трупов и стонущих в агонии полуживых. Рассохшиеся деревянные ступеньки заскрипели под ногами, а сердце в груди стучало так громко, что какофония боя, выстрелы и бой показались колыбельной. «Нет-нет-нет, Дебби, держись! Ты должна держаться!» — отчаянные мысли крутились в голове, точно карусель на ярмарке Ядер-мира, разогнанная до максимума. В голове представали худшие картины — обнажённые кости, вывернутое наружу мясо, тянущиеся по полу кишки, лужи крови… Парень видел всё это не раз, видел чужие смерти, чужую агонию, пустые глаза мертвецов, что когда-то были его близкими, друзьями и товарищами. Он просто не мог позволить себе потерять кого-то ещё. Голова кружилась от отчаянной нехватки кислорода, и всё же, толкнув прикрытую сквозняком дверь, Келвин завалился в небольшую рубку. Два трупа — орлица с разорванной глоткой и резидент с изуродованным до неузнаваемости лицом. Дебби же опустилась на перепачканный в крови стол, и её грудь подрагивала в слабых, отчаянных вдохах. — Дебби! — рейдер тут же подлетел к ней, вырвал штекер пип-боя из аппаратуры и осторожно приподнял девушку, взяв за плечи. Лицо её казалось бледнее полной луны, сиявшей на небе, а щеки стали мокрыми от слёз. Веки слабо подрагивали, пока глаза словно уже устремились взглядом куда-то вверх, точно в загробный мир. Келвин заметил на рваную рану на боку Доу, одежда там сплошь пропиталась багровой кровью, и от этого металлического запаха затошнило. Она умирала. Дрожащими руками Олдридж из последних сил, что у него оставались, аккуратно, точно тонкое перо подхватил её на руки, одной ладонью постаравшись зажать рану, и торопливо направился вниз. Там были другие. Были рейдеры, были поселенцы и резиденты, были Спасатели, в конце концов! Кто-то обязан помочь ей, помочь зашить разорванную кожу, забинтовать её, обработать… Сделать хоть что-нибудь! Потому что если человек вроде него потеряет последнее, что наполняет его тёмное сердце… …то кем он в итоге станет?

***

Оскар не позволял себе присесть до тех пор, пока кто-то из спасателей не толкнул его на старый окровавленный матрас, который освободился после того, кого не сумели спасти. Он потому так и сопротивлялся этому, что знал: стоит прижать зад и встать уже не получится — так и оказалось. Он просто остался там, весь в крови, грязи и ранах, сжимая в руке стимулятор Линды и даже не в силах его использовать. Надо бы отдать белобрысому корешу, да только вот смотреть сейчас ему в глаза, все равно что кожу живьем с себя сдирать. Очень быстро разошелся слух, что это Дебора Доу вызвала Дэвида Торпа, но как это у нее вышло, оставалось загадкой, хотя убежищные заверяли, что через пип-бой. Оскара это не сильно волновало, и куда хуже было другое — он обещал Келвину позаботиться о девчонке, а выходит — сейчас она при смерти из-за него. С Дебби возились на том конце зала, и мельком Оскар видел своего приятеля. Он то метался, как дикий волк по клетке, то цепенел, застывая на месте. Весь Болтон-Гринс из поля боя превратился в один большой госпиталь: раненых было так много, что Спасателей на всех не хватало. Пришлось разделить всех по жесткой системе: на легких, средних и тяжелых. «Среднячкам» больше всех везло, потому что ими занимались в первую очередь, тогда как легкие могли ждать помощи долго, а тяжелые… Ну, они могли попросить легкую смерть или молиться, если было кому. Оскар относился к «легким», вернее, сам себя к ним отнес, да и нахрен ему не сдалась вся эта помощь. Если бы еще хватило духу вытащить из плеча чёртову проволоку, а так всё было в лучшем виде. Главное, он был жив, и Линда тоже. Он видел ее рыжую голову, когда она металась-туда сюда, оказывая посильную помощь всем, кому могла. Принадлежность к фракциям внезапно перестала иметь значимость: все пахали для всех. Рейдеры и поселенцы выносили трупы, резиденты и спасатели занимались ранеными. Даже лидеры, засучив рукава и сбив с себя всю спесь, пытались сделать хоть что-то. Самые же сильные и выносливые патрулировали окрестности, надеясь не проворонить Орлов снова, если тем вздумается вернуться. И вот лучше бы Оскар сейчас торчал на улице, на морозе, чем сидел здесь без единой унции сил и чувствовал вину и беспомощность за то, что нихрена и никого он защитить не в состоянии. Туго забинтовав рваную рану на животе молодому резиденту, попавшему «под горячую руку», но ещё легко отделавшемуся, Линда тяжело выдохнула. Кажется, пока что это было всё, чем она могла помочь бедолаге. Конечно, всем нужны были лекарства, но их запасы стремительно таяли и даже повязок на всех не хватало: начинали рвать одежду и старые занавески, дезинфицировали и бинтовали порезы, увечья и рубцы. Закончив с юношей, Барлоу торопливым шагом подошла к сидевшему на матрасе Оскару, смахнув со лба влажные от пота волосы. Хотелось спросить что-то вроде «ты в порядке?» или «как ты?», но очевидно, сейчас отвратно было абсолютно всем. Взгляд пробежался по колючей проволоке, вцепившейся в правую руку Оскара, как удав, душащий жертву, по синякам на лице и более мелким ранам и ссадинам. Под одеждой тоже наверняка пряталось немало увечий, но больше всего Линду беспокоила именно сильно пострадавшая рука мужчины. Взгляд зацепился за стимулятор, тот самый, который женщина дала рейдеру во время боя. Маленькая стрелочка на индикаторе давления осталась на максимуме. — Ох, дурак, так и не использовал его? — заворчала Барлоу, но в её голосе не было недовольства, а лишь волнение, когда она осторожно забрала шприц. — Ну, пригодится сейчас, потому что проволоку доставать будет больно… — Если б руку отчикрыжило совсем — использовал бы, — вздохнул Нэш, но вздох отозвался болью в рёбрах, в которые один из Орлов очень щедро саданул прикладом. — Или тебе могло понадобиться. На самом деле, не считал он себя тут главным инвалидом — браткам многим было куда хуже него. Кому-то отрубили конечности, кто-то внешне был цел, но ничего не отражал из-за контузии, пялясь в стену пустыми глазами, а иные и вовсе не подавали никаких признаков жизни, хотя дышали. Да и не только они: поселенцы и спасатели тоже. Хуже всего пришлось резидентам — те вовсе пороху не нюхали и стали самыми занятными игрушкам для Орлов, так как совсем не могли им сопротивляться. — Тихо, — попросила Линда и мягко коснулась щеки Оскара, заметив, как тот поморщился, когда попытался сделать глубокий вдох. Женщина встала рядом с Оскаром на колени, придвинулась немного ближе, снимая со стимулятора колпачок. К сожалению, это не полноценное болеутоляющее и не какое-то противовоспалительное, но содержащийся в шприце адреналин поможет пережить сильную боль первое время, а регенеративные препараты ускорят заживление тканей. Игла медленно вошла в мышцы плеча, впрыскивая внутрь медпрепарат. И всё же, как удачно Линда купила этот стимулятор незадолго до выхода из Уайтспринга, и даже жалела, что не взяла больше лекарств. Но кто же знал, что всё пройдёт настолько ужасно? Даже если бы между четырьмя фракциями началась война, последствия оказались бы и то в разы мягче. Оскар послушался — окаменел и сидел тихо. Не привык он к заботе и чувствовал себя будто бродячий пёс, которого впервые привели в ветеринарную клинику, но прикосновения Линды ощущались такими аккуратным, что напоминали поглаживания по спутанной отросшей шерсти. Пожалуй, впервые их нахождение рядом друг с другом не вызывало ни у кого вопросов. В нескольких шагах другая поселенка бинтовала голову рейдеру, еще один кратерский бесстыже флиртовал с девчонкой в синем комбинезоне, которая зашивала ему рваную рану на бедре. Если переодеть их всех по довоенной моде, не отличишь одного от другого. Мимо прошагала Гейл, что несла на руках сразу несколько трупов, их ноги и руки безвольно свешивались с ее локтей, будто кукольные. Ра-Ра крутилась то возле Мег, то у кровати Деборы и тоже пыталась помочь, поднося то кусок ткани, то бутылку воды. — Может, не будем цацку снимать? — немного обеспокоенно пошутил Нэш, оценивая масштаб ущерба — вцепилось жестко, как проклятый гнус болотный. — Смотрится круто, как по мне. — Сам же понимаешь, что если не вытащить её, то загноится, — выдохнула Линда. — Просто потерпи, ладно? Я постараюсь аккуратно. Своё обещание женщина была намерена сдержать — начала она очень осторожно, распутывая нижний конец проволоки, что запутался в изорванной ткани куртки. Пока что всё оказалось не слишком сложно, и острые шипы легко поддавались, выходя из рукава, как швейная игла, но вот дальше оказалось гораздо труднее. Как ни пыталась поселенка аккуратно вытащить проволоку, будто зубами вцепившуюся в окровавленную плоть, всё равно это оставляло новые порезы под кожей, за которую так упорно цеплялись шипы. Первое время Оскар стойко терпел, и старательно сохранял вид, что вообще ничего не чувствует, но чем выше по плечу затянулась проволока, тем туже она обвивалась вокруг руки, и тем глубже входили иглы. — С-с-сука… — по-змеиному прошипел рейдер, и свежая кровь из ран проступила через одежду и закапала на матрас. Сам виноват — надо было сразу содрать эту хрень на адреналине, а уж потом снова кидаться в бой, но теперь уже всё — приходилось терпеть и тихо ругаться в локоть, чтобы уши у Линды в трубочку не свернулись от завихрений матерных слов. Впрочем, поселенцы тоже в полях вряд ли говорили на языке Шекспира. — Отлично получается, Лин, — подбодрил он. — Рука у тебя легкая. Может ну её — кукурузу? В медики пойдешь? Стоило признать — какими бы глупыми ни были шутки Оскара, они даже в самой кошмарной ситуации заставляли уголки губ приподняться, пускай руки дрожали от волнения, а глаза закрывались от жуткой усталости. — Осталось совсем немного… — негромко сказала Линда, и, дав себе и Нэшу небольшую передышку, продолжила. Ещё несколько шипов постепенно вышли из кожи, но последние оказались действительно глубже остальных, и вытаскивать их пришлось гораздо медленнее, хотя всё равно они сильно царапали мышцы и кожу, вынуждая Оскара мычать и шипеть ругательства через стиснутые почти до треска зубы. Наконец, оторвав последний крючок проволоки от куртки, Барлоу с облегчением выдохнула, отбросив окровавленную проволоку к стене — потом стоит выбросить на улицу в кучи хлама, чтобы никто не напоролся в ночной полутьме. — Новый шрам на теле старого рейдера, да? — постаралась в ответ подбодрить рвано дышащего рыжего мужчину Линда, доставая последний моток бинтов. Бурча себе под нос, Оскар с трудом высвободил раненую конечность из рукава, оставшись в майке. В ответ на измученную улыбку Линды он натянул свою, попробовав слегка пошевелить рукой, но быстро оставил эту затею. Дурацкие останутся шрамы, некозырные — будто выводок кротокрысят искусал. — Зато пулю не словил, — напомнил он. — Обещал же, что не словлю. «Хоть что-то выполнил», — мрачно подсказал ему виноватый голос, взгляд вновь вернулся в дальний конец зала, где Дженис отчаянно боролась за жизнь маленькой резидентки. Поселенка осторожно подвернула рукав футболки Оскара. Делать повязки Линда не очень умела, но старалась. Чистый, пропитанный антисептиком бинт аккуратно лёг поверх сплошь испачканного в крови плеча и предплечья. Узелок получился совсем не аккуратный — грубый, но зато надёжный. — Эй, — положив руку на щёку рейдера, женщина заставила его повернуть голову и посмотреть на себя. Взгляд Оскара выражал ту самую мрачность, когда он снова начинал копаться в себе, но сейчас для этого было совсем не время. — Только не веди себя так, будто сам орлов привёл, ладно? Ладонь осторожно коснулась рыжих волос мужчины, мягко поглаживая его по голове. Странные они всё-таки, кратерские. Ни орёл ни кукуруза… Совершают плохое, а потом винят себя до самого гроба. Может, многих из них именно эта вина и доводит до того, что потом они начинают обвешиваться костями или носить металлические маски с шипами? Заметив, что губы Оскара дрогнули, а брови сдвинулись к переносице в хмуром выражении, Линда вздохнула, решив не выслушивать никаких речей о том, как рейдер подвёл всех и вся. — Не заставляй называть тебя «мой герой», чтобы хоть как-то вбить в эту рыжую голову здравый смысл, — попросила она недовольно, но всё же в шуточной форме… Ох, кажется эта шутливость даже в кошмарнейших ситуациях была заразна, как оспа! Больше, чем просто нажраться так, чтобы выбить из памяти всё увиденное сегодня, Оскару хотелось просто уснуть, обняв Линду зализанной ею рукой и прижав ее к помятым ребрам. Возможно, она права: когда-то ведь он сам убеждал ее, что нельзя взваливать на себя ответственность за всё и сразу, и получается, ужасно лицемерил сейчас, поступая схожим образом. В конце концов, возможно, достаточно было сейчас смириться с тем, что хотя бы Линда была живая, теплая, сидящая рядом и едва заметно улыбающаяся сквозь весь этот ужас, который и рейдеру то невыносимо видеть — не то что остальным. Перехватив ее руку, Нэш слегка сжал ее тонкие, загрубевшие от полевой работы пальцы и коснулся ее острых костяшек губами — пожалуй, единственным, что не было измазано в крови. — Здравый смысл у нас ты, моя царица, — шепнул он. — Как ты сегодня боссов на собрании осадила — я бы так не смог. Линда негромко выдохнула. В Опоре всё привыкли решать коллективно, да и Пейдж с Уордом — оба лишь формальные лидеры, а по сути просто уважаемые всеми такие же обычные работяги. Так что высказать своё мнение… Это было какое-то импульсивное решение, и к тому же крайне опасное, ибо рейдеры привыкли слушаться лишь одного сильного лидера, и не важно, о ком шла речь — «старые рейдеры», кратерские, Радикалы или Орлы. Все они по сути своей были большими стаями, сбившимися вокруг вожаков, которые могли убить любых несогласных. — Просто хотела как лучше, — Линда отвернула голову, взглянув на сияющий за окном лунный свет, пробивающийся через редкие тёмные тучи. — …Наверное, я просто устала от всех этих войн. И от смертей. Совсем не хотелось говорить об этом чёртовом собрании, о случившейся бойне, не хотелось смотреть на стонущих раненых и горы трупов, которые выносили на улицу и даже не знали, как с ними поступать — сжигать или закапывать. Единственное, что хорошего было в сегодняшнем дне — это то, что прозвучали долгожданные слова о шансе на вакцину… А ещё удалось увидеть знакомые лица, и Оскар… — …Почему ты раньше не рассказывал, что, в дядюшки подался? — спросила Линда, продолжая поглаживать раненого мужчину по голове. — Знаешь, ведь в Опоре есть фраза «рейдерская нянька»… Правда теперь я сомневаюсь, что она хоть сколько-нибудь правдива. Оскар по-привычке усмехнулся и тут же скривился от острой боли в рёбрах. Пожалуй, не было ничего плохого в том, чтобы рассказать Линде эту историю — хоть немного отвлечет ее от всего этого кошмара. — Ну, я всегда мелких этих любил, прикольные они, — рассудил он. — Наверное, потому что я сам из большой семьи — нас у мамки пятеро было. А Ра-Ра к нам прибилась как-то вовремя, когда совсем невмоготу стало. Веселила всех, ну мы с Мег и решили оставить — пусть бегает, да и мутантша эта полезная у нее. Мег-то она сразу мамкой звать стала, а меня дядей — уж не знаю почему. Ты не подумай, — поспешно добавил Оскар. — У нас с Гроберг всегда только по-деловому всё было, как там до Войны говорили… Совместная опека, вот. Ра-ра будто как-то почувствовала, что говорили о ней: обернулась и помахала им. Оскар в ответ небрежно махнул ей в ответ здоровой рукой, мягко улыбаясь паршивке, что в этом полном агонии мире была будто единственной свечкой в доме-трейлере, где опять отключили свет за неуплату. «Я всегда мелких этих любил», — пожалуй, лучшее, что может услышать женщина, мечтающая о семье, и худшее, что могла услышать Линда, у которой болезненно сдавило сердце. Рейдерская семья — даже звучало смешно, но ведь Оскар сам говорил, как хотел остепениться… Поселенка едва попыталась улыбнуться в ответ, хотя вышло не очень-то правдоподобно. Даже смешно всё это — когда искала спутника жизни, нарвалась на ублюдка, который, что говорится, «поматросил и бросил», а сейчас попадались одни только ответственные мужчины, мечтающие о топоте маленьких ножек по сухим половицам. Снова вспоминался Огайо — радиоактивные бури, пыль, царапающая глаза и забивающаяся в лёгкие, вечный запах дыма и урчащий днём и ночью живот… И их маленький посёлок недалеко от Бидуэлла на самом юге штата. И рейдеры, которые приходили каждый месяц и забирали почти всё: выращенные с таким трудом скупые плоды моркови и тошки, найденные на руинах консервы, а порой — забивали браминов, пока их не осталось всего двое. И среди этого кошмара один молодой парень — Итан, который как и Линда просто устал от ежедневного выживания. Но если девушка с несколькими товарищами решила попытать счастья в Вирджинии, то вот бывший партнёр примкнул к тем, кого все они ненавидели. А путь предстоял далёкий и опасный… И всего за пару дней до отправки поселенка поняла, что беременна. Как ещё она могла поступить? Остаться здесь и голодать, родить больного ребёнка в этот отвратительный мир, который наверняка убил бы малыша? Или с новой жизнью под сердцем пешком отправиться в опасное путешествие, которое ещё неизвестно, к чему привело бы? Можно сколько угодно дискутировать о ценности жизни и о любви, и сколько бы Линда не сожалела о содеянном, она понимала, что в конце концов поступила правильно… Пусть с каждым годом понимание это подвергалось всё большим сомнениям. Врач в деревне был лишь один, да и тот кроме как штопать укусы кротокрысов мало что мог… Но у него нашлось сомнительного вида довоенное средство в таблетках для «быстрого результата». Правда не стоит доверять экспериментальной фармацевтике, ведь последствия оказались страшными для той, кому пришлось остаться одной, разбить сердце Харвина, а теперь… — …Ты отличный дядя, Оскар, — негромко сказала она, крепко сжав своё запястье, чтобы хоть как-то отвлечься. Сначала Линда думала, что Нэш ей не подходит, но теперь… Теперь всё оказалось наоборот.

