Вернутся к фанфику

Глава 7. Начало конца. Часть 2.

1 июня 2026, 22:59
Последующие дни, а затем и недели, тянулись словно в густом, вязком тумане. Итэр почти не помнил того времени — воспоминания словно расплылись, превратившись в мутную, неясную пелену. Самым отчётливым из них стали новые правила, внезапно установившиеся на ферме, и тревога взрослых за скот. Никто не понимал, чем теперь поить животных. Использовать собственные запасы воды казалось безрассудством, а проточная вода, пусть и проходящая несколько стадий очистки, вызывала опасения. Слишком многое изменилось, чтобы доверять прежним способам. В итоге выбор пал на старый колодец — тот самый, которым пользовался ещё их прадед во времена войны. Однако привести его в порядок оказалось делом непростым. Итэр прочувствовал это на себе: к работе привлекли и его, и сестру, не оставив выбора. Когда колодец наконец очистили, дядя не решался сразу использовать воду. Для проверки выбрали одну старую корову. Её отвели в отдельный загон — на случай, если вирус окажется заразным. Неделя тянулась мучительно долго. Но корове не становилось хуже, и никаких признаков болезни так и не появилось. Постепенно страх начал отступать, и колодец стал основным источником воды. После этого жизнь словно вернулась в привычное русло. Дни текли размеренно, но теперь за каждым шагом стояли правила — строгие, непреложные. Нарушать их не позволялось: за это могли и вовсе перестать выпускать из дома. С наступлением вечера в доме неизменно включали телевизор. Это стало таким же правилом, как закрывать двери на засов и проверять замки перед сном. Взрослые собирались в гостиной, почти не разговаривая, будто лишние слова могли спугнуть и без того хрупкое чувство контроля. Экран мерцал холодным светом, выхватывая из полумрака напряжённые лица. Новости шли без остановки — одни и те же кадры, сменяющие друг друга с пугающей настойчивостью. Города, ещё недавно казавшиеся привычными и незыблемыми, теперь выглядели чужими и опасными. Пустые улицы, брошенные машины, заколоченные окна… и люди — те, кто ещё оставался. Говорили о вспышках болезни, о закрытых районах, о карантине. Но чем дальше, тем больше в этих сообщениях было неопределённости. Никто толком не объяснял, как именно передаётся заражение. Версии менялись, противоречили друг другу, и от этого становилось только тревожнее. Итэр сидел чуть в стороне, делая вид, что не слушает и читает старую книгу, пылившуюся ранее где-то на полке в их комнате, но каждое слово всё равно оседало внутри тяжёлым грузом. Он замечал, как взрослые переглядываются, как мать невольно сжимает пальцы, а отец с каждым вечером становится всё угрюмее. Однажды сигнал внезапно пропал. Экран на мгновение погас, затем снова вспыхнул, но уже с помехами. Голос ведущего прерывался, тонул в треске. Что-то про эвакуацию… про необходимость оставаться дома до прибытия спасателей… про угрозу, которую уже не удаётся сдерживать. После этого вечера телевизор стали включать ещё раньше, а выключать — всё позже. Но новостей становилось всё меньше, а тревоги — больше.

