В глазах Люцифера глаголит пидорас

      Знаете, что набито потными хуями, кроме рта Сэры после её решения? Ночные клубы в Аду. Кругом насрано и...насрано, словно в блядскую Индию заехал на отпуск, где струячат прямо на улице. Нечестивцы.       Ещё и не протолкнешься, а когда толкнешься – угадишь в чью-то жопу и с вероятностью 666% – волосатую. Суки, вам из ангельской стали нужно не оружие, а бритвы делать.       Благо площадь тел вокруг сидящего за барной стойкой Люцифера – значительно маленькая, все бояться, но обдрачивают глазами, выжидая в надежде, что по великой случайности тот напьётся и его можно будет чирикнуть ради хайпа так сказать. Музыка долбит в уши вместе с криками толпы, Адам скалится на каждого – с ним тягаться не планируют, ведь он в компании того самого.       Скупой платит дважды, а мужик платит за всё. Но не сегодня! Бухло – рекой, золотая папочкина карточка – впервые платят за Адама, а не наоборот. Пиздец, мужчина сначала работает, чтоб получить бабло, потом работает хуём в кроватке. Что делает женщина? НИ-ХУ-Я. А тут мужское равенство и братство, точнее раз Люцифер пассивно виноват в падении души, то должен до конца жизни жопу лизать. Фигурально, блять! Фигурально!       Адский балбес глушит яблочный сидр из кружки больше, чем он сам, хохочет, это проще, чем начать первым заводить диалог. Первый человек сразу это просек, ведь ангельская дырка не затыкалась в саду – трещала без продыху, то ли успела наговорится за своё существование, то ли, как это называется по нормальному? Стал – хикканом затворником нюнькой с микро-пенисом, замкнулся в себе то есть.       Адам делает глоток предложенной порции ебанины, – Охуеть! На вид – моча, на вкус – моча, – заглядывает в кружку и взбалтывает, – это точно не моча?       – А если и моча? – вопрошает блондин, не отрывая губы от края стекляшки.       То что? Это, значит, что его величество наглотался мочи при всех! Позор! А я сижу рядом с позором.       – Это значит, что в утке не смерть Кощеева, а моча! – что дали то и пытается глотать, даже начинает привыкать к горечи во вкусе.       – Попозже утка окажется в ягнёнке, – лукаво заигрывает взглядом.       – Но там заяц был!...– тик-так, тик-так, осознание, – Блять! Прекращай свои пидрильские штучки! – морда мистера пидора опускается в мистер сидр, чтоб забыть эту гадкую метафору.       – Шучу же, – пена остаётся на таком же белесом лице, а дворник-язык всё подтирает и ползет обратно. Если карлик когда-нибудь и качал мышцы, то точно только одну – языковую. Она явно была мощнее многих хуёв, так вот почему жены все к нему бежали, как к Всевышнему, вот сука. Адам заглядывается на физиомордию в мысленных рассуждениях, а эта морда стала пялиться ответно. Жмыховый к.анал подключен. Люцифер наглядно и представительно зализывает липкие капельки алкоголя, прижимаясь плотно языком к чёрным перстам, оставляя их по итогу влажными. Возможно ли вообще быть таким? Если бы не хуй между ног – цены бы не было! То есть была бы и варьировалась бы по вип-стоимости, как там у самых крутых куртизанок.       – Бляяять, мужик, прекрати вести себя, как блядь, – раздраженная гримаса, омраченная филосовско-цитатским лицом админа пацанского паблика.       – Руки липкие, мне идти в дрочильню, чтобы их мыть? – бровь задирается вверх, бросая вызов к логике.       – Бля, тут и дрочильня есть? Фу, бля. ХОТЯ Я БЫ ПОСМОТРЕЛ, это как музей хуёвой жизни всех этих местных лохушек! – чувство собственного превосходства приятнее всего ощущается в Аду.       – Привыкнешь.       Два стакана яблочного виски без добавок и украшений. Чистые и красивые, теплого солодового цвета напитки возникают после золотой искрящейся магической завитушки. Один протягивается с такой же теплой улыбкой.       Сказана ужасная вещь, но с такой подачей. Адам не останется в этой дырке, но принимает жест. Звонкий чок по краю стекла.       – Нахуй иди, – широкий, но дружественный оскал крутого парня, которым клеят девок у ночных магазинчиков.       Пьют до дна, залпом, заставляя подвигаться адамовы яблочки на горле от поглощения горючей жидкости. Парные выдохи и глухие удары стаканами по деревянной стойке. Эстетика. И недовольный бармен не готовый сказать владыке, что со своим бухлом нельзя.       – И каков план? Нажраться и проснуться в объятьях соски-нереалки? – Адам разворачивается к танцполу, закидывая локти на стойку и расставляя ноги пошире – товар лицом, – Хотя нереалку здесь не видать, придётся искать просто – соску.       – Нет, я притащил тебя сюда по другой причине.       – Ха? – Адам выставляет руку в прошении выдать ему чего-нибудь ещё – не барного, своего.       Падший только и рад, что оценили его талант к напиткам. Адама ждёт особая награда за это.       – Сегодня вечер живой рок-музыки, – говорит и кудесит в ладошку черный закрытый стакан с трубкой, – Попробуй, оторвёт от градуса ноги и руки, из личных запасов. Не пролей ни капли, легковоспламеняемо, для этого трубка.       С мысли о крутом рок-концерте бывший экзорцист оживляется, в Раю он командовал двумя вещами. Клиторами, где бы они не находились, действительно где? И рок-концертом. Если его так можно назвать. Все панки и рокеры с тяжёлой музыкой попадали прямой и белой дорожкой в Ад, поэтому Адаму лишь оставалось создавать невидимый портал для просмотра и обучения фишкам.       А вот второе заявление – не очень. Адам только начал привыкать к спирту, сжигающему все внутренности.       – Ну же, крутой коктейль для крутого мужика. Почти с Молотовым пьешь, – подначивает к запретному плоду. Опять!       Похуй. Погнали. Губы смыкаются на трубке, Адам втягивает в себя таинственное содержимое, сохраняя лицом нерушимость духа.       Рот обволакивает мягкая и приторная смесь. Рогатый не может остановится и посасывает, как ягнёнок сиську матери. По вкусу тот самый райский милкшейк из Вкусно и Дрочка вперемешку со слюнями первого человека. Не знаю – кого доили ради этого, но её сиськи – божественны. Вот бы к этому наслаждению такой же жирбургер с котлетой в масле чтоб по усам текло и в рот попадало.       – И как? – интересуется папочка с большим желанием угодить потенциальной содержанке, – Мужицкое хлебалово для мужицкого мужика?       Адам не лошок, чтоб не понять, как Люцифер публично сохраняет его статус яиц крутой варки.       – Угу, – не отрывается, взгляд опущен. Приятное чувство нападает из-под тишка. Блять. Забота. Сука. Сука. Нет. Ебучий ангел. Настроение портится. Адам допивает и наглядно сжимает стакан в руке, бросая на пол и наступая копытом.       – Ммм, хуита, – хороший тон на похуй.       Наблюдающий это Люцифер теряется в тумане непонятной вины, который заполняет душу и заставляет радужки глаз дрожать. Невероятно гордый характер сносит одним выражением лица, тем, что на него смотрели перед расставанием – неудовлетворённость стараниями. Насколько нужно быть отталкивающим, чтоб отвадить от себя главного забияку. Что он сделал не так? Неужели уязвил самолюбие?       – Адам, я...       – ОХУЕННОЙ НОЧИ, СУЧКИ! – ведущий вечерней шоу–программы появляется на главной сцене с режущими ухо помехами в микрофе. Каждая грешная душа в помещении ругается и заливается ором в преддверии вечера.       Бывший экзорцист оживляется – ушки, если и не макушке, то точно становятся торчком. Интерес закипает внутри, затмевая прошлую эмоцию неприятия. Люцифер же глотает слова, запихивая их в очередную сердечную недосказанную рану.       – БЕЗ ЛИШНИХ СЛОВ, НАЧИНАЕМ ШОУ! – стучит по микрофону, – Точнее начинаем через две минуты, пока все наши артисты закинутся белым.       Толпа с криком кучкуется и набивается плотно ближе к сцене, требуя зрелищ и бухла.       Невероятный вайб грязных взмыленных тел, столпившихся ради часового угара. Адам ерзает на месте, дергает волнительно кончиками ушей, он хочет быть там – и в зале, и на сцене, тонуть в роке и эмоциях, ловить восхищенные вздохи, стоны и выкрики своего имени. Это даже по-хорошему возбуждает и стрелка компаса начинает подниматься с мысли о своём величии и тянуть к скопившимся душам.       – Пойдём, – выбивает голос из желаний.       – Куда? К этим лохам? К скверне не прикасаюсь. Если у неё нет вагины, – делает сноску на всякий случай и скрещивает руки на груди, продолжая не отрываться от представления.       Папа Ада закатывает глаза, даже во время взросления Чарли не вела себя так, как ведет эта душа подростка в теле великовозрастного хряка. Хотя это не ли счастье найти подходящий субъект для своей безграничной заботы, которая всегда в ангельском достатке у падшего. Счастье. Жирное и наглое.       Щелчок пальцев. Купольный золотистый барьер раскидывает грешные туши в самом козырном месте – по центру в метре от сцены. Злющие отброшенные адские маньяки поднимаются и готовы начать разборку, пока не замечают известную карликовую фигуру высочества, смиряющую всех доминирующим взглядом «Проблемы? Могу устроить». Рядом же стоит жопа равная по размеру росту владыки и всё также строит незаинтересованность, поджимая крылья локтями.       