***

В Болтон-Гринс было множество тяжелораненых, но именно к Деборе Доу, все еще лежащей без сознания на одной из немногих сохранившихся на курорте медицинской коек, было приковано особо пристальное внимание. Слухи о том, что именно ее стараниями остановились ржавые жернова кровавой мясорубки, распространились быстро, по большей части благодаря маленькой рыжей рейдерше. Та во всех подробностях рассказывала всем желающим историю о таинственной незнакомке, что связалась с Дебби, а затем смаковала сражение резидентки с орлицей. Дженис краем глаза поглядывала на Келвина — не психанет ли, выслушивая один и тот же рассказ, звучавший то из одного угла, то с другого? Однако психологическое состояние рейдера парамедика сейчас волновало меньше всего: ей нужно было спасти Дебби во что бы то ни стало. Надо признать, Дженис с первого взгляда прониклась странной симпатией к девушке — ее хотелось по-сестрински оберегать и воспитывать, будто сиротку, коей Доу и являлась. Аддингтон то и дело ловила на себе взгляды саттонских делегатов — каждый считал своим долгом хоть раз подойти и узнать, как там Дебора, и отчего-то Дженис злило, что это не делают резиденты — никто, за исключением Виктории Барбо. Лидер Саттона передала медкарту Доу в прямоугольной синей папке — редко у кого есть такая штука на пустошах, а в Аппалачии такие заводили только постоянным жителям Уайтспринга. Вытерев руки перепачканные в чужой крови, Дженис в очередной раз открыла карту, чтобы убедиться, что есть сложность. Она обработала жуткую рану на левом боку девушки, и заштопала ее, но давление продолжало оставаться опасно низким — Дебби потеряла слишком много крови. — Блядство, — прошипела парамедик, захлопнув папку и оглядываясь по сторонам, словно нужная ей информация отпечатывалась у выживальщиков на лбу. — Редкая группа… Келвин же просто не находил себе места — ходил туда-сюда, пытался помогать Дженис, чем мог, но в конце концов просто сел рядом, сжав в ладонях холодную тонкую кисть Дебби, уставившись на её бледное, ничего не выражающее лицо стеклянным взглядом. Наверное, он и сам выглядел не лучше — чертовски вымотанный, весь в синяках и ранах, даже не потрудившийся до конца стереть кровь с лица и рук. И все же, его совсем не волновали ни боль, ни желание отдохнуть Да и отделался он легко, поэтому всяких желающих помочь отправлял к другим, кому нужнее. К Дебби, например. Это ведь была его вина. Он должен был добиться того, чтобы сесть ближе, должен был укрыть от нападающих, должен был спасти и вытащить из здания… Да много чего должен был, но не сделал ничего. Чувство вины коброй извивалось над диафрагмой и сдавливало сердце, острыми клыками впиваясь в глотку и мешая вдохнуть. Раньше всякая вера казалась парню чушью, но сейчас он был готов поверить в Бога, Молерота или Багрового Орла, да в кого угодно, лишь бы он вернул Дебору обратно. Ругательство, послышавшееся совсем рядом, стало громким звоном разбитого стекла, выдернувшим из глубокой бездны отчаяния в обыденное волнение. — Что такое? — хриплым голосом спросил Келвин и посмотрел на Дженис так убито, будто был готов услышать худшее, хотя на самом деле не был… И никогда не смог бы быть. Дженис подняла глаза от планшета — Келвин торчал здесь так давно и сидел так тихо, что она про него совершенно забыла. Выглядел он хуже не придумаешь, и дело было не в крови, грязи и ссадинах — они все такими были, особенно рейдеры — просто она в жизни не видела в его глазах такого отчаянного страха. Отойти от Дебби она не могла — если случится кризис, а это могло произойти в любой момент, рядом не было никого более опытного, чтобы откачать девушку. — Мне нужна твоя помощь, — вздохнула парамедик, осознавая, что парень добудет нужную кровь, даже если вытаскивать ее придется из чужого тела насильно. — Сделаю что угодно, — коротко ответил Келвин, опустив напряжённые и ужасно ноющие плечи. Спине было не лучше, ведь последний час или около того позы он почти не менял, все сидел вот так, рядом, чувствуя ужасное желание выкурить сразу целую пачку сигарет, вот только она осталась где-то в рюкзаке, а тот — в зале. От Дебби же отходить Олдридж боялся, как будто если его руки разожмут маленькую ладонь, то последнее тепло покинет тело резидентки. Дженис задумалась, подбирая такие слова, чтобы не запутать рейдера сложными медицинскими терминами. — Она потеряла много крови, но у нее нулевая группа — нельзя делать переливание от кого попало, иначе произойдет… не подойдет любая, в общем, — медленно, размеренно объяснила она, нарочно избегая «страшных» слов, чтобы по нервам Келвина не побежал ток. — Нужно найти кого-то с такой же нулевой группой, чтобы он стал донором. Я отойти не могу, сам понимаешь. Спасатели и резиденты знают свои, поспрашивай у них. Справишься? Выслушав Дженис внимательно, рейдер с тяжёлым вздохом поднялся, нехотя оставив слабую девичью кисть, которую так бережно старался согреть. Кажется, где-то чуть ниже груди росла большая гематома, но это было просто игнорировать, когда на кону стояла жизнь Дебби. Спасатели, резиденты — ничего сложного, по крайней мере, говорить с ними всегда значительно проще, чем с упрямыми себе подобными или поселенцами, полными ненависти к таким, как Келвин. И все же, оказалось не так просто — Спасатели носились туда-сюда, занимаясь лечением и помощью людям, а резиденты… Либо помогали, либо пребывали в таком шоке, что едва складывали слова. А ведь секунды перетекали в минуты, драгоценное время сыпалось из рук, как песок, и с каждым мгновением Дебби была все ближе к смерти. Лишь этот страх подхлёстывал и торопил, заставлял ноги передвигаться, а позвоночник держать тело. — Извини, у меня другая… — в унисон отвечали ему все сочувствующе, как будто заранее знали, что едва ли Келвин найдёт кого нужно, но Олдридж не сдавался. Ради этой крови он бы и с орлами опять подрался, все равно те носили её в пакетах как украшение. Очередной резидент отрицательно покачал головой, и прихрамывая, направился на улицу, таща окровавленные тряпки, которые хотел выбросить. Келвин не сдержал тяжёлого вздоха, потому что теперь даже его ладони похолодели, но не от потери крови, а от сковывающего страха за жизнь близкого.

***

Луиза плакала весь этот вечер. Как начала во время стрельбы, так и не останавливалась. Это были не всхлипы или рыдания, а просто бесконечный поток воды, льющийся из глаз, и с ними она перевязывала раны, ставила уколы, вынимала ножи и ржавые пруты, вправляла вывихнутые конечности. Никому не было интересно ее состояние — всем плевать, как ты реагируешь на происходящее, особенно если ты — чужак. А потом она узнала про Дебору Доу — девушку, над которой она так измывалась в школе, а потом и после нее, считая угрозой для своего брака с Коди Бэйкером. Вот только на поверхности вся жизнь Луизы перевернулась с ног на голову, и они с Диди поменялись местами. «Я — выживальщик с пустошей, который может только надавить, и ты истечешь кровью» Нельзя спорить с таким, когда ранее слабая неумеха подставляет к твоему горлу нож. Луза убедила себя, что Диди выучила лишь один прием случайно, но потом она видела, как та хладнокровно зарезала человека, и не просто человека, а опасного убийцу, который мог переломить ей хребет одной рукой. Маленькая сиротка Дебора Доу — она была невероятно сильной здесь, на поверхности, а Лу могла лишь плакать, что она и делала. А потом она узнала, что Диди при смерти, потому что она спасла их всех: резидентов, спасателей, поселенцев, даже рейдеров. Одна, с маленькой девочкой в компании. Поэтому слезы Луизы и не останавливались — это были слёзы стыда, поздно проснувшейся совести за то, что она, высокая, сильная, избалованная «королева класса», на деле была лишь жалкой неудачницей, которая пыталась задушить свои комплексы за чужой счет. Страшно хотелось заглушить всё это потому то жить так было паршиво, просто невыносимо… Услышав знакомый голос рейдера, этого высокого и красивого парня, которого они с Вайлит, две стервы, пытались отбить у Дебби в Саттоне, Лу резко вскинула голову. Лишь здесь в Болтон-Гринс резидентка заметила, как на самом деле Келвин смотрел на Дебору. Коди никогда не смотрел на Луизу так за все пять лет их паршивейшего из браков. — Мистер Олдридж, — ноги сами подняли уставшую Луизу и подвели к этому опасному человеку, который, похоже, был в отчаянии. — Я могу могу помочь Диди. Она отчаянно надеялась, что Келвин ее не узнает, не свяжет её с Коди и всеми этими мерзкими историями, которые Диди наверняка вспоминала с болью, как теперь вспоминала и Луиза. Что не убьет ее на месте, не простив за Дебби, но если не убьет, то хотя бы примет ее помощь, позволив хоть на сотую долю процента загладить вину. Повернувшись, Келвин слегка прищурился, и его светлые брови сурово сдвинулись к переносице. Конечно, он её сразу узнал Послал бы, но не мог… Во-первых, лицо Луизы было таким печальным, уставшим и мокрым от слёз, а во-вторых… Речь ведь шла о Дебби, а значит, Келвин был готов на что угодно ради помощи. — Я слушаю, — коротко сказал Олдридж, голос его звучал сурово, но с усталой хрипотцой. — Я могу стать донором — у нас с Диди одна группа крови, — предложила Луиза, с трудом выдерживая острый взгляд карих глаз, что будто прожигал ее насквозь. Некоторое время Келвин будто раздумывал, но в конце концов страх за Дебби пересилил неприязнь… Да и в полных печали глазах Луизы не было ни одной искры прежней надменности. — Идём, — наконец кивнув, Кел направился в сторону зала, где до сих пор над умирающей Деборой сидела Дженис, не смыкая глаз. Аддингтон слышала, что у Доборы и Луизы была своя история в Убежище 76, и там был замешан этот Коди, что и привело в итоге к двум серьезным конфликтам в Саттоне, один из которых едва не привел к политическому скандалу. Однако, наблюдая, как блондинка сочувствуеще смотрит на закутанную по самое горло в теплые одеяла Дебби, парамедик поняла, что всё это в прошлом. Кажется, Луиза и вправду хотела помочь, тихо спрашивая у Дженис, всё ли закончится хорошо. Хотелось бы верить, конечно, но Аддингтон лишь по-врачебному ответила, что надеется на благоприятный исход. — Спасибо, Луиза, — едва заметно улыбнулась она резидентке, что вставала, прижимая ватку согнутым локтем. Девушка кивнула и отошла, пошатываясь от слабости и никому не смотря в глаза, словно не считала, что сделала что-то значительное, а лишь малое из того, что могла. Пусть сами разбираются, сварливо проворчала про себя спасательница. Ее дело людей лечить, а не решать проблемы их взаимоотношений. Всю процедуру переливания Джен не отходила от пациентки и следила за давлением, пульсом и дыханием, про себя сетуя на то, что нельзя скрыться от любопытных взглядов за какой-нибудь ширмой и работать спокойно. Несмотря на хрупкий внешний вид, Дебора оказалась куда крепче, чем кажется — она не добавила Дженис дополнительной работы. Вскоре ее лицо стало розоветь, у руках появилось хоть какое-то тепло, и парамедик решила, что вероятность возникновения критической ситуации если и не свелась к нулю, то стала минимальной. — Как она? — поинтересовался Карл, подойдя к койке и всматриваясь в лицо Дебби, которое с левой стороны теперь украшал прямой шрам от брови до корней волос. Кудри коллеги прилипли ко лбу, под глазами залегли мрачные тени — он тоже за несколько часов ни разу не присел и работал наизнос, будто стараясь хотя бы так компенсировать свою