***

— Смотри, что нашла, — произнесла Люмин в один из особенно скучных дней, вытаскивая откуда-то из-под кровати его старый бейсбольный мяч и перчатку. — Я уже и забыл про них… — с лёгкой тоской ответил Итэр, забирая мяч в руки. Потёртая кожа приятно скрипнула под пальцами. — Предлагаю развеяться. Заодно и Джона командам обучим. — Фу, он же весь мяч обслюнявит и погрызёт. — Напомню, что ты сам забросил его под кровать на три месяца. Итэр только фыркнул в ответ. Они ушли к полю, где им никто не должен был мешать. Дом отсюда всё ещё был виден, как и они сами — из окон кухни или от загонов взрослые легко могли за ними наблюдать. Джон носился вокруг них кругами, звонко тявкая и подпрыгивая каждый раз, когда мяч оказывался у кого-то в руках. — Жаль, конечно, что остальные щенки не выжили… — тихо сказала Люмин, присаживаясь на корточки и поглаживая Джона по морде. — Если бы мы оставили его там, он бы тоже погиб. Итэр отвёл взгляд. Той ночью всё произошло слишком быстро. Сначала собаки начали беспокойно лаять во дворе — громко, надрывно, будто чувствовали что-то чужое рядом. Дядя тогда выбежал на улицу с фонарём и ружьём, а спустя несколько минут они услышали визг. Такой резкий и страшный, что отзывался мурашками по позвоночнику. Утром их не пустили к сараю. Но Итэр всё равно видел. Дверь в загон была проломлена, доски расщеплены когтями и ударами. Троих щенков нашли мёртвыми прямо внутри — их будто загрызли. Ещё одного позже обнаружили возле лесополосы. А Герда потом несколько дней не отходила от сарая и почти не ела. — Не думай об этом, — наконец тихо сказал Итэр, бросая мяч в сторону. — Джон же жив. Щенок тут же сорвался с места за мячом, запутался в собственных лапах и кубарем покатился по сухой траве и опавшим желтым листьям, заставив Люмин рассмеяться. Джон поднялся, будто ничего и не было, и зажав мяч между зубов, бегал с ним вокруг близнецов. Итэр подозвал щенка, потрепал его по морде и ловко вытащил мяч из пасти. — Ну и слюнявый же ты, — пробормотал он, вытирая мяч о штанину. После чего кинул его Люмин. — Готов? — спросила блондинка, перехватывая мяч поудобнее и замахиваясь. — Всегда готов. Итэр крутанул биту в руках и встал в стойку. Люмин бросила мяч — криво, почти прямо ему в лицо. Но Итэр всё же успел среагировать. Бита встретила мяч с глухим ударом, и тот улетел куда-то в сторону сада. Джон тут же сорвался с места следом, радостно тявкая. — Мастерство не пропьёшь, — довольно заявил Итэр и, изображая крутого стрелка из вестерна, дунул на биту, будто сдувал дым после выстрела. Люмин тихо рассмеялась. — Мы вообще-то никогда не пили спиртное. — Как же? А помнишь виноградный сок, который три часа простоял на солнце? Девочка тут же скривилась. — Фу, он был ужасно мерзкий. — Потому что он был за-бро-див-шим, — важно протянул Итэр. — То есть с градусом. — Да ты просто похвастаться тогда решил. — Зато теперь у меня есть опыт взрослой жизни. — гордо сказал он. — Ага. Опыт пищевого отравления. — посмеялась Люмин, поворачиваясь в сторону сада. Джона нигде не было видно. Люмин несколько раз позвала щенка, но в ответ не донеслось даже привычного тявканья. Близнецы переглянулись и молча направились в сторону сада. Сад выглядел ухоженным и почти подготовленным к зиме. Большая часть урожая уже была собрана: под навесом стояли корзины с яблоками и грушами, а между деревьями местами виднелись пустые деревянные ящики. Трава была недавно скошена и пожелтела от времени, образуя ровный ковёр под ногами. Яблони почти избавились от своих плодов, лишь кое-где на ветках ещё висели поздние яблоки. Листва окрасилась в золотистые и медные оттенки, а часть её уже лежала на земле, шурша под лёгким ветром. В прохладном воздухе пахло влажной корой, землёй и прелой листвой. Несмотря на необычно тёплый ноябрь, в саду всё равно чувствовалось приближение зимы. Джон нашёлся