На сцене с кружением серых клубов дыма звучит приятно мягкая музыка с неспешной речью, за которой начинает следовать резкий звук гитары. Дым плотнеет, словно волны, а затем туман раскусывает скелет и выдыхает. Толпа в экстазе скандирует: «Шут без короля!».       У скелета знаменитые шипы свободы торчат из черепа, кости все со сколами и выглядят потрепанными, а рот выделяется отсутствием передней пары зубов. Скелет выпячивает костяную грудь, набирает воздуха в пустое реберное пространство и кричит в толпу: «Хой!», и толпа подхватывает это энергичное приглашение к безудержному веселью. Резкий рев и буря эмоций в моменте охватывают зрителей. Девчонки визжат от восторга, поглощенные атмосферой и известностью солиста. Лишь Адам, столб безмолвный, зенки выкатил на работу главного исполнителя. Вот это шоу! А красные зенки на него направлены – чувствует, что эта улыбка его заслуга и его гордость.       Прожекторы, словно участники шоу, бросают лучи света то на натертый костяной антураж, то на особо буйных фанатов с пеной у рта. На припеве про мёртвого анархиста солист даёт право кричать слова залу, а сам скелет достает бутылку рома, не имея ни горла и ни желудка, перетиранием зубов смакует градусный напиток, омывающий узорами жидкости каждый уголок потрепанных костей. Алкоголь стекает на сцену, пустая бутылка летит в зал в голову фанату – кровь, пот, радость. Охуеть! Тут и так можно!       На последнем слове рок композиции над головой возникает одобрительная коза из адамовых пальцев в сочетании с криком: «ХОЙ, МУЖИК!».       – Шляпастый, ты слушал! ХОЙ! – восторженная улыбка ярко сверкает на лице её обладателя, – Чума! Круть! Хоооой! – только первая композиция, а первый человек уже подвывает и по–дружески толкается рукой в плечо блондина, который ответно колет целлюлитную ляжку локтем.       – Хой, – следует ответом.       – Пажи, ты разве любитель рока?       Моментально на фоне начинает играть скрипка.       – Думаю классика и рок – совместимы по звучанию. Это моя любимая композиция, – пары крыльев Люцифера раскрываются, – Темный мрачный коридор, – начинает подпевать, рвет купол и хватаясь за ткань рясы на плечах своего спутника выносит того над головами толпы. Адам вырывается и раскрывает огромные черные крылья. Обычно во время концерта взлёты запрещены из-за давки, но кто помешает веселиться королю Ада с его гостем?       С каждой строчкой песни, падший ангел делает маленькие шаги в воздухе, словно тот самый вор на цыпочках, поднимаясь выше и координируя свои движения с музыкой и звучащими в микрофон словами. Любитель рока парит на месте, пытаясь понять уловимые движения бешеной утки. Глаза следуют за каждым взмахом крыла и следят за открывающимися губами, подпевающими основному исполнителю.       На припеве Люцифер подлетает вплотную к Адаму, оказываясь почти нос к носу, хватает того за руку и начинает тянуть за собой крутиться в воздухе. Первый не согласен на ведение и тянет на себя – вниз, а блондин залетает за спину, наступая товарищу на спину и толкая наверх.       – Ты попала к настоящему колдуну! – смеется в соперничестве за право вести в их первом танце, который явно войдет в ангельскую историю хороших воспоминаний. В отличие от картотеки событий первого человека, который злится и нападает в желании поймать, благо композиция лишь подначивает к действиям.       – Зачем тебе охотиться на людей? – кричит правитель, избегая всех контратак в лоб.       Адам в ходе доказываний «кто главный» ловит ритм с каждым движением, все смелее и увереннее поддерживает такт, чувствуя себя частью этого сражения-танца. Движения двух летунов становятся синхронными, их парение в воздухе напоминает боевой танец, исполненный силой и грацией. Мужчины мельтешат крыльями из стороны в сторону, вращаются вокруг оси, словно свободные птицы, пленённые магией настоящей музыки, что заводит не только сердца, но и грешные души. На последней строчке Люцифер всё же даёт себя поймать в захват – обнимание со спины, иначе не назовешь. Адам и сам это осознает, кричит «ХОООЙ» и выпускает улыбашку, чтоб стукнуться кулачками и вместе прокричать повторное «ХООООЙ!»       – КРУТЬ!       – Это не вся круть на сегодня.       – Ещё будут крутые выступающие?!       – Да, один солист.       – Что? Кто? Я почти всех ваших старичков знаю! – пауза, – Потому что я сам из этой сферы, если ты понимаешь о чём я.       – Ведущий сейчас объявит – сразу узнаешь.       Сцену покидает скелет и вот ведущий трясет микрофоном, – ХОЙ, МУЖИКИ! ХОЙ! – заводит толпу остатками эмоций, – следующий исполнитель – наш новичок, – пауза, – АДАМ! ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК!       Многие из грешников скалятся, понимая, что лиса зашла в нарко-курятник и надо бы её заколоть, но блондинистое НО – помеха.       – НО Я НЕ ГОТОВИЛСЯ! – случилась подстава подстав, – У МЕНЯ НЕТ ДАЖЕ ГИТАРЫ! – звучит панично, а тревога усиливается под сотней пар глаз.       – Всё схвачено, – лучший папа Ада и исполнитель желаний, не только гейских, тянет безупречную ангельскую лыбу, щелкает пальцами, аки джинн.       Первый подарок Адаму после одной смерти – крутая пятиконечная черная, как душа самого заядлого грешника, гитара с блестящими струнами с отблеском всей светопрограммы. Первый человек не любитель каких-то изменений, особенно, если это касается его родимой гитары, которую он настраивал и обдрачивал 24 на 7 и иногда присовывал между струн. НО ЧЁРТ ПОБЕРИ, ДА НЕ ЕБИ! Эта угольная бестия – такая ПОНТОВАЯ, не дешевые понты, дорогие. Музыкальный игратор-нагибатор хватается за обновочку, настраивает под себя – теребит головку грифа, как свою ночами, и колки, примеряется к грифу. Завершив приготовления – закидывает руку повыше и ебет со всей дури по струнам громкое «БРЫНЬ» вместе с которым в разные стороны несутся электро-молнии, накаляя помещение и убивая пару зрителей.       – АХУЕТЬ! – это весьма благодарное ахуеть, – НУ, СУКИ, ДЕРЖИТЕСЬ!       Происходит внеописательное роцкерное выступление – с разрядами, гитарными соло и кучей мата. У Адама скопился целый альбом песен, запрещенных руководством Рая для концертной деятельности про шлюх, сиськи, члены, шлюх, карликов, шлюх, карликовых шлюх, негров и хуетолкания в прочую повесточку за обе щеки и, конечно, шлюх. пальцы легко скользили по струнам, создавая звуки, наполненные страстью и мощью. Каждое движение его руки было точным, каждая нота звучала ярко и агрессивно, словно огонь после удара молнии в сухое поле, разгорающийся внутри сердечка. Бывший экзорцист закрыл глаза, погружаясь в музыкальные хитросплетения, выходящие из-под его пальцев, лилось чистое наслаждение от каждого звука и своей непомерной ебучести.       И что сказать? ПИПЛ СХАВАЛ. Звуки рока слились с возгласами довольной толпы, которые кричали, дрались, ебались, кто–то успевал и то, и другое. Рокер был центром внимания и кончил бы в штаны от такого принятия, если бы не был так увлечен. И вот последний аккорд – зал ревет и кончает липки струями на сцену. А вот и двигатель сюжета этой главы – красотка-грешница с пышными формами и кудрявыми волосами, лезущая в эйфории на сцену. У Адама ёкнуло и сердце, и хуй – девушка слишком напоминала Еву и с такими горящими глазами в желании страсти. Об такую шишку хочется поточить в первую очередь. Первый человек хватает за руку лже-второго-человека и ведет за сцену, не слушая уже хвалебных отзывов.       И самое смешное и забавное в этой ситуации – лицо брошенного Люцифера, который смотрел и чувствовал триумф Адама, как свой собственный. Ведь за каждым успешным мужчиной стоит белокурый карлик со стоячим хуем, а тут о нем забыли, как у домовом. Негоже.       Люцифер летит следом – по привычке, утка-мотыль, любящая опалять крылья о такое свечение рок-горелки. И проследовав по запаху, что он видит? Под лестницей в самых закутках сырого, вонючего подвала сидит-пердит Адам и ему активно насасывает молодая грешница. Эта картина воспроизводится в вечно блестящих больших глазах Люцифера.       Бывшего ангела тянет к этому куску говна, как муху к...стоп. Прошлое замылилось, словно не было сада, не было падения и жизни в Аду. Действий, событий. Только взаимоотношения, что чередой тянулись и тянули ангела из-за великой любви всё ниже и ниже, толкали в спину и втыкали тут же нож, пока он терпел и верил, что так надо. Люцифер всегда был собой под любыми обстоятельствами он не менялся – увлечённое создание с жаждой понимания этой увлечённости, без глобальных целей, которым подвержены сердца людей. Хотя...однажды возникло одно увлечение, которое переросло в зависимость и зафиксировало все старание на одном – заботе о людях, первых.       И его субъекту заботы сейчас посасывают за обе щеки. Люцифер спокойно может испепелить, выгнать, задавить статусом, но нет, он выбирает самое горестное слабое место Адама – его мозг, точнее его полное отсутствие. Мстительный карлик натягивает улыбку, как в данным момент первый человек сосалку.       – Слыхал о сайгонской розе? – владыка упирается грудью в широкую спину, нависая у самого уха.       – Типа цветок бабам дарить? – Адам говорит наотмашь, сосредотачиваясь на ощущениях внизу. Пришёл и пришёл, что ему плясать? Девушка активно толкает в рот всё щедро предложенное, заставляя мужчину прерывисто дышать с длинным вдохом.       – Вроде того, только наоборот, – воротник рогатого отодвигается пальцем в сторону.       – То есть бабы дарят нам? – закрывает глаза и закусывает губу, – Ух, бля.       – Вроде того, – тянет певче голоском и пускает вход длинный язык по соленой шее. Адам вздрагивает – это странно, но допустимо, ведь член у утыкающейся в лобок бабы – остальные предварительные приколюхи пусть исполняет хоть мужик, хоть главный пидорас Ада, в данном случае – последний вариант.       Пролизав липку дорожку вдоль вены, блондин продолжает прекраснейшую историю под атмосферу секса, – Как-то на Земле, там, – указывает наверх, копаясь носом по взъерошенному затылку, – Затонул кораблик с моряками, – белые губы прижимаются к линии роста волос. Пораженной дрожью от поцелуя, Адам лишь сильнее насаживает даму на свой член до упора, та мычит что-то невнятное, хватаясь за сочное баранье бедро.       – Иностранными моряки, что швартовались пару дней на вьетнамском берегу, – угольные пальчики запускаются в шевелюру любителя присунуть первой встречной поперечной, – Все попали сюда. Без исключения, – горячее дыхание преисподней обдает крошечные волоски на затылке, – Так сказать, не успели Небеса спустить им грехи, но вот моряки, – рука мягко массирует дурную голову, – Моряки успели спустить пару раз в вьетнамских девок на берегу, забыв о женах на другом конце света. Адам слушает ровно наполовину, потому что вторая половина наслаждается хлюпаньем и женским стоном, ещё чуть-чуть и можно будет кончить, а потом заехать погреться в вагину, база хорошей жизни.       – И че? – мужская хватка на женских волосах ослабевает, пальцы скользят по тонким чертам лица, а затем приказывают – продолжай сосать. Грешница воспринимает это за комплимент и повинуется, следуя языком по члену и останавливаясь на захвате губами головки. Хоть сосальщица и выглядит отрешенной, но рассказ владыки слушает активнее рок-стара, не каждый раз такую крупную шишку встретишь со средней шишкой во рту.       – Нет-нет, мораль сей басни другая, – Люцифер встает на носочки и выставляет перед лицом первого человека кисть руки со сведенными вместе кончиками пальцев.       Блять, пиздец, липучка ебучая заставляет уши работать, а то это не для Адама, у него хуй в работе, следовательно, обработка словесной информации – под запретом. Лоб первого человека в раздражении покрывается морщинами, – Мужик, мне тут сосут, давай быстрее кончать. С историей.       – Аха-ха-ха, конечно, нетерпеливый мой, – блондин ещё больше влезает в личное пространство, упираясь своей нежной щекой в щетину, – Те дамы одарили каждого черной розой. Ужасное времечко в Аду было. Все перетрахались и концы поотваливались, – заканчивает и смеется.       – Не понял, – напряженно дернул пушистым ушком и направил внимание на сказавшего.       – Нуу, вьетнамки одаряют мужчин забавной болячкой. Головка раскрывается и трескается, как прекрасная роза, – пальцы демонстративно расходятся на распахнувшихся глазах Адама, давая данные на подумать. Мышление первого человека схоже со светофором – всегда горит зеленый, иногда появляется желтый, точнее появлялся, когда Небеса просили его молчать, а красный – получена информация о РИСКЕ ХУЮ! Внимание! Активировать все системы! Код – красный! Когда на весах – кончить и хуй, то нужно брать второе, потому что в потенциале хуй может кончить множество раз. Код – красный!       Грешница отвлекается от хуевой работы, чтобы возразить и отстоять отсутствие именно этого цветка в своём букете венерических заболеваний. Успевает только рот открыть – женщине прилетает со всего маху копытом в глаз, оставляя отпечаток с двумя треугольниками над бровью.       – НАХУЙ ВАЛИ, ПРОКАЖЕННАЯ! ФУ, БЛЯТЬ! – мышцы ноги сработали по естественной защите мозга, а теперь летят слова проклятий. Первый человек ничего страшнее герпеса не видел и не хотел видеть, герпес – это пиздец, а сказанная описательная часть про особый сифилис вогнала в панику. Как ебаться и дрочить без члена? У Адама отняли его положение, но отнимать член – это низко и кощунственно.       Блять, блять, хуй нахуй, нет – не нахуй, бляяяя.       Девица получившая травму хочет мести и готова заглотить ещё разочек толстый хуй, чтоб откусить его нахуй. До этого прятавшиеся острые зубы за пухлыми губами оголяются, грешница встает, сжимает кулаки и направляется, цокая злобно каблуками ебнуть по роже.       – Убирайся, – преграждает путь господин адской помойки с широченной улыбкой, – Молча. Без скандалов.       Грешнице остается лишь смириться, она гордо задирает подбородок повыше, поворачивается, взмахивая копной волос, и уходит искать что-то повкуснее, чем дряхлый член недо-рокера.       Сердце первого человека после наглядного описания застучало активнее, перегоняя кровь по телу, включая торчащее хозяйство над которым зачах Адам. Блять.       – Это типа сразу видно? Бля! – брезгливо касается своего конца и вытирает пальцы о свою рясу, – Не молчи блять!!       – Я не знаю, я с ними-то не ебался, – разводит руками, представая напротив со скучающим взглядом.       – БЛЯТЬ, к врачу, нахуй, где тут врач?!       – Увы, лекарство у нас не изобреталось, тогда их просто сожгли в огне с примесью ангельской стали, аха-ха, костер был больше, чем из ведьм в Салиме, – держится за живот и хохочет над своей же шуткой намеренно, – Зато сразу резинок настрочили, чтоб больше такое не повторилось.       Весело ему. Пидорблять.       – Если я убьюсь, то эта штука обнулится? – всё ещё смотрит на свой член, как на умирающего от рака последней стадии ребёнка.       – Нет, это так не работает. Обнулиться само заболевание и с возрождением начнет проистекать вновь.       – БЛЯХА. Какие ещё есть варианты? Они же есть? – приуныл и жестко словил Макконахи.       – Немного святой ангельской силы подправят положение, – трость указывает на падающую трость.       – НУ И ХУЛИ ТЫ МОЛЧИШЬ? ДЕЛАЙ, БЛЯТЬ!       – Бесплатно? – наигранно прыскает падший, – Неа.       – ЧТО ТЫ ОПЯТЬ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ, ЕБАТЬ?! – опять от Адама что-то хотят. Суки заебали.       – Ебать не хочу. Условия сделки такие: я сейчас лечу твои болячки с полной дезинфекцией, а ты сегодня не пытаешься ебать баб и мы проводим время, веселясь на двоих.       Пиздец собственник-нытик, – Чё прям целый день хуй не выгуливать?       – Время близится к концу дня, поэтому пускай – 10 часов. Как там говорится среди людей – братву на сиськи не меняют, хотя бы 10 часов.       На одной чаше весов – спасение кожаной флейты Членового Маэстро стоит воздержания от женщин, а на другой шанс выебать бабенку и остаться без письки. Страшный суд. Как там в Раю говорилось? Если твой хуй легче, чем перышко, то идешь нахуй. В данном случае хуй перевешивает все зримые и незримые варианты.       – Лечи, – протягивает руку в знак согласия.       Люцифер подхватывает ладошку. На черных предплечьях возникают золотые нити–вены, по которым струится ангельская магия, перетекая в измученное тело новоявленного грешника светящимися дорожками. Вся боль и усталость рукой снимается, словно кайфуешь в родной кроватке в выходной день в Раю. Нервы помершие пару минут назад после заразительной вести – восстанавливаются, ха, сосите ученые. Ладно, это стоило того.       – Я кончил, – завершает лечение всего, но кисть выпускать из хватки не спешит.       – А я вот нет! – слова брошены шуточно и как бы невзначай, но шутка – ложь, да в ней намёк. Нет его там!       – Помочь? – тот, кто точно не упустит шанса, который точно и метко выстраивал. Щеки Адама наливаются, как спелые яблочки, кажется, его опять развели, блять, социальные инженер, сука, да как. Так это хуита была гей-разводом, чтоб с ним потрахаться?! Хотя это льстит. Подсев на иглу этого члена тяжело не прибежать за дозой.       – Что ты там про БРАТВУ пиздел? Получается инцестник ебучий! – вырывает руку из утиной.       – Ха–ха, не мне такое говорить. Тебе сейчас сосала твоя пра-пра-пра-пра-пра-пра… – он может продолжать это вечно, пока хозяйство стынет, – пра-пра-пра…       – Я ПОНЯЛ, БЛЯТЬ!!       – Внучка.       – Так что? – Люцифер уже садится на колени, подползая ближе и устраиваясь ладонями на ляжках, чтоб раздвинуть ноги сильнее.       – НЕТ! – кисть руки преграждает путь хищному змию–совратителю, – БЛЯТЬ, НЕТ! ИДИ НАХУЙ! ОДИН РАЗ НЕ ПИДОРАС, НО ТУТ, БЛЯТЬ, СИСТЕМА ВЫСТРАИВАЕТСЯ УЖЕ, – толкает рукой прямо в белоснежную морду, отодвигая подальше и натягивая трусы, – НЕБОСЬ В ЖОПУ ЕЩЁ ЗАЛЕЗЕШЬ! НАХУЙ ТЕБЯ, НА-ХУ-Й, – последняя буква возмущенно икается.       – Хорошо, – красные зрачки сужаются в желании уничтожить и переиграть выдуманную гетеросексуальность, стирая черту дозволенного, – Можно по–другому. Шляпа, трость и фрачный пиджак исчезают с красным сверканием, оставляя падшего ангела в одних шароварных штанах и деловой рубашке с подвязками на тонких руках. Люцифер накручивает свой блондинистый локон на пальчик, бросая взгляд на первого человека, сейчас никто не может сравниться с ним в притягательном обаянии и вне половом соблазнении. Чуть качая бедрами, идёт вперед и заходит на ступеньку-отступ. Упирается в стенку ладошками, отставляя задницу в приглашении. Падший ангел бросает лукавый взгляд на знатно прихуевшего гетника, а затем показывает всю красоту длинного ярко красного языка.       – Фас, пёсик, – едко, пошло до боли, мерзко и этим притягательно, как те шалавы в отстойном леопёрдовом.       Стрелка компаса должна показывать на юг, а показывает на мужскую жопу, как такое, возможно, блять, в этом гей-лесу полным полно густого мха и коричневая топь. И ГРИБ, БЛЯТЬ, ЕСТЬ. Нет клубнички и вагинички. СУКА. С другой стороны сходить в женскую щелку ему не светит ещё целых 10 часов. НЕТ, НЕТ, АДАМ! ПОДРОЧИШЬ И ВЫТЕРПИШЬ!       – Не буду я тебя ебать в грязную дырку, фу, – внутренний натурал победил, гей–парад отменяется!       – Хуй не дорос в мою дырку совать, ха-ха, – смешок достойный заезда по еблу.       – СУКА, – дерзость возбуждает, на больное давит – требует демонстрации. Блять.       – Я сведу ляжки – ты присунешь между них. Соглашайся, – как же сладко, словно вливаешь в себя ликер, а потом ебнет в голову через часик, – Минимум контакта.       Как же хочется трахаться. Блять. Вот до слёз хочется, до кончи. Тут глав вражина раком стоит – это подло. Это не пидорство, если хуй не входит в дырки? Вроде нет. И не пидорство дать бедрами по жопе врагу! Это наоборот – доблесть и почет! А ещё такая порнушка была, точно, смотрел, блять, я стану крутым порно-актером, поставлю секс-галочку в позах. ЛАААДНО.       Адам встаёт и идет навстречу неизведанному – к мужской жопе. Подходит вплотную и стыкуется к маленьким ягодицам. Не мужик какой-то, а баба за 40 кг, тут даже меньше, Люцифер – антимужик, значит, Адам – не пидор. Всё классно, четко, руки на узкой талии сжимают щуплое тело.       – И чё типа дальше?       – Штаны мне спусти, член свой достань, – звучит логично с веселостью в голосе. Ладно, папочка с большим членом в деле, никакой неловкости. Большие пальцы подлезают под край белых штанов и спускают мешающую ткань до сапог. Глазам представляются узкие боксеры с объемным рисунком красного яблока на каждой ягодице. Что за убожество. И это убожество ему приходится трахать. Блять.       С другой стороны зрелище перед ним из неплохой порнухи от первого лица – худая фигурка, красивые и стройные ноги, слегка коротковаты, но после яблочной мочи-сидра сойдёт. Так близко сжаты друг к другу, что кажется, что их не разлучить и не протолкнуться. Возникает предвкушение и возбуждение, доставая свой уже взмокший член и приступая к небольшой дрочке, чтобы настроиться на нужную трах-волну. Сосредоточение на белой нежной коже шеи вызывает искушением придать ей ярких оттенков – красных и, возможно, синих. Смачно плюнув на ладошку, Адам смазывает член для плавного проникновения и скольжения в шелковые костлявые ноги. Потом уверенно наводит головку между ними и резко толкается вперед, проверяя на прочность терпение своего партнера.       – Ебать, – утка не ожидала быстрого выстрела, но сил устоять хватает, – Легче, – приказной тон не принимается от карлотоса стоящего раком. Адам нестерпимо повторяет рывок с усилием проталкивая свой член между ляжек Люцифера, начиная двигаться с притоком доселе невиданной энергии. Каждый новый толчок трет бледную кожу бедер, меняя их постепенно в цвете и создавая узкое напряжение для каменного члена, который только так начал подтекать, увеличивая скольжение.       Удар тазом по микроскопической жопе – Адам чувствует, как его головка члена упирается в теплую ладонь по ту сторону бедровой изгороди. Это создает воображаемую мишень, в которую хорошенько хочется потыкаться и пробить нахуй своим гига-хуем. Между белёсых ляжек уже, чем в девственном лоне монахини – полный кайф захватывать новые территории, где никого не было.       – Ммм, – Адама мычит-рычит быком осеменителем, которого держали на цепи слишком долго, а потом выпустили к стаду молодых тёлок с течкой. Утиный папаша лишь дебильно хохочет, играясь с просунутым джойстиком и подпуская дополнительную нить чистой яблочной слюны на головку, растирая эту красоту большим пальцем по верхушке.       