бесполезность в бою. Дженис, которая предпочитала созидание разрушению, совершенно не понимала, как он может корить себя за подобное. — Она поправится, — теперь уже уверенно заявила Аддингтон, но скорее не Карлу а Келвину, что всё также не отходил, следя за всеми движениями Дженис внимательно и хищно, словно она могла причинить Деборе боль. Хотелось как-то успокоить его, Карла, да и себя тоже. Устало положив руку на плечо парамедика, она вздохнула: — Подменишь меня ненадолго? Нужно кое-кем заняться. Карл кивнул, занимая ее место, а Дженис хрустнула затекшими плечами, с которых медленно спадало напряжение. — Пошли, — позвала она Келвина, высматривая свободное место, где можно обработать раны парня. — Займусь твоими ранами, а то еще подцепишь заражение — только с тобой возни не хватало. Ворчала она скорее по привычке, вовсе не злясь на Олдриджа, который выглядел настолько подавленным, что его хотелось скорее обнять, чем наругать. Келвин собрался спорить, что его раны вообще ничто, но поймал строгий взгляд Дженис, которая явно не была намерена слушать всё это. Выдохнув, рейдер поднялся и направился за спасательницей, хотя несколько раз обернулся на Дебби, словно что-то могло случиться, если он отойдёт. Пока Дженис вытаскивала Дебби с того света, она не замечала, что происходит вокруг. За это время в зале стало значительно тише. Кто мог ходить, разошелся по более уединенным местам и свободным комнатам, а кто не мог — спал здесь, кто на матрасах, кто на креслах и диванах, а иные прямо на полу или сидя, привалившись к стене. Из темных углов слышались слабые стоны, нервный шепот, звон каких-то бутылок, тут и там зажигались и затухали тлеющие угольки сигарет. За окном прохаживались патрульные, к запаху крови и металла подмешался запах лекарств и тот сладковатый, что не спутаешь ни с каким другим — смерти того, кого пытались спасти, но не смогли. Чем-то такая смерть отличалась от гибели в бою, словно в нее добавлялась боль того, кто боролся за чужую жизнь и проиграл. Сегодня Дженис повезло не оказаться в стане таких проигравших. Конечно, эта ночь еще может принести проблемы, но хотя бы их не должно возникнуть с Деборой Доу. Она указала Келвину на стол, с которого не убрали чью-то разрезанную одежду и комья кровавой ваты. Дженис убедилась, что с этого места видна койка Дебби — Олдридж ее с ума сведет, если начнет вертеться, пытаясь разглядеть возлюбленную. Едва рейдер взромоздился на столешницу, без предупреждения вогнала ему в плечо стимулятор, не давая возможности отказаться. Вооружаясь чистой тряпкой и бутыльком спирта, Аддингтон поймала взгляд Беррингтон, безмолвно ей кивнув. Лидер Спасателей была вымазана в крови, рукава ее ранее безупречной формы были высоко закатаны, и сегодня Голди работала наравне с другими медиками, будто забыв, что стоит над ними всеми. — Дышишь нормально? Ничего не сломано? — поинтересовалась она, прикладывая смоченную спиртом тряпку к узкой длинной полосе на шее Келвина. — Всё нормально, — устало ответил Келвин, позволяя Дженис позаботиться о своих ранах и стереть засохшую кровь с кожи. Он слегка морщился от боли, когда пропитанная ткань касалась краёв открытых ран, и периодически поворачивал голову туда, где лежала Дебби. — Да не крутись ты, — цыкнула Дженис, в очередной раз попав прямо в рану, но быстро смягчилась, постаралась улыбнуться. — С ней же Карл. Он только выглядит как щеночек, но в своем деле он профессионал. А тебе не помешает поспать хоть немного, пока в обморок не свалился. В качестве примера правильного отношения к своему организму Джен указала подбородком на приятеля Келвина. Утомленные Оскар и Линда спали на одном матрасе, грубо перебинтованная рука рыжего рейдера переброшена через плечо поселенки. Так, эти тоже со своими отношениями разобрались — одной проблемой меньше. — А если понадобится моя помощь? Или если она очнется? Не могу я, Джен, — выдохнул Келвил, покачав головой и виновато опустив взгляд. Это ведь было на его совести, а значит, ему и надо отвечать за безопасность девушки, быть рядом и держать холодную девичью ладонь. Взгляд скользнул по рыжему мужчине, который теперь лежал на матрасе с перебинтованной рукой. Ему досталось даже сильнее, чем Келвину, и распалившаяся точно неконтролируемый пожар вина напомнила, что из-за него Оскару пришлось прорываться через гущу боя. Дженис внимательно рассмотрела его осунувшееся бледное лицо, изрезанное царапинами, но не такими глубокими, чтобы оставить неизгладимые шрамы и испортить его. Вспоминала те беспечные недели, проведенные с ним. Много алкоголя и секса, и всё во вред карьере. В конце концов ей стало не нравиться, какой она становилась рядом с ним, и она попыталась его изменить, что и привело к открытому окну одной тёплой летней ночью. Возможно, разница была в том, что Дебора не пыталась изменить Келвина, принимая его таким, какой он есть, и именно потому он делал это сам, добровольно. — Ладно, — кивнула Дженис, кладя на стол использованную тряпку, потому что такие вещи не выбрасывали, а кипятили и использовали повторно. — Посиди здесь, я сейчас. Сощурившись, она заметила в темноте тлеющий уголеки пошла в этом направлении, пока не наткнулась на спасателя, который утомился так, что мог только привалиться к стене и курить. Стрельнув у него две сигареты, она вернулась к рейдеру, разделив с ним добычу пополам, а после стряхнула розоватые ватные комки и села рядом. — Дай огня, — попросила она, вместе с ним глядя, как Карл в очередной раз измеряет давление Дебби, а затем оборачивается и показывает им большой палец. Вытащив из кармана на груди металлическую зажигалку, Олдридж щёлкнул колёсиком, поджигая концы сигарет. Затем закурил, молчаливо, и опустив тяжёлый взгляд в пол. Спирт всё ещё немного обжигал раны, но это было ничем в сравнении с тем, как сдавливало сердце. Говорить ни о чем не хотелось, и в горле было очень сухо, а на языке до сих пор ощущался металлический привкус крови. — Я тут где-то видела свободную раскладушку, — вспомнила Дженис. — Поспишь рядом с Дебби, если уж тебя никак не прогнать. Даже забавно было осознавать, что не так давно Дженис мечтала о том, чтобы Келвин убрался как можно дальше и от нее, и от Деборы, но пора было признать — теперь она искренне хотела, чтобы эта пара оставалась вместе, потому что каким-то образом эти двое делали друг друга лучшими версиями себя. Курить Дженис не любила из-за мерзкого вкуса во рту и запаха на одежде, но сейчас пусть лучше ее окружает сигаретный дым, чем эта невыносимая вонь от крови, что казалось, въелась в носовые пазухи и впиталась в поры кожи. Вдыхать, задерживать в легких вредные смолы, выдыхать — своеобразная психотерапия за неимением ничего другого, хотя как медик, Дженис, конечно, это не одобряла. — Слушай, она выкарабкается, — тихо сказала она, выдохнув дым и глянув на рейдера. — Дебора намного сильнее и крепче, чем кажется на первый взгляд. — Знаю… Точнее, надеюсь на это, — выдохнув серый дым, Келвин отвернул голову. — Я должен был быть рядом с ней, обещал защищать… «Видимо, лучше у меня получается бросать и убивать», — мрачно подумал он, ненадолго прикрыв глаза и вновь затянувшись. — Не стоило ей всё-таки идти за мной… Останься Дебби в Уайтспринге — была бы цела, не мог не признать рейдер. Да и предупреждал же, что нёс проклятие всем, кто становился ему слишком дорог, сам знал об этом, и все равно втянул Дебби в кровавое болото, в котором тонул сам. Раньше Дженис бы согласилась — определенно, не стоило. Уайтспринг был безопасным, даже дружелюбным местом для тех, кто в синих комбинезончиках вылез из своих подземных крепостей. Но ведь Уайтспринг не был всем миром, а лишь маленьким островком стабильности, который вот-вот мог потонуть в море боли и крови, коим являлась окружающая действительность. Настоящая жизнь была здесь — в Болтон-Гринс, и два десятка трупов в синем, лежащие во дворе, не были готовы к ней. — Видишь вон ту девушку? — спросила она, указывая Келвину в освещенный масляной лампой угол, где лежало накрытое рваным пледом тело. Окровавленная рука с пип-боем безвольно свисала с края, как мертвая, бледная змея. — Это была бы Дебора, если бы она не пошла за тобой. Представлять на месте этого тела Дебору было невыносимо больно, и Келвин поморщился, вновь сделав глубокую затяжку. — Она была близка к этому сегодня… — хрипло заметил он. — Да, — согласилась Дженис. — Как и ты, и я. Но мы все выжили и не потому, что нам повезло, а потому что мы это умеем, а эти ребята из убежищ — нет. Она помахала рукой, разгоняя дым и подбирая слова, которые могли бы заглушить вину рейдера и хоть как-то улучшить его состояние. Эх, порой Дженис сама себя корила за это неискоренимое желание позаботиться обо всех, пусть порой и себе в ущерб. — Ты никак не мог повлиять на то, что она пошла за тобой. И ты бы её всё равно забрал, потому что как ни отпирайся, но у тебя доброе сердце, Олдридж, — тихо улыбнулась она, снова затягиваясь. — Но если бы ты сразу отвел ее в Уайтспринг, ничему не научив, она всё равно попала бы на это собрание. Разница в том, что тогда она бы погибла, сегодня или еще раньше, от рук Радикалов. Но ты сделал из Деборы выживальщика, поэтому то, что она жива — это и твоя заслуга, так что перестань себя винить за все плохое в этой жизни и начни уже гордиться, что из тебя вышел хороший учитель. Подняв голову, тяжёлую от мрачных мыслей и усталости, Келвин посмотрел на Дженис, острые черты лица которой казались сейчас какими-то незнакомыми, словно раньше она была совсем другим человеком, тем, кто лишь корил и ругал, но никак не называл рейдера добросердечным человеком. Может, в чём-то спасательница и была права… Голди бы все равно заставила Дебби пойти на собрание, и Орлы бы все равно пришли сюда, устроив резню. И жертв было бы гораздо больше, потому что едва ли девочка, вышедшая пять минут назад из убежища, смогла бы даже дойти до той рубки, не говоря уже о драке с орлицей, которая ныне лежала на полу с разорванным горлом. Вспомнились все те уроки, которые Келвин ей давал… И долгие рассказы в не менее долгих днях пути. Дебора не была в безопасности рядом с ним, но ведь не получи столько важных навыков — она бы действительно сейчас лежала, накрытая тонкой тканью. — …Спасибо, Джен, — после долгого молчания, произнёс Олдридж, выдыхая едкий серый дым. — Пожалуйста. Какое-то время они еще сидели и курили, а когда докурили, сидели просто так. Пожалуй, это было полезно для двух бывших — просто помолчать рядом друг с другом, подумалось Дженис. Кажется, после этого разговора она наконец осознала, что простила Келвина и освободила свое сердце, попавшее в рейдерский хват. Жаль, что он не был таким, когда они были вместе, но такова суть отношений: одни разрушают, оставляя радиоактивную землю, а другие созидают, распуская кругом цветы. Дженис невольно обратила свой взор на Харвина, который тоже вырубился без сил, заснув в кресле в такой неудобной позе, что завтра его больная нога наверняка будет сводить его с ума. В самый страшный час в ее жизни он оставался с ней и даже спас от пули. Она не успела его поблагодарить, и пожалуй, этот мужчина заслужил не только приглашение выпить чего-нибудь крепкое, но и целое свидание. Дженис давно поставила в приоритет свою работу, не желая открывать своё сердце, но ведь теперь-то оно было свободно и заслуживало новый шанс. А оно, как уже было сказано ранее, предпочитало созидать.