быстро. Щенок сидел под одной из яблонь, увлечённо грызя мяч. Он даже не тявкал — наоборот, подозрительно затих, будто понимал, что сейчас у него отберут добычу. Итэр первым заметил мелькающий в листьях хвост. — Джон! — громко окликнул он и направился к дереву. Щенок тут же поднял голову, но убежать не успел. — Да ты весь его сгрыз… — тяжело вздохнул Итэр, выдёргивая мяч из пасти. На потёртой коже теперь красовались свежие следы зубов. Щенок гавкнул, показывая своё недовольство. Вначале Итэру послышалось, что у пса ломается голос и тявканье становится грубее, но после он понял, что это было что-то другое. И в момент, когда до сознания начало доходить, воздух прорезал громкий рокочущий гул. Звук нарастал стремительно — низкий, тяжёлый, вибрирующий где-то внутри грудной клетки. Казалось, будто само небо начало дрожать. Близнецы одновременно вскинули головы вверх. Над ними, разрезая облака, пронёсся самолёт. Он летел низко — слишком низко. Серый корпус мелькнул между верхушек деревьев, а следом прокатился оглушительный рёв двигателей. — Это ещё что?.. — выдохнула Люмин. Но Итэр уже смотрел вслед самолёту, чувствуя, как внутри неприятно холодеет. Они переглянулись — и почти одновременно сорвались с места обратно к дому. Возле двора уже стояли взрослые. Отец смотрел в небо, уперев руки в бока. — Это военный самолёт, — произнёс он хмуро и не сводя взгляда с горизонта, спросил. — Как далеко отсюда ближайший город? Дядя опёрся руками на лопату, задумчиво щурясь. — Час… может полтора езды. А что, думаешь, они… Он не договорил. Где-то далеко, за лесом, прогремел глухой хлопок. Следом послышался стрекочущий шум — и над лесом резко поднялась стая птиц. Они метались в воздухе, тревожно крича и уносясь прочь, в противоположную сторону от того места, где раздался, предположительно, взрыв. Итэр не до конца понимал, что именно произошло. Но тело поняло раньше разума. Колени пробрала мелкая дрожь. Что-то, всё это время прятавшееся глубоко под рёбрами — страх, инстинкт самосохранения, тревога, копившаяся месяцами, — вдруг начало вырываться наружу. Живот скрутило болезненной судорогой. Ладони мгновенно покрылись холодным потом, пальцы онемели. Воздух будто стал густым и тяжёлым, застревая где-то в горле. Он побледнел так резко, что это сразу заметила мать, прерываясь от разговора с мужчинами. — Итэр, что с тобой? — встревоженно спросила она, делая шаг к сыну. — Мне… что-то нехорошо… — едва слышно пробормотал он, вдалеке послышался новый взрыв. Сердце ударило слишком сильно. Потом ещё раз. И ещё. Каждый удар отдавался где-то в висках и горле, будто грудную клетку пытались разорвать изнутри. Итэр резко втянул воздух, но вдох вышел коротким, рваным. Лёгкие будто перестали работать нормально. Он схватился пальцами за край собственной куртки, пытаясь вдохнуть глубже, но воздуха всё равно не хватало. Мир вокруг начал странно расплываться. Звуки стали далёкими и глухими — будто он оказался под водой. — Итэр? — голос Люмин прозвучал уже совсем рядом. Он хотел ответить, но челюсть свело напряжением. Пальцы дрожали всё сильнее. Ноги стали ватными, и ему пришлось сделать шаг назад, чтобы не упасть. Перед глазами потемнело по краям, взгляд остановился на тонкой линии черного, густого дыма, вздымающегося издалека высоко в облака. — Дыши, слышишь? — уже серьёзнее сказал отец, быстро подходя ближе. Но Итэр не мог. Каждая попытка вдохнуть превращалась в судорожный всхлип. Горло сдавило паникой так сильно, что начало подташнивать. Казалось, ещё немного — и сердце просто не выдержит этого бешеного ритма. Он зажмурился, прижимая ладонь к груди. Страшно. Страшно до дрожи в костях. Без причины, без объяснения — просто животный, липкий ужас, от которого хотелось бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Отец обхватила его за плечи, удерживая на месте. — Всё хорошо, смотри на меня, — быстро