Часть 2

Его жизнь не была столь длинной после его освобождения. Конечно, он мог бы вернуть себе свое настоящее тело, а не растительное, он мог бы потратить годы на то, чтобы попытаться вернуть себе Чжучжи-лана, но Мавзолей разрушен, а воскрешение мертвых — это порочный, безрезультатный и не всегда плодотворный путь. Ему бы действительно пришлось пройти долгую и длинную дорогу, очерченную черными и красными красками, которые свели его собственных родителей в абсолютное безумие. Воскресить человека? Легко. Есть даже такие удачные случаи, как с лордом Шэнем, что провернул его сын. Есть много попыток, есть некроманты, с которыми так или иначе можно договориться. Воскресить демона? Намного сложнее. Воскресить Небесного Демона? Невозможно. Иначе бы его родители пришли к какому-то результату, спустя два тысячелетия, иначе бы его попытка вернуть цзецзе хоть раз дала что-то смахивающее на результат, вместо ста двадцати четырех лет попыток. Небесные Демоны — сильнейшие, одни из самых неубиваемых существ, что живут в этом мире. Но если они умирают один раз — они умирают навсегда. Наверное, это некий баланс мира, который должен быть сохранен. (Возможно, конечно, ровно как один Небесный Демон может убить другого, то ровно также одним Небесным Демоном можно пожертвовать, чтобы вернуть другого? Тяньлан-цзюнь не знает, но иногда он думает о том, чтобы отомстить Ло Бинхэ. Лицо Су Сиянь — и только оно — всё время останавливает его от этого.) Поэтому Тяньлан-цзюнь решает просто подождать смерть; она добра к нему, забирая его через еще пару коротких десятилетий; он думает о покое, он думает о цзецзе, а-Чжу и своей Сиянь.

Вместо этого он просыпается в знакомых пещерах со знакомыми печатями на своем теле, ци, душе.

***

Тяньлан-цзюнь смеётся, смеётся и смеётся; он не может остановиться от этого.

***

К своему замешательству, он понимает это не сразу; требуется, наверное несколько месяцев, если не лет, чтобы он осознал, что знакомое шипение за стенами — это не плод его искаженного разума (хотя, он был бы не удивлен, он все ещё иногда может чувствовать нежными пальцы цзецзе у себя в волосах, когда он спит). Тяньлан-цзюнь, конечно, рассказывал своему племяннику обо всём, что видел и что узнал с тех пор, как они виделись в последний раз. Он прочел довольно много желтых книг и прервал достаточно супружеских картин своего сына и лорда Шэня, чтобы ему было, над чем посмеяться; не говоря о том, как сильно менялась и одновременно оставалась прежней политика Царства Демонов, между руками его сына и человеческих только от природы рук лорда Шана — если Тяньлан-цзюнь не знал, не видел, не говорил и не трогал, он бы никогда не догадался бы, что Шан Цинхуа это человек (правда маленький Мобэй-цзюнь не был доволен, что к его мужу даже подходили, не говоря о том, чтобы заигрывали, но от этого Тяньлан-цзюнь стал подходить к демону в человечьей шкуре только ближе; так забавно!). Призрачное шипение было всё более обеспокоенное, в нем закрадывалось даже «цзюцзю»; а-Чжу не называл его так целую вечность. — Я больше не император, а-Чжу, мой сын неплохо с этим справляется, — он чуть качает головой, забыв, что его племянника нет в этих пещерах рядом с ним, — зови меня цзюцзю всегда. Если же ему суждено оставаться здесь вечно (а тело Небесного Демона не разлагается даже после смерти), он бы предпочел этот вариант. — Но, цзюнь… цзюцзю… у вас нет сына, — шипит а-Чжу на змеином языке, и Тяньлан-цзюнь думает, что его галлюцинация могла бы и знать о последних событиях. Тем более, что его племянник был там, в Мавзолее, он слышал те же откровения, что и сам Тяньлан-цзюнь. — Ну как же, а-Чжу? Ты, я, лорд Шэнь и мой сын. Мне казалось, что мы все близко познакомились, — Тяньлан-цзюнь с улыбкой вспомнил о том, как лорд Шэнь толкнул его племянника на постель; иногда люди такие непредсказуемые, забавные. Наверное, это одна из причин, почему он смог найти в себе силы снова полюбить людей после всего. Пускай даже не так рьяно, как до засады и этих трижды проклятых печатей. — Полукровка, лицо и характер Сиянь, перепады настроения, как у демонов, но еще более нестабильные. Но это нормально, проблемы всех полукровок. И он пытается доказать себе, что никогда не будет изменять своему мужу. Молод и наивен, — воистину, быть императором с кровью Небесного Демона и не пользоваться этим на политической арене? Какая глупость и кощунство. — Цзюцзю… — звучит змеиное шипение еще более настороженное и обеспокоенное, — у вас и той женщины не было сына. — Конечно, был. Кто еще мог убить тебя, а-Чжу? Он не хотел этого говорить, он не любит думать об этом, он не любит это вспоминать; он не хочет, чтобы это спугнуло призрачный голос и он остался один. Тяньлан-цзюнь замер в молчании, прислушиваясь ко всему, что только может; тишина давит на него, он чувствует ее влияние над собой; он чувствует, что его губы сами разбиваются в улыбке, которую он не чувствует уже полвека такой, какой она должна быть. — Цзюцзю, — и Тяньлан-цзюнь делает шумный вдох; он даже не заметил, что перестал дышать, — я жив. Тяньлан-цзюнь издает смешок. — О как жесток сегодня мой разум со мной, — неимоверно жесток; такое уже было, когда умерла цзецзе, в те размытые пять лет в его памяти. Он не хочет вспоминать те чувства, ту надежду, которая была ложью. Чем-то похоже на тот момент, когда ему сказали, что Сиянь лгала ему. — Я говорю правду, — продолжает голос его племянника. Тяньлан-цзюнь смотрит в стену, откуда исходит голос, его грудь разрывает, и он думает, это из-за того, что его сердце гниет под печатями или того, что он хочет верить. — Докажи. Если это правда а-Чжу, нет такой силы в мире, что бы остановила его племянника от выполнения его приказа.