***

— Кел… Он жив? Он в порядке? Это был скорее не голос, а слабый хриплый шёпот. Пребывавшая в задумчивости о своей личной жизни Дженис вначале решила, что обозналась. Но Келвин, что всё это время был весь обращен в слух, как хищник на охоте, вскинул голову так, что спасательница убедилась: не показалось. Дебора Доу действительно пришла в себя. Тут же метнувшись к койке Дебби, Келвин осторожно взял дрожащей рукой девичью ладонь, что снова стала тёплой. Рейдер заглянул в серо-голубые глаза Доу, взволнованно выдохнув. Всё-таки очнулась, всё-таки живая… С души словно упал огромный камень. — Я здесь, Деб… Как ты? — сдавленным голосом спросил парень, аккуратно убрав чёрные волосы, спадающие на бледное лицо резидентки. — Как кусочек льда на сковородке, — девушка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неровной. Собственный голос казался Дебби оглушительно громким — она и не подозревала, что это был лишь хриплый шёпот. Раненый бок продолжала жарить боль, и кроме нее она еще ощущала дрожь в теплых пальцах Келвина на её виске, а больше ничего. У него были всклокоченные и жутко грязные волосы и испуганные и такие уставшие глаза! Неужели всё было настолько плохо? Голова отяжелела, как мешок с камнями, поэтому не получилось повернуть ее и понять, где она находится. Бровь и лоб стягивал пластырь, и должно быть она сейчас представляла из себя весьма удручающее зрелище. — Ты не ранен? Всё получилось? Торп остановил бой? — испуганно спросила она, потому что кусок памяти будто отвалился, как сухая штукатурка. Она помнила, как зазвучал голос, представившийся Торпом, как она легла передохнуть на диджейский пульт, а потом всё — темнота. — Всё отлично, Деб… Ты всех спасла, — улыбнулся ей напряжённый Келвин, осторожно поглаживая по голове. Конечно, всех спас Торп, неожиданное появление которого всех огорошило и стало новой головной болью лидеров. И всё же, это ведь именно Дебора смогла подключить свой пип-бой к системе, и эту историю малышка Ра-Ра уже успела раструбить всем, сделав Доу местным героем. — Только держись, хорошо?.. Мне так жаль, что я не был рядом и не защитил тебя… — Брось, я прекрасно провела время с десятилеткой и десятифутовым супермутантом. Надо будет потом поблагодарить их за помощь… — Дебби попробовала поднять руку, чтобы коснуться порезов на лице Кела, словно это возымело бы какой-то исцеляющий эффект, но та была столь же тяжелой, как и голова. От его виноватого выражения хотелось выть. «Ты всех спасла». Мог ли кто-то раньше сказать такое бедовой Деборе Доу, от которой ждали исключительно неприятностей? Дышать стало намного свободнее, и хотя боль никуда не уходила, но притупилась от осознания, что она справилась. И осталась жива, хотя это и ощущалось так, будто коготь смерти отгрыз от талии целый кусок. — Я так боялся, что потеряю тебя, Деб… — признался Олдридж, осторожно положив свою прохладную ладонь на мягкую щёку девушки. — Ты почти умерла, но нашелся донор крови. — Знаешь, я применила обратный захват, — Дебби постаралась вжаться щекой в его ладонь, потому что она была такой холодной в сравнении с ее разгоряченной кожей. — Ты помнишь, как он мне не нравился? Но ты все равно заставлял меня его тренировать. Пригодилось. — Ты лучшая ученица из всех, — Келвин слегка сжал её руку, взволнованно смотря в голубые глаза, которые так боялся представить стеклянными и безжизненными. — Но сейчас тебе явно нужно отдых. Лицо Дебби по прежнему казалось болезненно бледным, а толщина повязки на боку пугала, но главное, что девушка была жива несмотря ни на что. Дженис была права… Да, почти во всем. В том, что уроки прошли не зря, и каждый отточенный приём резидентка действительно запомнила, и что сама Деб оказалась не робкого десятка и смогла обыграть смерть. Какое-то время она просто смотрела в его глаза, в золоте которых можно было спрятать свою боль. Хотела заупрямиться, как всегда, узнать, что происходило здесь без нее, кто отдал ей свою кровь и в порядке ли были их друзья, но Кел был чертовски прав. Даже моргать стало тяжело, и будто закрываясь на мгновение, веки ленились разлепляться вновь. Лучше насесть со всеми вопросами завтра, чем невежливо отключиться прямо сейчас в процессе разговора, однако от одного Дебби всё-таки не удержалась: — Я тебя увижу, когда проснусь? — Конечно… Я буду рядом, обещаю, — Келвин приподнял её руку, аккуратно касаясь губами костяшек. Кажется, Дебора уснула, и потому ничего не сказала, но парень надеялся, что она услышала его ответ, и оттого сны её будут спокойными, в отличие от кошмаров, которые предстояло всю ночь видеть не только Келвину, но и всем остальным людям, оказавшимся посреди огромного кладбища. Карл и Дженис тихо стояли за спиной у Келвина, не решаясь мешать воссоединившейся паре. То, что сделала Дебора, Карла впечатляло, особенно после того, как он сам почти весь бой просидел под столом, но еще больше он был восхищен профессионализмом коллеги. Не будь Аддингтон, и девочка стала бы героем посмертно. Карл слегка сжал плечо Дженис, чтобы она без слов поняла это. Подавив зевок, парамендик обернулась в зал, но кажется, на сегодня ее работа была закончена — никто больше не просил помощи. Может, кто-то ее не дождался, а может, уже получил от кого-то другого, однако, узнать наверняка можно будет лишь завтра, при утреннем свете. Помня своё обещание уложить Келвина рядом с возлюбленной, она тихонько подошла к рейдеру, что всё еще стоял, глядя в лицо уже уснувшей Деб, и мягко тронула его за плечо. — Пошли, — шёпотом позвала она. — Найдем тебе раскладушку — не одной же мне ее тащить. Рейдер кивнул. Пообщавшись с любимой, он уже не выглядел так, будто прямо сейчас рассыпется на кусочки, а скорее просто жутко уставшим. Они ушли, а Карл всё так и стоял у койки, не зная, куда себя деть. Наверное, наверху можно было найти какое-нибудь местечко, свернуться там калачиком и просто вырубиться до рассвета, до которого оставалось всего-то несколько часов. Что-то подсказывало ему, что сегодня никто из саттонских делегатов не будет спать один — всем в такую чёрную и страшную ночь хотелось чуть-чуть чужого тепла, и только он, изгой, обнимет свой рюкзак и постарается не затопить его плотный брезент слезами. С этими мыслями он направился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, когда вдруг услышал за спиной голос столь знакомый, что разрыдаться захотелось не в рюкзак, а прямо сейчас. — Карл, — приглушённый женский голос называл его имя так, как этого не делал ни один другой. В прихожей, недалеко от ресепшена, за двойными дверями было пусто — в эту комнату относили мусор, кровавые повязки и трупы, которые затем переносили на улицу. Ранее чистый, прибранный Спасателями паркет был весь перепачкан в длинных кровавых следах, как будто некоторых тяжело раненых тащили за руки, оставляя багровые волосы на светло-ореховых досках. Фултон обернулся, и горло сдавило клещами — Голди смотрела на него, впервые за все эти дни действительно обратила свой взор на того, кого хотела выбросить из своей жизни. Лидер Спасателей была сама на себя не похожа — комбинезон оказался перепачкан в чужой крови, рукава закатаны по локти, а прежде безупречные светлые волосы завязаны в растрёпанный высокий хвост. — Я… Рада, что ты жив, — произнесла она негромко, и призрачная улыбка тронула уголки губ. Зная Беррингтон, эти слова могли значить многое, но мозг не хотел воспринимать их как-либо иначе, кроме того, что Беррингтон действительно волновалась за него. Вся кровь, боль и смерть — на миг всё это куда-то испарилось, и всё окутал туман, в котором Карл различал только её лицо. Он никогда не видел ее более красивой, чем сейчас — такой растрепанной, уставшей… Живой. — И я рад, что ты жива, зол… Голди… Простите, мисс Беррингтон… — он отвернул голову, шумно выдохнул. Встряхнул плечами, чтобы собрать остатки мужества, и вновь поднял на нее глаза. — В общем, прости. Это было вовсе не то «прости» за фамильярность, а совсем другое, большое и искреннее «прости». Она ведь так и не дала ему ничего объяснить, просто поставила фильтр на него, заслонила от себя, как тонировкой заслоняют цветок от солнца. А без его света Карл высыхал. И всё же это было ничтожно мало, и он это знал. Не было ни достойного оправдания, ни даже сносной отговорки — он был бесконечно виноват, и никакими извинениям этого не исправить. Некоторое время она рассматривала его виноватые глаза, похожие на щенячьи, а затем медленно кивнула. Предательства Голди никогда не прощала, и теперь не была намерена подпускать к себе слишком близко вонзившего в спину нож, и всё же… Слишком много смертей подчинённых, знакомых и просто людей. Потерять и этого кучерявого мальчишку было бы слишком даже для кого-то вроде Беррингтон, пережившей в своё время многое. — Я видела, как ты работал сегодня… Первые Спасатели гордились бы тобой и всеми остальными, — сказала она, припоминая собственные слова о том, что Карл не был достоин носить эту эмблему. Он осторожно сделал к ней небольшой шаг — не ближе чем любой подчиненный. А ведь когда-то он знал каждую ямочку, каждую морщинку и каждый плавный изгиб ее изящного тела. Нужно было стать кормом для болотников, как грозил Оскар, но не предавать доверие женщины, для которой он стал единственным человеком, вхожим не только в ее спальню, но и в её жизнь. Это была похвала высшей пробы, которой мог добиться от Голди человек в его низложенном положении. Лишь теперь Карл Фултон вновь почувствовал себя Спасателем, тем, кем всегда хотел быть с тех самых пор, как мальчишкой слышал истории о легендарных Первых. Предавая Голди, он трясся за работу и свою мягкую подушку, не до конца понимая, что быть Спасателем — это нечто большее, чем медицина и служение. Это означало быть человеком, хранить верность своим идеалам и не дать умереть довоенным человеческим ценностям. Помогать всем: рейдерам, поселенцам и резидентам, быть миром в вечной войне и объединять всех под знаменем красного сердца. Воруя экспериментальное лекарство за спиной у обнаженной и уязвимой Голди, Карл об этом позабыл, больше всего боясь оказаться с голым задом за пределами Уайтспринга. Он всё еще хотел обратно, это факт. Однако не мольбами, слезами и словами он мог вернуть Голди, а лишь делами доказав, что вновь достоин этого. — Спасибо, мисс Беррингтон. — сказал он. — И за оказанное доверие при назначении в Саттон — тоже. Я сделаю всё, чтобы не подвести вас. «…Вновь», — мысленно добавил он. — Я надеюсь на это, — ответила ему женщина, слегка ужесточив свой тон, словно показывая, что она всё еще была опасной, и второго предательства допустить не намерена. Кивнув в знак прощания, Беррингтон развернулась и ушла, оставив Карла одного. Женщина чувствовала его взгляд, скользящий по её спине, и может даже услышала тихий выдох, но не обратила никакого внимания. Отныне они лишь подчинённые. *** — Не нравится мне эта затея, — мрачно сказал Уорд, скрещивая руки на груди, и наклонил голову, чтобы поправить свою ковбойскую шляпу, полы у которой будто погрызло дикое животное. Будто большой хищный кот, Уорд ненавидел, когда его оставляли за закрытыми дверями, но в данном случае это было необходимостью — все лидеры договорились не брать с собой своих приближенных — встреча проходила в закрытом режиме. — Думаю, что после вчерашнего мы определились, что никто не собирается стрелять кому-то в спину, — резонно заметил Биллингсли, но соратник лишь хмыкнул. — Это ты определился, — буркнул Уорд. — А рейдеры? Формально-то он считался подчиненным Пейджа, но на деле все важные вопросы Опоры они решали вместе, и происходящее мужчину напрягало. Однако в этот раз официальный глава поселения этот факт не учел — ушел в комнату ожидания один. «После вчерашнего» — так политкорректно Пейдж окрестил мясорубку, произошедшую в Болтон-Гринс и выбившую из колеи абсолютно всех, включая Уорда, которому казалось, что уж его-то понятие «может быть хуже» уже не имеет потолка. Первые рассветные лучи солнца, упавшие на красное здание курорта, развеяли его уверенность, когда открыли истинную картину: заросшее сухой травой гольф-поле было на треть укрыто телами, и никто пока не мог решить, что с ними делать. Скоро дом начнет просыпаться, отходить от шока и впадать в те самые пять стадий, осознавая, сколько же боли и потерь принесла первая и единственная попытка объединения ангелов с демонами. — Здарова, — обернувшись, Уорд увидел того самого, что из «демонов». Оскар с перебинтованной рукой на перевязи поигрывал сигареткой в зубах. В своей изодранной куртке с безвольно болтающимся рукавом и со следами грязи и запекшейся крови на лице этот мужик выглядел еще более угрожающе, чем вчера. Нехотя, но Уорд пожал ему руку, осознавая, что несколько лицемерно звучало его заявление Пейджу о том, что нельзя доверять рейдерам, потому что вчера сам это делал. Вдвойне даже лицемерно, если честно. — Я вот не пойму. Воевали мы с тобой вчера вместе, — хмыкнул рыжий рейдер, привалившись к дверному косяку здоровым плечом. — На мне живого места нет, а на тебе ни царапинки. Поселенец хмыкнул, тоже доставая сигарету и копируя позу Оскара. — А я бессмертный, — с вызовом заявил он. — Проклятие у меня такое. Сдохнуть не могу. Здоровой рукой Нэш почесал свою растрепавшуюся рыжию шевелюру и снова фыркнул. Сканировал его своими чёрными глазами и будто всё про него знал, ну, или догадывался. — Ну, пошли покурим тогда. Расскажешь, как тоже бессмертным стать, — рейдер глянул на двери в главный зал из которых только что вышел, и отправился на террасу, не дожидаясь ответа. Пожав плечами, Уорд нехотя поплелся следом, оставляя Пейджа в клубке гадюк. «Гадюки», к слову, сейчас больше походили на ведьм из сказок и такие же растрепанные, если не считать коротко бритую Гроберг. Коротко кивнув всем троим, Пейдж прошел за бильярдный стол, который просто поставили обратно на ноги, поленившись заменить нормальным, и сел на приготовленный ему стул. Мег пребывала в мрачнейшем из настроений, Голди старалась бодриться, как всегда, хотя едва держала голову, а Барбо откровенно дремала, в последний момент очухиваясь, чтобы не ткнуться лицом