говорил он, пытаясь поймать его взгляд. Но Итэр всё ещё слышал эти глухие хлопки за лесом. Всё ещё видел птиц, улетающих прочь, всё ещё ловил очертания дыма. Кажется, в воздухе запахло гарью, жареным мясом. К горлу резко подступила тошнота. Не успев даже осознать происходящее, Итэр вырвался из рук отца и согнулся пополам. Желудок болезненно скрутило, и его вырвало прямо на пожухлую траву. Во рту остался горький привкус желчи, от которого стало только хуже. Он тяжело дышал, упираясь ладонями в колени. Перед глазами всё ещё стояли вспорхнувшие над лесом птицы и серый силуэт военного самолёта. Нет. Нет, этого не могло быть. Он не хотел верить в то, что только что увидел. Не хотел верить собственной реакции, этому животному ужасу, который сковал всё тело раньше, чем разум успел что-либо понять. Потому что если его догадка была верна, то это означало только одно. Города бомбят. Мысль ударила сильнее любого выстрела. Перед глазами сразу возникли знакомые улицы. Дом. Школа. Спортивная площадка за торговым центром. Кафе, в которое они иногда забегали после уроков. Кариберт. Другие ребята из класса. Соседи. Люди, которых он видел почти каждый день и даже не задумывался, что однажды может больше никогда их не встретить. Сердце болезненно сжалось. Если самолёты летят к городам... если где-то совсем рядом уже гремят взрывы... значит, и их город мог оказаться под ударом. А вместе с ним — всё, что осталось позади. Все, кого они оставили. — Итэр... — голос матери доносился будто издалека. Он поднял голову. Взрослые выглядели не лучше него. Отец хмуро смотрел в сторону леса, дядя крепче сжал древко лопаты, а мать не сводила обеспокоенного взгляда с сына. Даже Люмин молчала, что случалось редко. Никто не произносил вслух того, о чём сейчас думали все. Потому что стоило этим словам прозвучать — и они становились реальностью. А реальность пугала куда сильнее любых слухов. И словно в подтверждение этих мыслей где-то далеко за лесом прогремел ещё один приглушённый хлопок. Их почти сразу завели в дом. Мама усадила близнецов за кухонный стол, налила им сладкого горячего чая и села напротив. Она старалась сохранять спокойствие, но тревога всё равно читалась в её взгляде. Отец тем временем вместе с дядей отправились загонять скот в хлев. После произошедшего никто уже не хотел оставлять животных на улице без присмотра. Вернулись они лишь спустя несколько часов. За окном к тому моменту начало стремительно темнеть. Небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, и вскоре по крыше застучали первые капли дождя. Сначала редкие и осторожные, но с каждой минутой дождь становился всё сильнее, пока не превратился в настоящий ливень. Ветер раскачивал деревья за окном, а потоки воды стекали по стеклу длинными извилистыми дорожками. Близнецы поднялись к себе на второй этаж. Они почти не разговаривали, просто сидели у окна и смотрели на поля, которые постепенно исчезали за плотной стеной дождя. Мир снаружи казался чужим и далёким, словно его медленно стирали серой водяной завесой. Когда окончательно стемнело и за окном остались лишь отблески света из дома да шум дождя, Люмин тихо нарушила затянувшееся молчание. — Итэр... Он повернул голову. — Тебе страшно? Вопрос прозвучал почти шёпотом. Мальчик не ответил сразу. Он смотрел куда-то мимо сестры, в тёмное окно, за которым уже ничего нельзя было разглядеть. Ответ был очевиден, но произнести его вслух почему-то оказалось гораздо труднее. Ему не хотелось, чтобы Люмин увидела этот страх в его глазах. — Давай спать, — только и сказал он, поднимаясь с места. Люмин не стала настаивать. Они разошлись по своим кроватям, пожелали друг другу спокойной ночи и погасили свет. Однако сон не приходил. Итэр лежал на спине и смотрел в темноту, слушая, как дождь барабанит по крыше. Стоило закрыть глаза, как перед ним снова возникал самолёт, пролетевший