В этот момент Адам почувствовал, что становится настоящим хозяином ситуации, и ничто не может его остановить, как, впрочем, и обычно, но от этого прилива доминатора натянулось каждая мышца. Адам кладет ладонь на тонкую утиную шею – свернуть бы её и дело с концом, но конец ещё дрочится и вибрирует от желания продолжать – нельзя. Нежно гладит блондинистые волосы, а затем сжимает пряди чуть выше затылка и с сексуальной неудовлетворенностью и скопившейся злобой впечатывает рожу Люцифера в весьма грязную задроченную стену.       Как приятно поиметь кого-то из Рая после сегодняшнего. Экстаз – Люцифер зашипел после припечатывания, ебучая гадюка, получи дозу унижений и мой хуй. Владыка не сопротивляется, лишь подставляет ладошку, чтоб поймать кожаного друга и хорошенечко вздрочнуть резким проездом к основанию. Вот, еблан. Худые ноги становятся краснющими, как ляжки шлюшки, идущей со спущенными колготками 10 километров по трассе без продыху. Все знакомо, да?       Стебли задрота-хикки дрожат, держатся, сводятся – владыка старается держаться, как и обещал, но от близости и грубости так накатывает кровотоком в переднюю трость, что ноги разводятся от стараний первого человека. За это рожа ебливой стонущей хохотушки продолжает знакомиться со штукатуркой – его бархатной щечкой протирают замызганную дырку, где стенка начала обваливаться по правилам старого советского подъезда в новом веке.       В этот раз член Адама при толчке проносится по чужой возбужденной плоти. Блять. Опять? Похуй, ему надо кончить. Всё это вяло и слишком затянулось. Мужественная грабля подхватывает карлика под талию и прижимает к своему пузу – кладет на него. Утка почти сидит на первозданном суке, свесив ножки.       – Заебал, – скрипуче рычит-бухтит на выдохе захватчик. Свободная рука шарится по тазу, подцепив ткань трусов, оголяет член белой неженки. Боже, какой мягкий лобок – такими шерстью-перьями перины в Раю набивают, сука. Люциферу только и остается, закинуть руки над собой, цепляясь угольными хваталками за ткань на плечах рогача и выгнуться в спине.       Адам не в первый раз дрочит, но так – впервые. Один член, перестающий в другой – на самом деле это один Адамов член для его не-гей-мозга. Пухлая сухая ладошка начинает с основания членовой конструкции, как раз успевает набрать смазки и продолжить мастурбировать новый более длинный член, толщина на двоих – одинакова. Под захолустной лестницей слышны два типа стонов под музыкальное рок-исполнение, доносящееся глухим напоминаем со сцены, низкое утиное кряканье с продыхами и переходящий на мычание матерный понос.       Физическое притяжение намагниченных членов – вот чем должна заниматься наука, а этим занимается первый человек, а именно надрачивает два хуя, как для себя любимого – натирает стволы, успевает завернуть на головках и потереться о них подушечками, даже яйца потеребить умудряется, но только свои. Люцифер не выдерживает ебливого напора и кончает первым, всё же, давненько за ним сексуально не ухаживали. Падшая ангельская благодать выплескивается сразу после очередного соприкосновения внутренней пульсации и кровожадной ладошки. Адам же всё почувствовал, воспользовавшись положением и новой порцией смазочного материала, рванул рукой по своему концу так, что звезды из глаз – конча из хуя прямо на стенку. «Здесь был Адам» – метка поставлена на стенку поверх других, точнее бурно налита.       Некоторое время после оргазма мозг работает в минус, а Адама вообще возносит в ранг зверюг без разума, поэтому карлик продолжает прижиматься к брюху на рефлексе, что конча должна попасть в самку. Охуенно. Кончил. Покурить? Нет. Ебливая псина лезет носом в перикесиводородную голову и занюхивает, как кубинскую сигу перед деловой сделкой на сто тыщ миллионов. Кайф. Утка сопротивляется – не хочет портить прическу. Так и стоят два отщепенца гетеросексуального мира, пока принципы не берут головную загогулину Адама гласящую «да не обнимет мужик мужика, иначе – пизда».       Карлик сразу же летит на свои копытца, начиная в первую очередь поправлять не идеальную башню белокурых волос. Адам прячет своё добро под рясу обтерев достоинство о внутренний край своего одеяния, вот змеюка пользуется ажурной салфеточкой. Это занимает не больше минуты. Самцы-ебаторы смотрят друг на дружку и кивают – приемлемо. Дальше этот вопрос подниматься не будет.       – Нажремся? – предлагает первый человек, обтирая ладошку от свою бочину.       – У меня есть чудная, – мелочь берет свою тупую скотину под руку, – яблочная настойка с той самой яблони, – Хочешь?       – У тебя, блять, есть что-то НЕ ЯБЛОЧНОЕ?       – Пойдём посмотрим, – две мужские фигуры скрылись в портале.