в стол. Это была крайне тяжелая ночь для них всех. Ночь, в которую они забыли, что они лидеры, и были на равных как со своими людьми, так и с чужими. — Доброго утра желать не буду — оно не доброе, — сказал Пейдж, поправляя лямки комбинезона и ловя на себе взгляды трех пар глаз. — Думаю, затягивать со вступлениями нет смысле, — выдохнула Беррингтон, утром наспех приведя себя в порядок после весьма тяжелого вечера и долгой ночи. Впервые за много лет ей пришлось вернуться к врачебному делу, которое руки ещё не успели забыть, штопать раны, накладывать повязки, останавливать кровь и вытаскивать из кожи проволоку, осколки и лезвия. — Дэвид Торп вернулся. — Удачное время выбрал, как всегда… — мрачно прошипела Мег, откинувшись на спинку стула. Этот мужчина был умён, опасно умён. Он знал, когда нужно захватить власть над разрозненными и отчаявшимися туристами Вершины Мира, как использовать ядерную боеголовку, чтобы уничтожить Чарлстон и как держать в страхе всю Аппалачию. Не из доброго самаритянства прогнал он Кровавых Орлов, которые почти перебили их всех вчера. Взгляд Голди пересёкся с Пейджем — тот казался не менее мрачным. Лидеры могли во многом расходиться во мнениях, презирать друг друга и желать смерти тайно и не очень, и всё же, были вещи выше этого — желание выжить. То, что текло в венах всех людей, впитывалось с материнским молоком, усваивалось, как навык ходить. Именно благодаря этому четыре совершенно разных фракции объединились вечером в заранее проигранной битве, и даже предводители отбросили всё, что разделяло их, ибо общий враг оказался удивительно действенным способом сплотить всех против себя. Виктория переводила взгляд с одного союзника на другого, не до конца разделяя их тревогу. Ей-то казалось, что сильнее Кровавых Орлов ничто не может их беспокоить, но похоже, в Аппалачии существовал еще кто-то, способный разогнать воющих, словно сварливый сосед — разыгравшихся детей. Вчера у нее не было возможности узнать больше, но Барбо всегда нервировало незнание: как смотрительница, она была обязана быть в курсе всего происходящего. — Простите мою неосведомленность, но объясните, кто такой этот Дэвид Торп? — поинтересовалась она после того, как кашлянула и привлекла всеобщее внимание. — И как ему удалось остановить эту бойню? Все трое посмотрели на Барбо. И ведь точно, живут ещё в Аппалачии люди, которые пасутся на траве, но не знают, кем она была выращена… — После Великой войны туристы, приехавшие на курорт «Вершина Мира», оказались в изоляции. Припасы вскоре кончились, и один из бывших отдыхающих, Дэвид Торп, взял всё в свои руки. Под его правлением отчаявшиеся начали атаковать других людей: Первых Спасателей, беженцев и посланников. Всех, кто подходил близко, — начала объяснять Голди, но Мег резко её перебила. — Не забудь сказать ей, Беррингтон, что это Спасатели отказались им помочь с припасами, — едко фыркнула босс Кратера, скрестив на груди руки. — Они не могли помогать и Чарльстону, и Вершине Мира, — резко ответила Голд, возмущённая попыткой осквернить святых. — Правда у каждой фракции своя, но сейчас речь не о былых обидах, — Пейдж взял инициативу на себя, пока две дамочки не передрались. — Важно то, что бывшие туристы под руководством Торпа стали первыми рейдерами Аппалачии. Опаснее, чем кратерские, но умнее и организованнее, чем Кровавые Орлы. Он поделил их больших банд, которые считали Вирджинию своей. — А потом они начали войну с Первыми Спасателями, — Беррингтон нахмурилась, смахнув с лица светлые пряди. — Совершали нападения и рейды. И все как один боялись Дэвида, потому что… — Он был чертовски страшным и хитрым ублюдком, — коротко закончила Мег. — А ещё властным. Стратегию свою на года вперёд строил. Потом его девушку Розалин Спасатели кокнули. А может, и не кокнули — хрен там разберешься. Суть в том, что Дэвид словно с цепи сорвался — нашёл где-то ядерный минизаряд и подорвал плотину Саммерсвилля, уничтожив почти всех Спасателей, а с ними и Чарльстон. — …Банды при нём грызться между собой не смели, так что просто начали расселяться по территории Аппалачии. Матёрые, Гурманы, Звероловы, Блэкуотерские бандиты и Головорезы. А потом началась эпидемия первой Чумы Горелых, и прежде чем кто-либо успел что-то сделать, все люди в Вирджинии заразились, а Торп… Беррингтон замолчала, и казалось, некоторое время лидеры пытались разобраться, что вообще с ним случилось, ибо слухов было много, но до этого момента все считали, что легендарный властитель Аппалачии давно мёртв. — …В общем, исчез он, а теперь, видимо, вернулся. И если это он — явно не на чай к себе приглашает, — Гроберг сжала руки в кулаки, пальцы тихонько хрустнули. — Особенно если тот голос, который первым услышала Ра-Ра, принадлежал Розалин… Пейдж тоже хрустнул натруженными пальцами, как всегда делал, когда над чем-то раздумывал или нервничал. Им всем было неловко копаться в этом, потому что это бередило старые раны и сгущало тучи над над бильярдным столом, где они, вообще-то, пытались наладить какое-то сотрудничество. — Торп или Розалин — я одного не понимаю — почему они вообще связались именно с девочкой? — спросил он, косясь на Барбо. — Почему не с кем-то из старых рейдеров, например? Виктория пожала плечами. Та маленькая рейдерша довольно подробно рассказала о случившемся, но можно ли верить ребенку? Впрочем, Келвин нашел ее в радио-рубке, так что история Ра-Ра была похожа на правду. — Мне неизвестны нынешние связи Деборы — она больше мне неподконтрольна, — задумчиво пробормотала смотрительница. — Осмелюсь предположить, что дело может быть в её дефектном пип-бое и в том, как он принимает сигнал. Она могла быть единственной, с кем вообще сумел связаться Торп с такого расстояния и по таким каналам. Совесть снова кольнула Викторию острым скальпелем: не могла обеспечить единственную дочь Фили нормальным КПК, обрекая на еще более тяжелое выживание. В Саттоне она так погрузилась в новые задачи, связанные с фракциями в Аппалачии, что совсем позабыла извиниться за это перед Деборой. Впрочем, возможность исправить пип-бой стремилась к нулю: специалистов «РобКо» в Убежище 76 не было, да и вряд ли таковые найдутся на пустошах. — Дефектный пип-бой? — переспросил Пейдж, который хотя немного и соображал в технике, но никогда не держал подобные устройства в руках. — Мисс Барбо, Дебора сумела остановить бойню, и мы не умаляем ее заслуг, но нам необходимо, чтобы она подтвердила вашу теорию. Можем мы позвать ее сюда? — Нет, — резко отрезала смотрительница, даже взбодрившись от возмущения. — Дебби вернули с того света, я не позволю, чтобы ее мучили расспросами. Медленно выдохнув, Беррингтон мысленно досчитала до десяти, чтобы успокоиться и вернуть самообладание, ведь после вчерашнего нервы никак не желали успокаиваться, и это ужасно мешало думать здраво. — Нам и правда не стоит трогать её сейчас… — признала лидер Спасателей, после чего повернулась к Барбо. — Меня волнует другое. Можно ли через пип-бой связаться с Торпом? Барбо лишь покачала головой, поглядывая на собственный пип-бой. Дебора превратила свой КПК в некое подобие рейдерского украшения, а вот устройство смотрительницы сверкало полированным металлом. — В эту модель пип-боя не встроен микрофон. Связь односторонняя. Биллингсли опять хрустнул пальцами — на этот раз от досады, и вновь поправил лямки комбинезона. — Тогда у нас один выход — принять приглашение на Вершину Мира. Но разумно ли это? — Вершина Мира — одно большое гнездо горелых… Мы даже не знаем, сколько их там, и у нас мало людей, они ранены и измотанны… — Беррингтон покачала головой. — …Но если это действительно Торп, то второго шанса он точно не даст, — потерев переносицу, мрачным, как загробный ветер голосом произнесла Гроберг, осмотрев присутствующих. — Тем более, что он вытащил наши задницы. — Но мы… — В прошлый раз, когда Спасатели ему отказали, Торп взорвал грёбаную бомбу. Может, у него нет пяти банд, зато мозгов хватит, чтобы каждого из нас за рёбра подвесить на канатную дорогу, — прошипела Мег. — Мутно всё это до чёртиков, но если ублюдок жив, я хочу видеть его. — Это вполне может быть очередной его уловкой, — заявил Пейдж, тыча грязным пальцем в стол, пока Барбо хрустела пластиковой бутылкой, глотая воду. — Торп хитер, и он вполне мог вытащить нас из этой ловушки, чтобы заманить в свою. — Если это вообще был он, — заметила смотрительница. — Голоса можно подделать — до Войны политики пользовались этим для чёрного пиара на выборах. — Торп или не Торп — всё равно ловушка… А если всё-таки он, то наверняка продумал план, где в любом случае всех нас отымеет, — Мег немного опустила напряжённые плечи, буравя взглядом всех лидеров. Она прекрасно знала Дэвида, и та манера речи… Это был он, потому что никто «левый» бы не смог знать, например, это его мерзкое обращение «Мегги», которое Гроберг бесило так, что хотелось врезать любому стоящему рядом, дабы остудить пыл. Ненадолго в комнате воцарилась тягучая тишина, ибо никто не был уверен в том, что стоило делать — у каждого из предводителей было миллион причин пойти и не пойти, а страх только разогревал обе стороны этого котла. Наконец, Беррингтон, упёршись локтями в стол, помассировала болезненно пульсирующие виски. — …Орлы, — негромко сказала она, но, казалось, в комнате от одного слова окаменели сразу все. — Они ведь тоже слышали о приглашении… Какими бы разными ни были лидеры, сейчас их лица приобрели одинаково ожесточенное выражение, а в глазах сверкнула ненависть. Имя врага напомнило им, что вчера они не были четырьмя фракциями, а просто людьми, сражающимися бок о бок, а потом объединяющими все свои ресурсы, чтобы спасать всех, вне зависимости от принадлежности к той или иной группе. Орлы были причиной, по которой все они сейчас сидели здесь вооруженные, но без охраны. — Торп весьма четко дал Орлам понять, что не хочет видеть их на Вершине Мира, — рассудил лидер Опоры и обратился к Гроберг. — Хватит ли Когтю и остальному триумвирату безумия, чтобы ослушаться его? — Торп дал один золотой билетик… Не возьмём его мы — возьмут другие. И не думаю, что Дэвиду будет принципиально, кто первый ему ноги поцелует, — нахмурив тёмные брови, сказала кратерский босс. И тогда в комнате стало совсем тихо, как в склепе. Такое неожиданное возвращение властелина Аппалачии напугало не только Орлов, но и всех остальных… Но сколько времени понадобится безрассудным психопатам, чтобы воспользоваться шансом и примкнуть к армии Торпа, а потом уже под его руководством уничтожить все остальные фракции, одну за другой? К тому же, чем-то Орлы напоминали Головорезов. Вбей им в голову дисциплину и умение строить тактику, и эта орда кровавым маршем пройдёт по Вирджинии, высечет и сожжёт всё на своём пути. И лишь потому что они окажутся смелее, достигнув порога Вершины Мира первыми. — У них ведь три лидера… Я слышала, что им весьма тесно, но пообещай каждому по собственной банде, как когда-то Торп разделил своих людей на пять групп — и Орлы пойдут за ним, «расправив крылья», — медленно кивнула Голди, которая, казалось, немного побледнела, а затем уже чуть тише добавила. — Полагаю… Нам стоит провести голосование. Пейдж слегка нахмурился, когда на адресованный Гроберг вопрос ответила по большей части Беррингтон — и откуда спасательница столько знала о максимально нежеланной в Уайтспринге фракции? Однако он не стал уточнять, услышав первое дельное предложение за сегодняшнее утро. В Опоре все решали коллективно, и да, там до сих пор советовались с поселенцами по некоторым важным вопросам, устраивая голосования. Впрочем, старой доброй американской демократией там и не пахло: если речь шла о выживании, решение принимал тандем Пейдж и Уорд. — Это разумно, — согласился он, одобрительно кивая Беррингтон. — Мы… проведем голосование среди народа? — тихо спросила Барбо, и это вызвало у всех едва заметные улыбки. — Народ у нас диковатый, мисс Барбо, — мягко объяснил Пейдж. — Думаю, этот вопрос мы должны решить сами и прямо сейчас, — он поднял левую руку. — Я голосую за то, чтобы подняться на Вершину Мира. Не горю желанием подвергать опасности своих людей, но все мы знаем, что будет, если власть в Аппалачии перейдет в руки таких, как Кровавые Орлы. — Я тоже за, — сразу отозвалась Гроберг, стиснув зубы. — Но в ноги Торпу падать не собираюсь. Издав тихий вздох, Голди также кивнула и подняла руку, показывая, что согласна с остальными, и как бы не хотела спасти своих людей и увести их в безопасный Уайтспринг, путь домой откроется для них еще нескоро. Все трое посмотрели на Барбо, ожидая её решения. Резидентам досталось больше всего, хотя, справедливости ради, их и пришло не так много, как остальных, так что лидеры понимали, насколько для смотрительницы это было спорным решением. Даже несмотря на красочное описание деяний Торпа, смотрительница до сих пор не нарисовала для себя ясной картины происходящего и не очень понимала, почему так важно подниматься на гору к какому-то бандиту, пусть и могущественному. Однако, ей приходилось бороться с собственным консерватизмом и принимать новую реальность вот такой — приземленной, примитивной, порой с совершенно пещерными порядками, когда люди смотрят на пип-бой как на чудо, но совершенно не удивляются от болтающихся человеческих костей на чьей-то груди. — Мои люди устали и напуганы. Если там опасно, я не хочу новых потерь. Я пойду с вами, но вместе со мной отправятся только те резиденты, которые сами того пожелают, — она повернулась к Голди. — Для остальных же я прошу лишь безопасного места и защиты на время экспедиции, чтобы они могли вернуться домой к своим семьям. Если мои условия приемлемы, я проголосую «за». — Представитель, которого я назначила, и ещё несколько человек охраны могут отвести людей в Уайтспринг по безопасному маршруту… А оттуда Карл Фултон проследует с ними в Саттон, — предложила Беррингтон. Похоже, смотрительницу, поднявшую руку с пип-боем, этот вариант вполне устроил, да и у других фракций наверняка были те, кому лучше было вернуться и получить хорошую помощь. Остальные же… Остальные ещё не представляли, в какой ад они снова собирались попасть.