над фермой, и тот далёкий хлопок за лесом. Он не знал, сколько прошло времени, когда тишину нарушил едва слышный скрип кровати. Затем послышались осторожные шаги по половицам. Кто-то приблизился к его постели и нерешительно коснулся плеча. Итэр открыл глаза и повернул голову. Перед ним стояла Люмин, прижимая к груди Джона. Щенок заметно подрос за последние месяцы, вытянулся, обзавёлся длинными лапами и густой шерстью, но всё ещё выглядел совсем ребёнком. — Не могу уснуть, — тихо призналась она. — Можно лечь с тобой? Он ничего не ответил, лишь молча подвинулся ближе к стене. Люмин сразу забралась к нему под одеяло. Джон, воспользовавшись случаем, устроился рядом и довольно вздохнул, сворачиваясь клубком у них в ногах. Девочка прижалась к брату плечом, и некоторое время они просто лежали молча, слушая шум дождя за окном. Итэр чувствовал, как сестра едва заметно дрожит. Только тогда он понял, что весь этот день пытался казаться сильным не только для себя, но и для неё. И что она, как и он, напугана происходящим. Утро встретило их пасмурным небом. За ночь дождь закончился, и теперь с серых облаков медленно сыпались крупные белые хлопья. Земля постепенно покрывалась светлым налётом, крыши домов белели, а голые ветви деревьев будто припорошило первым снегом. Вчерашняя тревога немного улеглась. Она не исчезла полностью, но уже не сжимала грудь так сильно, как после самолёта и далёких хлопков за лесом. Новый день принёс с собой обманчивое ощущение спокойствия. Именно поэтому Люмин, заметив за окном белые хлопья, тут же растолкала брата и потащила его на улицу. Прохладный воздух ударил в лицо, а белые хлопья продолжали медленно кружиться вокруг. Люмин подставила ладони и рассмеялась, наблюдая, как они оседают на коже. Итэр нехотя повторил за ней. Несколько хлопьев легли на его руку, но что-то сразу показалось неправильным. Они не таяли. Не превращались в капли воды. Стоило коснуться одного пальцем, как он рассыпался в сероватую пыль. Улыбка медленно исчезла с лица Люмин. Она нахмурилась и растёрла ладонь между пальцами, оставляя на коже грязноватый след. В этот момент дверь дома распахнулась. — Идите в дом, быстро. Голос отца прозвучал настолько строго, что близнецы без возражений направились обратно. Мужчина дождался, пока они войдут внутрь, и сразу закрыл дверь. В прихожей повисла напряжённая тишина. За окном продолжали падать белые хлопья, но теперь они уже не казались красивыми. — Что это? — тихо спросил Итэр. Отец несколько секунд молчал, глядя на серый налёт на рукавах их курток. — Пепел.

***

Дни сменяли ночи одну за другой, и так прошла ещё неделя. Итэр почти не выходил из дома — разве что один раз за пределы двора. Большую часть времени он проводил в комнате, сидя без дела. Паника больше не накатывала, но на смену ей пришла не менее тяжёлая усталость, тоска и пустота. Он почти ни с кем не разговаривал, спускался лишь для того, чтобы поесть, а затем снова уходил в тёмную комнату, где стены словно сжимали грудь. Этой ночью сон вновь не приходил. Тревога обрушилась на него с невыносимой силой, липкой и тягучей, будто сковывая сердце и лёгкие большим, тяжёлым комом. На улице дул ветер, сильнее обычного; деревья склонялись, ветки ломались, забор качался, а крыша скрипела так громко, что звук казался почти живым. Итэр не мог больше лежать. Он поднялся с кровати, осторожно взглянул на сестру, а затем подошёл к окну. Вдали проступал размытый силуэт. Он всматривался, пытаясь рассмотреть фигуру на границе с лесом, стоял так минут десять, но та оставалась неподвижной, словно декорация. Затем он заметил Герду: собака вышла из сарая по каким-то своим делам, и, остановившись, внимательно посмотрела в ту же сторону. Её тело напряглось, а затем раздался громкий лай. Силуэт, до этого недвижимый, начал двигаться. Шаги были кривыми и неуверенными, словно хозяин