***

Лучи зимнего солнца заглядывали сквозь высокое окно, возле которого стояла койка Деборы, и лезли ей в глаза, создавая под веками розоватую проекцию. Девушке долго не хотелось открывать глаза, словно стоит это сделать, и реальность рухнет обратно, вместе с болью в боку, которая уже начинала нарастать с новой силой. Как очнулась в первый раз она помнила смутно: вроде она говорила с Келом, и он сказал, что она всех спасла, а потом она снова провалилась в кромешную тьму, сквозь которую иногда проникали тени людей, знакомые лица, крики, голоса. Это напоминало сны, когда она лежала в медблоке Убежища с воспалением легких — такой же сумбур и хаос в пылающем от лихорадки мозгу. Она распахнула веки, сощурилась от солнца, но была рада его видеть, пускай и такое сверхяркое, будто оно прямо в комнате. Немного привыкнув к свету, повернула голову, чтобы увидеть большой зал, людей, тихо бродивших в отдалении, и светлую голову Келвина, что растянулся на раскладушке на уровне немного ниже ее кровати. «Я буду рядом, обещаю», — сказал он вчера, и он был рядом. Деб не хотела его будить и тревожить его руку, что держала ее. Ведь тогда реальность рухнет и на него, загрузив ворохом проблем, а Дебби сейчас не в том состоянии, чтобы взять хотя бы крошечную часть его ноши. Поэтому она просто смотрела, как лучи солнца путаются в его золотых волосах и мягко очерчивают четкие скулы и правильный нос, и наслаждалась ощущением, что оба еще обретаются среди живых. Главное, наверное, научиться вообще не шевелиться и лучше дышать через раз, и тогда будет не так больно, а если подождать достаточно долго, то еще и заживет. Келвин был прав, полагая, что сон спокойным не будет — снились сцены боя, грохот выстрелов, вопли и какофония войны, а кровь застилала пол, точно вода в Топи, пачкала обувь, одежду и волосы, и её становилось все больше, пока все не начали тонуть в багровом озере с искорёженными и изуродованными останками мёртвых. Открыв глаза, рейдер слегка сжал ладонь Дебби, и пальцы её слегка дрогнули — жива, и это заставило парня выдохнуть и медленно приподняться, заглядывая в лицо резидентки, которая уже не спала. — Доброе утро, принцесса… — Келвин попытался улыбнуться, но улыбка его вышла уставшей. Добрым это утро назвать язык не поворачивался, но для рейдера, который почти потерял не просто любимую, а частичку себя, просто видеть её живой уже было настоящим счастьем. — Утро… — рассеянно произнесла Деб, улыбнувшись потрескавшимися губами. Во рту было так сухо, что язык ощущался, как выкинутый ну кучку соли слизняк. Где-то она слышала, что если после ранения переживешь ночь, то выживешь, и хотелось искренне в это верить, потому как никогда сильно не хочется жить, когда вокруг одна сплошная смерть. — Ох… — Дебби застонала, попытавшись пошевелиться, чтобы принять позу хотя бы полулежа. Собственное тело казалось тяжелым и перебинтованным, будто у мумии, но под одеялом она не могла увидеть масштабы ущерба. Силы мгновенно закончились, но в новом положении она могла увидеть большой зал, густо заставленный кроватями, раскладушками, матрасами и диванами. Почти везде были люди, обмотанные кто чем, от бинтов до обрывков одежды, а в воздухе стоял отчетливый запах лекарств, спирта и крови. Кто-то уже проснулся и что-то тихо обсуждал с соседом, другие еще спали или, Дебби не хотелось думать об этом, только казались спящими. Поселенцы, рейдеры, спасатели, резиденты — все вперемешку. — Кто-то из наших? — тихонько спросила девушка и осеклась, пальцы ее слегка дрогнули. Не могла она заставить себя сказать слово «погиб», словно оставаясь непроизнесенным, оно могло сохранить кому-то жизнь. — Некоторые… — хрипло ответил Олдридж, после чего медленно сел. Вчерашние раны и синяки мгновенно дали о себе знать, а мышцы стало тянуть от перенапряжения. — Барбо жива, не волнуйся… И многие другие тоже. — Да я не про Барбо… — Дебби под одеялом нащупала плотную повязку, закрывающую рану, и вновь поморщилась, — … а про «наших»: про Джен, Оскара, Линду и других… Они живы? — Ну, за них-то я бы не переживал… — сонно сказал Келвин, потирая уставшие глаза. Голова казалась тяжёлой, а мысли путались, как клубок пряжи. Выспаться не удалось совсем, будто и не спал ночью. — Живы… Некоторые получили раны, но все живы. Дженис над тобой весь вечер колдовала… Она выдохнула с заметным облегчением, и даже режущая боль в районе живота слегка притупилась. Раны — это ничего, это заживает. Саттонская делегация была в порядке, а насчет резидентов Дебора не знала, что и чувствовать — ведь каждого там знала в лицо, хотя и ни к кому не привязалась. И тут вспомнились открытые мертвые глаза мистера Томпсона и отчаянный крик его сына Стивена, заглушенный чьей-то ладонью. Орлы, смеявшиеся над смертью человека, как над какой-то шуткой. Пережитое было слишком объемным, чтобы думать об этом на больную голову, слишком большим эмоциональным потрясением для маленькой Деб, и ее психика старалась защитить ее, переключить. Держать руку было непросто, но любопытство пересилило, и она потрогала лицо. Пластыри все еще были на месте, ощущение стянутой кожи на лбу не добавляло комфорта, как и пустыня Невада во рту. — Ножницы мне в глаз… Кажется, придется отращивать чёлку, — простонала она, а потом глянула на Келвина. — Выглядит очень страшно? — О человеке в пустошах ведь говорят две вещи: шрамы и взгляд, — хмыкнул Келвин, после чего наклонился, и мягко поцеловал девушку возле раны, не касаясь пластырей. — И разве может одна царапина испортить это прекрасное лицо? Уголки его губ приподнялись, и на этот раз рейдер взглянул на Дебору, искренне улыбнувшись. Может, вокруг и царил кошмар, но сейчас не было человека счастливее него, того, кто почти потерял все… Снова. От его улыбки сердце у Дебби сжалось от нежности. Что же пришлось пережить Келвину, пока она топталась одной ногой в лодке Харона, человеку, который так боялся подпускать ее к себе как раз потому, что потерял всех своих близких? Тогда она со слезами уверяла его, что она «не все» и умудрилась остаться верной этим словам, хотя и не без чужой помощи. — О, ты уже проснулась. Отлично! Как себя чувствуешь? — голос Дженис звучал бодро, но выглядела она ничуть не лучше Келвина, разве что меньше царапин. А вот комбинезон у нее был весь заляпан пятнами крови, а в мешки под глазами можно было разгрузить часть рюкзака. Прежде чем Деб успела ответить, парамедик вручила ей бутылку воды без крышки, деловито обходя ее койку. Вода! Дебби прильнула к горлышку, и хотя жидкость имела ярко выраженный привкус серы, это было самое вкусное, что она пила в своей жизни. Харвин тоже пришел вместе с Дженис и помахал девушке, которая приветливо улыбнулась в ответ. — Рад, что ты жи… ой! Я, пожалуй, поищу кому нужна помощь… — плотник покраснел и быстро отвернулся, потому что Дженис бесцеремонно откинула одеяло, и резидентка обнаружила себя в одном нижнем белье. Церемониться с приватностью Аддингтон не собиралась — уж очень много было работы — надо было обойти всех тяжелых, поменять повязки одним и… позаботиться о других, в общем. Дебби, шипя и от боли так, что зубы сводило, скосила глаза на рану, вокруг которой еще и разросся жуткий синяк, напоминающий грозовое облако. Под повязкой обнаружилась длинная полоса с педантично-ровными стежками, тянущимися почти от пупка и по боку. Выглядело это жутко, напоминая зашитый, улыбающийся безгубый рот, какой делали пугалам на полях, но Дженис, как ни странно, осталась довольна. — Выглядит хорошо, — заметила она. — Воспаления нет, а это главное. На стимуляторах быстро вернем тебя в строй. — Слава Торпу… — выдохнул Келвил, осторожно поглаживая Дебби по растрёпанным волосам и не обращая никакого внимания на то, как жутковато эта фраза звучала после вчерашнего возвращения босса рейдеров. Не хотелось думать об этом сейчас, ровно как и о чем-то другом — лишь о Деборе. Голова и так гудела, а виски сдавливало, не говоря уже о боли во всём теле. Услышав фамилию легендарного злодея, Дженис чуть не выронила кусок марли, которую смачивала восстанавливающим раствором, прежде чем наложить на рану. — Ты чего такое под руку говоришь? — зашипела она, но потом быстро взяла себя в руки, чтобы не тревожить пациентку, которая и так чуть ли не плакала от боли, но мужественно терпела. — Да все нормально, не ругай его, — заступилась Дебби за Келвина, который, казалось, переживал за ее состояние больше нее самой. — Кстати, о Торпе… Что дальше-то будет? Дженис хмыкнула, накладывая повязку максимально аккуратно, хотя боль все равно ощущалась острее ланцета. Спасательнице не хотелось пока давать ей сильнодействующее обезболивающее без необходимости — с этим делом надо быть очень осторожным. И все-таки ее радовало, что пациентка проявляет интерес к жизни — она вовсе не успокаивала ее, говоря, что рана и правда неплохо выглядит. — Лидеры с самого рассвета заперлись и совещаются, — пожала она плечами. — Никого не пускают к себе, но вроде не перебили друг друга, и ладно. Наверное, решат, что дальше. — Одно твоё слово — и вернёмся в Уайтспринг, чтобы они там сами не решили, — нахмурившись, ответил Келвин, взяв в руки тонкую ладонь Дебби, стараясь согреть. Может, это будет лучшим решением — ведь после такого ранения Доу наверняка нужен длительный отдых и хорошее лечение, получше временного лазарета, который соорудили в зале. Дженис продолжала корпеть над раной и молчала, теперь уже полностью уверенная в том, что эта пара и сама в состоянии решать такие серьезные вопросы без ее участия. Дебби же задумалась. Предложение Келвина было заманчивым и даже очень. Вернуться туда, где горячая вода, чистая постель, еда и безопасность. В конце концов, работа, на которой вероятность получить мачете в бок стремится к нулю. В Уайтспринге нет этой ошеломляющей боли, нет смерти и разрушений, а ответственность всегда лежит на ком-то другом. Это была та спокойная жизнь, которая ей нравилась, и которую предлагал ей Келвин. Но на другой чаше весов лежали пустоши Аппалачии, дикие и опасные, от которых Дебора мало что видела хорошего, если не считать обескураживающей красоты природы. Дикие гули, горелые, Орлы — все мерзости скрывались именно здесь, губительные для бывшей неумехи в синем комбинезоне. Дебби же ощущала себя где-то посередине: еще не выживальщик, но уже не резидент. Она чувствовала, что должна помочь, но это было так страшно: наконец-то выбрать сторону. — Мне… мне надо подумать, — жалобно сказала она, подняв на Кела слезящиеся от боли глаза, когда почувствовала укол стимулятора и услышала шипение поршня, загонявшего препарат в мышцу. — Тише, тише, всё в порядке, — поспешил успокоить пациентку Келвин, вновь наклоняясь и аккуратно целуя её в лоб, мягко сжав её бледную ладонь. — Потерпи немного, Деб. Видеть её такой, в слезах, было просто невыносимо. Обещал ведь себе никогда не позволять ей плакать, всегда быть рядом, о толку-то от этих обещаний… Верно говорят, что рейдерское слово и крышки не стоит. Когда Дженис вытащила тоненькую иглу шприца из кожи Деборы, Келвин тихо выдохнул с ней в унисон, а после приподнял руку резидентки, мягко целуя тыльную сторону её ладони, стараясь отвлечь от боли и хоть немного успокоить. — Всё, больше я тебя мучить пока не буду, — почти тем же тоном, что и Келвин, сказала Дженис, вновь накрывая Дебби одеялом. — Ты отлично держишься Дебби. Девушка кивнула, немного расслабившись, хотя в боку пульсировало так, что казалось, кто-то тычет в рану кулаком в боксерской перчатке. Вот всегда так: как ни пытайся становиться сильнее, а всё равно попадешь в еще более опасную ситуацию, заставляя Келвина волноваться. Дженис выбросила старую повязку, собирая свой компактный медицинский чемоданчик, и оглядела будущий фронт работ: возиться с ранеными ей предстояло еще долго, как минимум, до полудня. Про себя она надеялась, что даже если лидеры и решат подниматься на Вершину Мира, то дадут своим людям хотя бы пару дней, чтобы зализать раны. Иначе и наверх-то никто не заберется, не говоря уже о том, чтобы дать там отпор горелым или кому бы то ни было, кто мог их ждать. — Я заскочу позже, у меня много дел, — пообещала она и строго взглянула на Келвина. — А ты не подпускай к ней всех подряд, а еще лучше — найди уединенную комнату, а то здесь достанут же. Сейчас вся эта слава Деборе совершенно ни к чему. Дебби нахмурилась, и от удивления даже слезы высохли, а боль отступила. — Какая еще слава? — не поняла она, но Дженис уже отошла, переадресовав вопрос Келвину. — Ты местная знаменитость. Ра-Ра всем уже по пятнадцать раз рассказала, как ты поднялась в рубку и вызвала голос Торпа, — хмыкнул Келвин, после чего подмигнул девушке. — Надеюсь, такой звезде ещё интересны простые парни с пустошей? — Всего один, — Дебби постаралась улыбнуться ему пободрее, тем более что стимулятор начал действовать, давая прилив сил. Она повернула голову к подоконнику, где поверх груды ее окровавленной одежды покоился ее «рейдерский» пип-бой. Ей вспомнился другой, не совсем «простой» парень с пустошей и его громкая во всех смыслах история любви, что была настолько огромной и разрушительной, что снесла целый город Чарльстон с лица Земли. — На нем ведь даже радио раньше не работало, — задумчиво произнесла она, поглядывая на пип-бой. — Знаешь, тот женский голос… Так странно. Это ведь не могла быть она, так? Ее ведь убили. — Розалин? — Олдридж выдохнул, а затем отвёл взгляд в окно, за которым сияли яркие золотистые лучи, пробивающиеся через пушистые облака. Розалин Джеффриз была убита, так все считали. Так считал сам Торп, когда в ярости уничтожил Чарльстон… Но ведь тогда не нашли ни тела, ни останков — ничего. Что, если после первой Чумы Горелых легендарный босс рейдеров отправился искать свою любовь, а затем, найдя её, вернулся, решив заявить о себе громко, когда пять фракций собрались в одном месте? «Четыре и одна», — напомнил себе Келвин, потому что Орлы стояли отдельно, против всех. Иногда странники и торговцы, которые любили собирать вокруг себя народ, рассказывали о них самые странные и невероятные истории и легенды, приукрашивая их всё сильнее с каждым годом. Как вообще появились эти Кровавые Орлы? Слухи о них ходили и до первой Чемы Горелых, но тогда они не представляли собой ничего особого — разного рода отребье, отчаявшиеся люди, одинокие, больные и сбежавшие из Восточной региональной тюрьмы преступники… Затем случилась Чума Горелых, которая уничтожила если не всех их, то почти всех. И вот с этого момента красноречивые любили начинать выдумывать. Кто-то говорил, что первыми Кровавыми Орлами стали выходцы из Головорезов, кто не ушёл за Мег Гроберг. Из своих самых потаенных страхов, животной ненависти и боли они создали тех, кого сейчас большего всего презирали и боялись. Один особо хитрый торговец лет пятидесяти, что вечно умудрялся набивать цену своему хламу, иной раз дёргал седыми усами и повторял: «А почему кровавый орёл? Потому что они вскрывают себе грудь и пытаются найти свои сердца, но их давно уже нет». Некоторые шли дальше, повествуя о том, как дух отмщения Торпа не был удовлетворён Рождественским потопом. Он годами бродил по одиноким дорогам Вирджинии, сводя с ума сломленных и одиноких, лишая их души и заставляя проливать кровь всякого неодурманенного. А те же, кто больше любил полагаться на более «реалистичные» слухи, делали глоток горькой кратерской бражки из смеси бурбона, пива и мятного ополаскивателя для рта и уверяли, что Торп давно сгнил, а вот Розалин… Может, именно её идеей было снова собрать рейдерскую армию? Вот только разумных в Аппалачии не осталось, остались лишь те отродья, которые теперь звали себя Орлами — гордыми, но абсолютно бесконтрольными. И что же потом? Говорят, что главная база, «гнездо» Орлов находится где-то на юге Клюквенного болота… Говорят, что Розалин стала первым их лидером… Говорят, что душа Торпа не упокоилась, и кровь будет литься до тех пор, пока она не найдёт покой… Говорят… Да много чего говорят, но точно никто и ничего не знает. Даже сейчас. Келвин заметил, что надолго ушёл в раздумья, а Дебби терпеливо смотрела на него, не смея прерывать — ведь запомнила, что едва взгляд человека становится стеклянным, лучше его не трогать. — Извини, я… Не знаю, Деб. Не знаю, что и думать насчёт всего этого, — Олдридж покачал головой. — Торп… Он ведь мне почти как отец был. Сильный и хитрый ублюдок, но только он помог всем нам выжить, когда остальные бросили нас. Она тихо вздохнула, и осторожно, чтобы не разошлись швы, перевернулась на здоровый бок. Вместо какого-нибудь вразумительного рассказа она как обычно получила лишь снова ушедший в прошлое взгляд Келвина и уклончивый ответ. В этот раз это было даже немного обидно: вся в бинтах, руки по локоть в крови, а доверия так и не заслужила и для рейдера оставалась как маленький ребенок, который не в состоянии понять каких-то сложных вещей. — Значит, все ответы лежат где-то там, — пробормотала девушка, вспомнив его слова на пути в Саттон и представляя себе скалистый путь на Вершину Мира. — Если ты всё же решишь пойти… Я буду рядом, — негромко сказал Кел, взглянув на Дебби так, будто надеялся, что она скажет то же самое, ибо на Вершине Мира… Нет, ему лучше не оставаться там одному, чтобы не утонуть в прошлом, как в рыхлом снегу. Раздались тихие шаги, и Келвин повернул голову, заслышав их сразу — убежищных было как-то проще определить почти во всём, даже в походке — ведь у них не звенела броня, да и не пытались резиденты ходить тихо и незаметно. Взгляд голубых глаз обжег кожу Луизы, словно брызги ледяного, кислотного дождя. Ей немедленно подумалось, что подойти к Дебби — это очень плохая идея, потому что даже раненая, в бинтах и в одеяле, она осталась ей опасной. Даже опаснее, чем с Саттоне, когда рычала ей на ухо, держа у горла нож. Резидентка не знала, выбрала она неудачное время для визита или просто жутко злила Доу одним своим видом, но от той сиротки, что жила в Убежище 76, не осталось даже тени. — Пришла мстить за Саттон или просто позларадствовать? — злобно прошипела Дебора, потому что Бэйкер была самым последним человеком, которого она желала видеть сейчас, особенно в таком состоянии. — Диди, я… — Убирайся, — равнодушно брошенное слово хлестнуло, как пощечина. — Деб, полегче, — вмешался Келвин и хмуро посмотрел на Дебби, но быстро смягчился и устало выдохнул. — Она тебе жизнь спасла… Больше никто донором крови стать не мог. Дебби замерла, переводя удивленный взгляд с Келвина на Луизу. — Это правда? — недоверчиво спросила она у бывшей одноклассницы, а та в качестве доказательства подняла рукав правой руке, где на сгибе локтя виднелся небольшой след от иглы в синюшном ореоле. — Ты много крови потеряла. Келвин искал донора. У нас одна группа крови, ты же знаешь, — отрывисто произнесла Луиза, и Доу снова глянула на рейдера, получив короткий кивок в подтверждение. Да что тут вообще происходило, пока она была в отключке? Резидентка и так-то была высокой, а в лежачем положении виделась Дебби так вообще каланчой, и рискуя разорвать швы, Доу всё же приняла сидячее положение, чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь пристойно, и прижала край одеяла к груди. — Ты же меня ненавидишь. Зачем помогать? — всё еще не особо веря, спросила она, но уже не злобно, а скорее как-то устало. Да и Луиза устала от вражды. Она подошла чуть ближе, остановившись в изножье койки. Дебора может и была сейчас на взводе, но всё что могла сделать — это попытаться прожечь в Лу дыру, и обе это понимали. — Не настолько, чтобы хотеть тебе смерти, — фыркнула светловолосая девушка и добавила: — В общем, Диди… мне стыдно, что мы с тобой… За то, что обижала — мне жаль. Я как на поверхность вышла, очень многое поняла. Она накручивала на палец свои длинные локоны, что стали за эти два дня грязными и спутанными, как волосы Дебби после ночевки в той старой автомастерской. Парикмахерский глаз Доу подметил, какая бы короткая прическа ей пошла. Словно в поисках поддержки, Лу вцепилась ногтями в металлическое изножье кровати. — Знаю, что мы подругами не станем, но если сможешь — прости, — продолжила она, перестав запинаться, что не престало бывшей королеве классе и главной умнице в выпуске. — Детство уже не вернуть, но нам и сейчас нечего больше делить. И зря я на тебя из-за Коди набросилась. Этот козел мне всё рассказал, — она грустно усмехнулась. — Он чуть ли не половину девчонок перетрахал, но точно не тебя. Развелись мы с ним, в общем. Сидевшему у койки Келвину захотелось курить, но он быстро вспомнил о строгой Дженис, которая этому рада не будет, да и не стоит сейчас дымить возле пациентки, что едва в состоянии сесть. Услышав о том, что Коди вдруг решил во всём признаться теперь уже бывшей жене, рейдер не сдержал тихой усмешки и отвёл взгляд. Как бы ни был ужасен поступок Кела в том мотеле, он ни о чём не жалел, и, похоже, старое-доброе профилактическое насилие помогло вправить мозги неверному муженьку. Может, тот даже в монахи подастся… Или в Спасатели, как теперь это было принято на пустошах. «У Орлов есть одна хорошая вещь — они неплохо умеют объединять даже злейших врагов», — подумалось вдруг парню, что провёл рукой по растрёпанным грязным волосам, пытаясь хоть немного пригладить ирокез. Заметив плохо скрываемое удовольствие Кела, Дебби тоже не удержалась от улыбки. В моменте всё произошедшее в мотеле выглядело чудовищно, но похоже, только таким образом с Коди удалось сбить корону. — Он живой хоть? — пытаясь хоть как-то поправить слипшееся от грязи волосы, поинтересовалась Деб, и Луиза скривилась. — Ну, нейрохирургом ему уже не стать, а ребра зарастут, но с того дня он меня ни разу не тронул и развод дал, — она неосознанно положила правую руку на левое плечо, будто пыталась защитить то место, где когда-то прошелся крепкий мужской кулак. И тут же убрала, осознав, что сказала лишнего. — В общем, спасибо вам, мистер Олдридж. — Просто Келвин, — попросил рейдер и слегка поморщился, потому что это их резидентское «мистер» звучало нелепо и заставляло чувствовать себя стариком. Дебби тихонько вздохнула. Какая-то часть детской обиды всё еще ворчала в ней, и лицо Лу всегда будет лицом человека, который сформировал львиную долю ее комплексов, но в чем-то она была права. На поверхности всё стало иначе, и боль здесь была иной. Что такое их драки с Луизой в подсобке, когда вчерашний бой с девчонкой из Орлов едва не лишила Дебби жизни? Что такое разбитое из-за измены сердце, если на пустошах разбитые сердца уничтожают целые города? С этими мыслями она приподняла над одеялом уже немного окрепшую руку. С секунду Луиза колебалась, будто опасаясь скрытого под одеялом боевого ножа или вроде того, но потом всё же подошла ближе и ответила на рукопожатие. — Еще раз назовешь меня «подкидышем», и миру конец, — в фальшивой строгостью заявила Дебби, и бывшая соперница смущенно улыбнулась, пожалуй, впервые искренне. — Ох, ты себя с ножом со стороны видела, Диди? — не без опаски отозвалась Лу. — Нужно быть полным безумцем, чтобы осмелиться назвать тебя так. Всё-таки удивительно, как порой война объединяет людей, стоит только на фронте показаться третьей стороне. Что четыре фракции, которые объединились против одной, что две резидентки, которые вдруг помирились, из-за одной группы крови. Удивительная вещь… — Даже интересно, кто третьим топор войны закопает… — вслух подумал Келвин, смотря на сияющее за окном солнце. Луиза и Дебби переглянулись, не понимая, о чем толкует рейдер, но уточнять не стали. В новом статусе не-врагов находиться им обеим было непривычно, поэтому резидентка быстро и неловко попрощалась, сославшись на кучу заданий от Барбо. Дебби же выдохнула с облегчением. Отчего-то настроение у нее стало гораздо лучше, и причиной тому был не стимулятор, а скорее еще одна травма была заклеена пластырем, подобно царапине на лбу. И пусть останется шрам, но кровь больше не льется. Размышления грубо прервал зов жалобного урчащего желудка, и Дебби удивленно приподняла целую бровь, потому что аппетита у нее не было с самого прибытия в Болтон-Гринс, и она совсем забыла, когда ела в последний раз. — Жаль тут не подают твое фирменное жаркое из кротокрыса, — вздохнула она, улыбнувшись Келвину в надежде, что он поймет их с желудком сговор и раздобудет съестного. — Может, и не подают, но я найду чего-нибудь, — пообещал Келвин, и, медленно потянувшись, пытаясь размять затёкшие плечи и спину, улыбнулся Дебби. — Никуда не уходи… И не уползай, ладно? И, не дожидаясь ответа, направился вглубь зала.

***

Келвину удалось раздобыть для Дебби миску тушеных овощей, приготовленных на костре, что развели во дворе спасатели, пытавшиеся прокормить кучу голодных ртов. Как и первая после встречи со смертью вода, еда показалась ей самой вкусной в жизни, а послее её сморило в такой сон, что похоже, она уснула прямо в процессе разговора с Карлом, который зашел проверить ее давление и температуру. В этот раз сон оказался почти что целебным — лишенным снов, кошмаров и вообще какой-либо осознанности. Она будто отключилась в кровати, как робот-протектрон в будке для подзарядки, а очнулась уже не в большом зале, а в маленьком курортном номере с двуспальной кроватью. Понятия не имела, как Келвин умудрился перенести ее сюда, не только не причинив боли, но даже и не разбудив, да и не хотела знать — уснула снова. Потом заходили Линда с Оскаром, Харвин, Айрис, а еще Ра-Ра и Гейл — последняя не смогла протиснуться в низкий дверной проем и топталась снаружи. Все они были уставшими и чумазыми, как и Келвин, но живыми, а это тоже оказывало на Доу целительный эффект. Девушка односложно отвечала посетителям, которые быстро понимали, что ей нужен отдых, желали выздоровления и ретировались, оставляя раненую и дальше восстанавливаться. И все же было приятно, что люди беспокоились о ней, что было непривычно — лёжа в детстве в медблоке с воспалением легких, Дебби получала лишь открытки от класса, что учитель насильно заставлял для неё рисовать. Проснулась она уже в темноте и наконец-то почувствовала себя более-менее человеком, хотя бок продолжало перманентно колоть. В комнату зашла смотрительница Барбо, которая также поинтересовалась ее самочувствием и объявила, что резиденты устроили во дворе курортного комплекса стихийный мемориал. Трупы намеревались сжечь уже этой ночью, потому что тянуть уже нельзя: запах вскоре привлечет падальщиков. Никто, кроме людей в синих комбинезонах, не настаивал на каких-то похоронных ритуалах. На пустошах их либо забыли, либо не знали, либо слишком тяжело переживали утрату и переносили скорбь по-своему. Для некоторых нормой было и то, что человек остается в памяти живым и прощаться с ним не нужно. Дебора никого не осуждала, потому что считала, что каждый справляется с горем сам, и нечего навязывать свои традиции, но всё же считала себя обязанной побывать хотя бы на церемонии резидентов: попрощаться с мистером Томпсоном, выразить сочувствие его сыну Стиву. Чувствовала она себя намного лучше, чем утром, но Аддингтон, что пришла вечером поменять повязку, этот аргумент не устроил. — Нет, — в который раз решительно отрезала Дженис. — Еще рано. — Просто дай мне обезболивающее, — упрямо настаивала Дебора. — Пожалуйста, Джен, мне очень это важно! — Ты ведешь себя неразумно, — строгая «старшая сестра» недовольно скрестила руки на груди. — Ну ладно ты, дитё малое, но Барбо туда же! Не могла язык за зубами держать? Дебби и сама не понимала, зачем Барбо сказала ей про прощание. Возможно, она еще относила девушку к своей фракции, а может, не хотела, чтобы она в очередной раз почувствовала себя отрезанной от резидентов, когда узнала бы, что ей не нашлось среди них места даже на такой церемонии. — Что еще мне нужно совершить, чтобы вы все перестали считать меня за ребенка? — мигом вспылила Доу, обидевшись на «малое дитё», хотя скорее это все еще был шлейф обиды за скрытность Келвина, что сидел сейчас рядом и слушал перепалку. — Еще раз кого-то вызвать? Или на нож налететь? Джен, это мои люди, моё убежище, и я должна быть там. Я Саттонский делегат, в конце концов. — Ты наш делегат, Дебора, из Уайтспринга! — парировала парамедик, сердито щелкая замками пластмассового медицинского ящика. — Эти комбинезончики не твои… — она осеклась и вкинула новый козырь: — Келвин, ну хоть ты ей скажи! «Перхоть тебе на голову, Джен! Грязно играешь», — чертыхнулась про себя Дебби, понимая, что если рейдер, который тоже держит ее за ребенка, сейчас встанет на сторону Дженис, соблюдать ей постельный режим до окончания Чумы Горелых. Предпочитавший следить за перепалкой со стороны, Келвин, неожиданно втянутый в эти разборки, приподнял руки в примирительном жесте. Дженис была права — рана Дебби была серьёзной, и швы могли разойтись даже от ходьбы, да и девушка всё ещё была очень слаба, чтобы самостоятельно спускаться и подниматься по лестнице. Но и Дебора… Келвин невольно вспомнил все те трупы, сложенные во дворе, которые изначально хотели сжигать кучами, и лишь недавно у кого-то нашлись силы чтобы сложить погибших подобающим образом. Там погибло много её знакомых… Пусть сама резидентка никогда не говорила о других с теплом, но ведь это — семья, и люди, которые могли стать лучше, как Луиза. Могли, но уже не будут. — Я… — две пары глаз испытывающе смотрели на парня, и тот, вздохнув, всё-таки принял сторону. — Я не думаю, что это хорошая идея… Но, может, ей стоит ненадолго выйти и попрощаться со всеми? Я могу отнести её на руках, чтобы швы не разошлись. Кажется, Дженис такой вариант совсем не устраивал, и она вдохнула было поглубже, чтобы снова возмутиться, но рейдер продолжил, неловко потерев локоть, точно робкий мальчишка. — Когда мы покидали Вершину Мира, у нас не было возможности попрощаться, устроить поминки или сделать мемориал, — чуть более тихим голосом сказал он, а после взглянул на спасательницу. — Пусть это будет хотя бы у Деб, а? Мягкий голос Келвина будто сбил спесь с них обеих, и Дебби в очередной раз стало горько, что она знает лишь верхушку айсберга прошлого своего самого близкого человека. Из-за этого она не могла полноценно прочувствовать и разделить с ним его боль, которая невольно прорывалась в такие моменты, как бы он ни пытался ее прятать. Дженис же слишком устала, чтобы тратить лишнюю энергию на споры — она просто хотела упасть где-нибудь спать, сдав, наконец, свою смену. Поэтому она снова открыла замки ящика и вытащила оттуда тоненький шприц с прозрачной голубоватой жидкостью внутри. — Под твою ответственность, ясно? — буркнула Аддингтон, передавая мед-икс рейдеру. — И недолго, а потом сразу в постель. И чтобы я завтра не слышала ничего про разошедшиеся швы, а то пеняйте на себя. — Спасибо, Джен, — пролепетала Дебби, сидя под испепеляюще строгим взглядом зеленых глаз, но парамедик не ответила и лишь захлопнула ящик так, будто это он во всем виноват. — Идите вы к когтю смерти на рога, Олдриджи, — буркнула она, хлопая дверью с другой стороны. Смущённо потерев локоть, Келвин переглянулся с Дебби, кажется, тоже обратившей внимание на это «Олдриджи»… И когда только остальные успели их поженить? Вот так, один раз ляпнул, а теперь ищи на пустошах кольцо впору этим тоненьким пальчикам. — Ты точно уверена? — на всякий случай спросил он, подходя к Деборе и касаясь холодными пальцами её руки. — Это ведь правда не совсем безопасно… «Ты наш делегат, Дебора, из Уайтспринга», — слова Джен прогудели в голове. Дженис причислила ее к Уайтспрингу, Барбо — к Саттону, а Ра-Ра сегодня назвала ее «сестричкой», будто кратерскую. Даже смешно было вспоминать, что когда-то Деб больше всего боялась, что на пустошах ей нигде не найдется места. — Не уверена, но знаю, что это будет правильно, — сказала она, слегка сжав его пальцы, а после закатала рукав футболки Кела, которую тот дал ей носить вместо ночнушки. — Не всё у меня с ними было гладко, но надо оставаться человеком. — Ладно, но обещай, что будешь очень осторожна, хорошо? — попросил рейдер, после чего, сжав в руке шприц, осторожно ввёл его ей в мышцу, медленно надавив большим пальцем на поршень. — И если станет плохо, то сразу скажи… Эти довоенные лекарства — всё одна дрянь. Он немного поморщился, будто прекрасно знал, о чём говорил, но пояснять не стал — хватит уже историй на сегодня.