их не контролировал. Он быстро набрал скорость, упал и передвигался теперь на четвереньках, подобно животному. Лай усилился, когда на улицу выбежали ещё два пса. Вскоре за ними появился дядя, оглядываясь и кутаясь в куртку, стараясь разглядеть то, что так взбудоражило собак. — А ну, тихо! — пригрозил он, ступая между псами. Итэр хотел крикнуть, сорваться вниз, выбежать на улицу и затащить его в дом, но стоял прикованный к полу, словно оцепенев. Фигура приближалась всё быстрее. Теперь Итэр уже ясно видел, что это человек. Вернее, когда-то был человеком. Его движения выглядели неправильными, ломанными, будто тело перестало подчиняться законам, по которым двигались все остальные люди. Он то спотыкался, то резко ускорялся, помогая себе руками, и вскоре оказался достаточно близко, чтобы даже в темноте можно было различить его силуэт. Герда не отступала. Она продолжала лаять, вздыбив шерсть на загривке. Дядя нахмурился и наконец заметил то, на что реагировали собаки. Он резко развернулся, схватил стоявшую возле сарая лопату и выставил её перед собой. — Эй! Кто там?! Фигура не замедлилась. Наоборот. Она рванула вперёд ещё сильнее. Всё произошло за считанные секунды. Герда первой бросилась навстречу незнакомцу. Раздалось рычание, затем визг. Человек рухнул вместе с собакой на землю, и клубок из тел покатился по влажной траве. Итэр почувствовал, как внутри всё сжалось. Герда завыла. Жутко. Надрывно. Звук оборвался так резко, что по спине пробежал холодок. Второй и третий пёс заметались вокруг, продолжая остервенело лаять. Дядя выругался и бросился вперёд, замахиваясь лопатой. Удар. Ещё один. Фигура дёрнулась и на мгновение замерла. А затем подняла голову. Словно только сейчас заметила человека перед собой. Итэр увидел, как дядя невольно отступил на шаг. В следующее мгновение незнакомец бросился на него. Лопата выпала из рук. Оба рухнули на землю. — Чёрт! Помогите! Крик разорвал ночную тишину. Дядя отчаянно отбивался, пытаясь сбросить нападавшего с себя. — Помогите! Этот крик услышал уже весь дом. Люмин резко подскочила на кровати. — Что происходит?.. Спросонья она ещё ничего не понимала. Только увидела брата, стоящего у окна, и услышала доносившиеся с улицы крики. — Итэр?.. Голос её дрогнул. Сам мальчик не мог оторвать взгляд, полный ужаса, от происходящего. В доме хлопнула дверь. По лестнице загрохотали быстрые шаги. Через секунду во двор выбежал отец. В руках он держал ружьё. Не теряя ни мгновения, мужчина вскинул его к плечу и направил ствол в сторону сцепившихся на земле фигур. Выстрел прогремел так громко, что стёкла в окнах едва заметно дрогнули. Люмин вскрикнула и рефлекторно прижала ладони к ушам. Итэр стоял у окна, не в силах отвести взгляд. Человек замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его тело дёрнулось и тяжело осело на землю, навалившись всем весом на дядю. Несколько секунд никто не двигался. Итэр смотрел на человека, которого только что застрелил его отец, на неподвижное тело, распластавшееся на мокрой траве, на Герду, лежавшую неподалёку. Внутри не было ни крика, ни ужаса. Тяжесть, сжимавшая грудь последние минуты, вдруг исчезла, вместо нее пришла дрожь, что испытываешь во время езды на аттракционах. В кровь хлынул адреналин, пробивая сами кости до мурашек. Вздох облегчения растёкся по телу. Всё закончилось. Они живы. Все живы. Кроме Герды. Дядя зашевелился первым. Он с трудом перекатил с себя тело и сел на земле, тяжело дыша. Одной рукой мужчина держался за плечо, другая дрожала от напряжения. Отец уже бежал к нему через двор, подхватил его под руку, помог подняться и повёл к дому. Только тогда Люмин наконец заговорила: — Что... что там? Её голос дрожал. Итэр сжал кулаки, снова посмотрел на труп, потом на тело собаки, потом вдаль, к границе леса. Правда уже вертелась на языке, но он проглотил её. — Дикое животное, — тихо