***

Когда мед-икс подействовал, Келвин, накинув на девушку куртку так аккуратно, как только мог, поднял лёгкую Дебби на руки и направился вниз, стараясь шагать осторожно, будто притаившийся хищник, которого любое лишнее движение могло выдать. На улице было прохладно — зимний ветер кусал кожу, и рейдер прижал девушку к себе, стараясь согреть. Перед зданием курорта туда-сюда сновали резиденты в сине-желтых комбинезонах, но в сторонке нашлись и зеваки — рейдеры, спасатели и поселенцы. Некоторые тоже подходили к выложенным на гольф-полях телам, прощаясь с теми, кого знали. — Вот там они устроили мемориал, — негромко, чтобы не побеспокоить тишину общего траура, произнёс Келвин, и кивнул в сторону деревянного баннера у трассы. То была довоенная вывеска «Добро пожаловать в Болтон Гринс» — белые буквы на фоне бурых гор. Люди выложили вокруг неё еловые ветви, связанные нитями, оставляли там свечи и памятные вещи. Полный парень, смахивая с лица пыльные каштановые волосы, мелкими буквами выводил карандашом чьё-то имя на потрескавшемся дереве. Подойдя поближе, рейдер поставил Дебби на ноги, но придерживал её, словно боясь, что девушка могла упасть. Боли от ранения Дебби совсем не чувствовала, да и самого бока — тоже. Однако ноги у нее дрожали, будто о прямохождении она знала только в теории, но практиковала первый раз. Келвин следил, чтобы никто случайно не толкнул ее, но это и не требовалось — люди и так соблюдали дистанцию, будто каждый шел с невидимым призраком кого-то ушедшего навсегда. Огромная вывеска «БОЛТОН-ГРИНС» при первом посещении вызывала необъяснимую тревогу, но сейчас будто стала памятником скорби. — Красиво они тут всё устроили, — шепнула Дебби Келу, вглядываясь в вещи у основания баннера и пытаясь определить, кому из погибших они принадлежали. Они ведь все были как клоны в Убежище, поэтому каждый пытался выделиться какой-то вещицей. Бусы из оникса, кажется, принадлежали Офелии. А Ральф носил детские часы с Мистером Крышкой, хотя ему было уже за сорок. Алекс вечно терял свою ключ-карту с брелком в виде головы льва, и Уоррен… Дебби не стала больше смотреть на эти вещицы — слишком много это давало неожиданных эмоций. Постепенно рядом появлялись шипованные браслеты, кольца, самодельные кулоны из косточек животных и талисманы — рейдеры тоже наполняли памятное место. Спасатели добавили книги и украшения, поселенцы — предметы одежды и зажигалки. Людей все прибавлялось. Рядом с Келвином и Дебби остановился миловидный русоволосый юноша с курносым носом и легкой щетиной на остром подбородке. Рукав его синего комбинезона болтался на нескольких нитях, грозясь вот-вот соскользнуть с плеча. Сгорбившись, он смотрел на доску, сжимая в кулаке несмываемый маркер так сильно, что казалось, тот вот-вот сломается пополам. — Стив, — тихо позвала Дебби, и парень будто лишь сейчас заметил, что вокруг вообще присутствуют люди. — А? Привет, Диди, — он улыбнулся так, будто делал это впервые. — Твой папа был прекрасным человеком, — искренне сказала она. — Все его любили. Не могу представить, как больно тебе сейчас. Юноша отрешенно полоснул взглядом сначала анемично бледную девушку, а потом высокого рейдера, укрывающего ее рукам как будто коконом, и отвернулся. — Больно, — согласился он. Ну, она хотя бы не говорила банальные «сочувствую» и «очень жаль» — самое ненужное, что можно сказать потерявшему отца. Сковырнув с маркера колпачок, он решился и шагнул к деревянному баннеру. Дебби и Кел наблюдали, как его черный маркер выводит на доске неровное имя. «Генри Томпсон». Рассматривая имена, написанные маркером, Келвин негромко вздохнул, пытаясь не думать о том, как много людей погибло недавно… И как много имён вышло бы, попытайся он сам вспомнить всех тех, кого убил. Неожиданно один из рейдеров достал складной нож, подошёл к вывеске, и нацарапал буквы, складывающиеся в одно имя: «Энди». Мужчина поморщился так, словно тяжесть от горя потери совсем не пропала, но теперь его друг оказался увековечен, не забыт, как сотни других налётчиков, о которых скорбеть не принято даже среди своих. Горе людей было тихим, почти беззвучным, хотя то там, то тут иногда слышались сдавленные всхлипы людей в синих комбинезонах. Иногда кто-то кого-то обнимал, причем не всегда теплое дружеское плечо скорбящему подставляли его же фракции — это мог быть кто угодно. Сперва казавшийся навязанный резидентами ритуал внезапно открыл что-то ранее глубоко спрятанное в душах суровых выживальщиков, и те стягивались к мемориалу, будто мотыльки к свету. Невысокая рейдерша подошла и нацарапала другое имя под именем Энди и уступила очередь поселенцу из Опоры, который написал что-то шариковой ручкой. Следом друг за другом подошли спасатели, сбоку выводил что-то маркером резидент. Имен становилось всё больше и больше — писали поверх надписи «Болтон-Гринс» и на полустертых деревьях, нарисованных над названием курорта. Вскоре на огромной доске, освещенной свечами, почти не осталось места. Тени свечей метались по лицам, будто призраки ушедших. Дебби догадалась, что люди хотели увековечить не только тех, кто погиб в минувшей бойне, но и вообще всех, чей след хотелось оставить на теле пустошей. Девушка не знала, что бы нацарапала сама на этом баннере. Возможно, имя Ивана. Или свое собственное: «Дебора Доу — наивная сиротка, которой больше нет». Он заметила Луизу, стоявшую в отдалении у сухой живой изгороди — девушка неслышно плакала. Барбо и другие лидеры наблюдали за этим, стоя вчетвером в отдалении. Смотрительница иногда мягко касалась плеча того или иного резидента, что подходил к ней. Понурив кудрявую голову, и опершись локтями на железную ограду, за происходящим мрачно наблюдал Карл. Оскар с Линдой встали рядом с Келвином и Дебби. Рыжий рейдер положил руки на плечи маленькой Ра-Ра, у которой очки отражали свет свечей, будто два фонарика. Девочка сосредоточенно рассматривала мемориал и предметы, которые никто почему-то не забирал, а наоборот, оставлял, и явно не осознавала смысл происходящего. Рассматривая грязные, печальные лица людей, Келвин мягко приобнял Дебору, переведя взгляд на доску. Имен на ней становилось всё больше. В конце концов, кто-то начал писать их на другой стороне приветственного баннера, и это подхватили те, кто ещё не успел увековечить своих друзей, знакомых и близких. — Теперь у этого места будет другая слава… Ещё хуже, чем при Гурманах… — едва слышно произнёс Олдридж, прижав к себе маленькую резидентку. Пустошь проглатывает людей, поглощает их в своих песках и лесах, утягивает на дно рек и озёр, затаскивает в тёмные пещеры… И остальные забывают друзей, родных и знакомых, потому что так хоть немного менее больно от потери, но сегодня все решили запомнить павших в бойне. Словно выводя имена, они давали клятву, что никто не растворится бесследно, и этот мемориал — лишь доказательство тому. — Дядя Ос, а рыжие попадают в рай? — спросила неожиданно Ра-Ра задрав голову, чтобы увидеть лицо высокого рейдера, нависающего над ней, как гора над крохотным деревцем. И откуда только взяла такую ерунду, где нахваталась? Оскар сперва хмыкнул скептически, мол, хрень это всё про рай, но синие глаза малой так сверкали, что не хотелось увидеть в них разочарование. Может потом, годика через два, когда она подрастет, что никакого рая нет. Но не сегодня и не после всех этих ужасов, что ей пришлось видеть. — Конечно, мелочь, все попадают, — солгал он, а затем достал свой боевой нож. На задней стороне баннера еще оставалось место. Орудовать ножом было куда проще, чем ручкой, поэтому имя Джорджи вышло на дереве красиво, даже каллиграфично. В семье только он и Оскар были огненно-рыжими. Рейдер не видел родных с тех пор, как полиция увезла его из дома в пятнадцать, и понятия не имел, выжил ли хоть кто-то из его большой семьи, но знал одно: без него слабый рыжий огонёк в инвалидном кресле погас. Есть рай или нет, но Джорджи определенно должен быть где-то в месте получше, чем они, пустошные ублюдки. Закончив выводить имя Оскар вернулся к приятелям и встал рядом с Линдой. Рыжая поселенка осторожно положила руку на крепкое плечо рейдера, взглянув на него. Сейчас лицо Оскара казалось задумчивым и слишком печальным, когда взгляд его чёрных глаз смотрел на вырезанное на сухом дереве имя. — Все рождаются хорошими людьми, живут по-разному, но умирают, искупив свои грехи и попадая в рай, — негромко сказала Линда, после чего вздохнула. — Так говорила моя мать… Мать… Она много чего говорила, будучи праведной христианкой, которая верила в лучшее в людях. Это её и погубило, возможно… Она рассказывала о том, что каждый человек достоин прощения, что на божьем суде все равны, и что те, кто умер, прежде чем родился… Они ведь становятся ангелами, да? Рука как-то сама взяла у незнакомого резидента маркер и вывела на доске несколько чётких букв. Линда долго над ними думала, когда размышляла, стоит ли ей родить ребёнка, да и после долгие годы эти мысли не покидали тяжёлую голову. Здесь писали всех жертв войны, и не только этой бойни… Считается ли тот, кто даже не успел увидеть жестокий мир, жертвой? Поселенка отдала другому человеку маркер и отошла, не сдержав тяжёлого вздоха, снова и снова разглядывая чёрные буквы поверх дерева, выкрашенного белой краской. «Дарси». Оскар не стал задавать ей никаких вопросов, полагая, что все истории когда-то будут рассказаны, но только если будешь достойным их услышать. Поэтому он просто обнял Линду, прижав ее ближе, чтобы согреть на ветру, что выл как одинокий волк в горах, грозя затушить пламя свечей и напоминая всем, что в Аппалачии еще зима, хотя и довольно мягкая в этом году. И Линда, и Дебби пребывали в задумчивости и будто унеслись по волнам своих мыслей. Надеясь, что они обе сейчас немного не здесь, Оскар слегка поддел локтем плечо Келвина. — Малой, ты это… — замялся он. — Мне жаль, короче, что твою не уберег. Думал, с Гейл безопасно будет, а оно вон как оказалось. Знал бы расклад — переиграл. — Это я её защищать должен был, — вздохнул тот, покачав головой, но после взглянул на Оскара. — Всё в порядке, главное, что мы все выжили… Рейдер глянул на исписанную разными именами доску, словно намекая, что другим повезло гораздо, гораздо меньше… А раз уж жизнь дала ещё один день, нужно прожить его, вынеся из прошлого уроки и дав себе новые обещания. Оскар тоже глянул на доску, а потом дружески похлопал кореша по плечу, осознавая, что тот прав. Кажется, все уже написали те имена, которые хотели, но среди этих имен не было тех, кого рыжий рейдер считал частью своей стаи, а значит, его ошибки еще не были столь критичны. Но сделать выводы всё же стоит, определенно. Говорить какие-то добрые слова у мемориала никто не собирался: редко когда они вообще кому-то делали легче. Резиденты включали фонарики на своих пип-боях, и всё вокруг стало бледно-зеленым, как кожа у Гейл, что топталась за живой изгородью в тени, чтобы никого не пугать. Некоторые люди тихо вздыхали и медленно уходили на поле, где собирались сжигать тела. Видеть это зрелище Дебора не желала — в Саммерсвилле хватило и насмотреться, и надышаться невыносимого смрада горящей плоти. — Вернемся? — она подняла голову, взглянув на Келвина. Лучше уйти сейчас, пока Дженис не устроила им распеканцию, да и стоять стало уже тяжело — всё-таки до полного восстановления, даже будучи на мед-иксе и стимуляторах, было еще далеко. Олдридж кивнул, а после аккуратно поднял Дебби на руки и прижал к себе. Ещё раз оглядев всех собравшихся и сделанный ими мемориал, Келвин направился в дом. Сегодня лидеры так и не объявили о своем решении, но не нужно быть политиком, чтобы понимать: выбора по сути-то и нет. Если далекий голос с Вершины Мира манит тебя, ты должен идти. Прижимаясь к теплому телу Келвина, что нес ее так бережно, словно она состояла из тончайших паутинных нитей, Дебора вспоминала Уайтспринг и предложение рейдера вернуться туда, отринув всё это спасение мира. Как бы ни хотелось сделать это, начав жить жизнью простого выживальщика, она уже ощущала свою сопричастность к глобальным событиям. Впервые Дебора была частью чего-то большого и важного и не могла просто оставаться в стороне и ждать финала — слишком много имен на этом мемориале, слишком многие отдали свои жизни, чтобы жили такие, как она. И ведь если сильные мира сего не справится, белокаменный островок стабильности в Аппалачии снесет так же, как это случилось с Чарльстоном и Вершиной Мира. Если ее маленький, крошечный вклад снизит этот риск, оно будет того стоить. Все-таки она больше не была сироткой из Убежища — а человеком, которому сам Дэвид Торп доверил свой голос. — Я бы очень хотела вернуться в Уайтспринг, — тихо призналась она Келвину. — Но у нас нет выбора, и ты знаешь, почему. В доме было тихо, и даже из главного зала не доносилось никаких звуков. За минувшие сутки пустошь забрала жизни всех, кого хотела, а иным дала шанс по праву сильных. За стенам приглушенно долетали голоса с гольф-поля, и оставалось надеяться, что ветер дует в противоположную от Болтон-Гринс сторону и не занесет запах погребального костра. — Я не знаю всего твоего прошлого, Кел, и не настаиваю знать, но понимаю что оно там — наверху, — продолжила Дебби, пользуясь его молчанием. — Просто помни, что на Вершине Мира я тоже всегда буду рядом, даю слово. Слушая размеренный голос Деборы, Келвин не отвечал, и сам не знал, почему — то ли не хотел, то ли не мог, а может, просто не знал, что говорить. Да, прошлое лежало там, и вымышленная дверь, которая держала за собой целый ворох страхов и печалей, вот-вот была готова треснуть и выпустить наружу старых демонов. Входя в комнату, парень неторопливо прошёл к кровати и уложил на неё резидентку. Взгляды небесно-голубых и ореховых глаз встретились, но Келвин торопливо отвернул голову, лишь после медленно кивнув. — Я знаю… — только и смог произнести он, отвечая сразу на всё. И рейдер знал, что он и сам будет рядом, потому что больше никому не позволит навредить своей принцессе.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!