сказал он. — Уже всё закончилось. Люмин смотрела на него несколько секунд, словно пытаясь понять, почему он ей врёт. Она ему не верила. — Я схожу в туалет. Не дожидаясь ответа, Итэр почти выбежал из комнаты. Ноги сами понесли его вниз по лестнице. Дом казался непривычно тихим. Только где-то внизу слышались приглушённые голоса взрослых и шум льющейся воды. В коридоре он столкнулся с отцом. Тот стоял возле раковины, пытаясь оттереть руки старой тряпкой. Кровь с рук и рукавов не смывалась, въевшись в кожу и ткань. Мужчина поднял голову и нахмурился, увидев сына. — Вы не спите? — спросил он. — Тут поспишь... — тихо ответил Итэр. На несколько секунд между ними повисла тишина. Отец сделал шаг вперёд, собираясь положить руку на плечо сына, но замер, заметив кровь на своих ладонях. Нехотя он убрал руку, сжимая её в кулак. — Ты как? — спросил он, не формально, а с настоящей заботой. Итэр задумался. Казалось, что должен был чувствовать ужас, плакать или хотя бы дрожать, но внутри было странно пусто, будто эмоции закончились ещё несколько недель назад. — Не знаю, — честно признался он. Отец устало выдохнул, потёр переносицу. За последние месяцы он будто постарел на несколько лет. — Это ненормально, что тебе приходится видеть такое. — Сейчас вообще ничего нормального нет. Мужчина горько усмехнулся: — Тут ты прав. На кухне кто-то позвал отца по имени, вероятно мама. Он обернулся на голос, затем снова посмотрел на сына. — Возвращайся к сестре. И постарайся поспать. Итэр кивнул. Но оба понимали, что этой ночью уже никто не уснёт. — Блять... эта тварь из меня кусок вырвала своими зубами. Голос дяди донёсся даже через закрытую дверь. Хриплый, сорванный от боли и усталости, он заставил Итэра невольно поморщиться. Воображение тут же нарисовало то, чего он не видел своими глазами: разорванную куртку, кровь на одежде, глубокие следы зубов на плече. Он попытался отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова, и от этого почему-то становилось больно ему самому. Не желая больше слушать происходящее внизу, Итэр вернулся в комнату. Люмин лежала на своей кровати, натянув одеяло почти до подбородка. Услышав шаги, она повернула голову. Вместо того чтобы лечь к себе, он молча подошёл и плюхнулся рядом с сестрой. — Всё в порядке? — тихо спросила она. — Да... почти, — коротко ответил он и закрыл глаза. Сон не шёл. Ни через десять минут, ни через час. Дом продолжал жить своей тревожной жизнью. Где-то внизу скрипели половицы, двигали стулья, открывали и закрывали двери. Иногда слышались приглушённые голоса родителей, но отчётливее всего доносился голос дяди. Порой он говорил громко, порой почти срывался на крик, и даже когда слов было не разобрать, Итэр ясно слышал в этом голосе боль. Он лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к каждому звуку, чувствуя, как Люмин прижимается к нему ближе, пряча голову под одеялом, пока ночь медленно тянулась за окном. Лишь под утро всё наконец стихло. В доме воцарилась такая тишина, что она казалась непривычной после событий этой ночи. Сквозь дрёму Итэр услышал, как осторожно приоткрылась дверь. В комнату вошла мама. Она двигалась тихо, стараясь не разбудить детей, но мальчик уже не спал. Увидев их обоих на одной кровати, женщина мягко улыбнулась и подошла ближе. — Вдвоём спите? — шёпотом спросила она. — Испугались ночью? — Немного, — так же тихо ответил Итэр, приподнимаясь на локте. — Как дядя? — Я вколола ему обезболивающее, антибиотик и дала снотворное. Сейчас спит. Она осторожно провела рукой по его волосам и Итэр почувствовал, что её пальцы едва заметно дрожат. Он поднял взгляд на мать. Под глазами залегли тёмные круги, волосы выбились из причёски, а лицо выглядело уставшим сильнее, чем когда-либо прежде. Мама попыталась улыбнуться увереннее, но улыбка вышла натянутой. Она была напугана не меньше их. Возможно, даже больше.

***

Утро пришло тяжёлое и серое. Сквозь приоткрытое окно пробивался холодный свет, смешиваясь с влажным запахом земли и прелого сена. Итэра разбудил отец. Он осторожно коснулся его плеча и приложил палец к губам, призывая не шуметь. — Поднимайся, — тихо сказал он. — Мне нужна помощь со скотом. Сможешь выпустить их из хлева и покормить? Я пока разберусь со следами вчерашней ночи. Итэр сел на кровати и устало потёр глаза. Он не до конца воспринял просьбу отца, но кивнул почти машинально. Как ему вообще удалось уснуть, он не помнил. Последним воспоминанием оставалась мама, пришедшая под утро и гладившая его по волосам. На улице было зябко. Днём ещё держалось тепло, но пасмурная погода и холодные влажные ночи оставляли после себя густой туман и сырость, пробиравшуюся под одежду. Мальчик ненадолго задержался на крыльце. Взгляд сам собой скользнул туда, где ночью разыгрался кошмар. Отец уже направлялся к тому месту. В руках у него была лопата, а на плече висело ружьё. На всякий случай. От одной этой мысли внутри стало неуютно. Итэр глубоко вдохнул и двинулся к хлеву. Загон встретил его тишиной. Сено под ногами отсырело за ночь и превратилось в скользкую массу, перемешанную с грязью. Он вошёл внутрь, закрыл за собой калитку и направился к большим деревянным дверям. Ещё до того, как он взялся за ручку, до него донёсся запах. Неправильный. Слишком тяжёлый. Словно где-то рядом сгнило что-то большое. Мальчик нахмурился. Отперев засов, он навалился плечом на дверь. Старые доски заскрипели, медленно поддаваясь. Стоило образоваться небольшой щели, как изнутри вырвался затхлый воздух. Запах ударил в лицо. Густой. Тёплый. С металлической горечью, которая мгновенно осела на языке. Итэр поморщился и распахнул дверь шире. Первое, что он увидел, была корова. Она лежала прямо у входа на боку, неестественно вытянув шею. Глаза неподвижно смотрели в пустоту. Из полуоткрытой пасти стекала тёмная кровь, а язык бессильно вывалился наружу. Мёртвая. Озноб прокатился вдоль позвоночника. Но затем взгляд опустился ниже. Итэр замер. Из разорванного брюха на грязную солому вывалились внутренности. Его желудок болезненно сжался. К горлу подступила тошнота. Он едва сумел её сглотнуть. Потому что за этой коровой лежала другая. Потом ещё одна. И ещё. Весь хлев был заполнен неподвижными телами. Мёртвая тишина висела над ними тяжёлым покрывалом. Повсюду жужжали мухи. Сотни мух. Итэр медленно поднял взгляд. Туда, в дальний конец помещения. В полумрак. И увидел глаза. Два алых огонька. Они смотрели прямо на него. Не мигая. Не двигаясь. Крик застрял где-то в груди. Он хотел позвать отца. Хотел сделать хоть что-нибудь. Но тело перестало слушаться. Страх сковал мышцы быстрее, чем он успел это осознать. Казалось, если он сейчас пошевелится, всё станет реальным. Из глубины хлева донеслось низкое утробное рычание. Звук был знакомым. До боли знакомым. Именно это напугало сильнее всего. Итэр заставил себя сделать шаг назад. Всего один. Но этого оказалось достаточно. Словно кто-то нажал на спусковой крючок. Фигура сорвалась с места. Она неслась через хлев, перепрыгивая через трупы животных. И по мере того как расстояние сокращалось, Итэр узнавал её. Герда. Это была Герда. Только от той доброй собаки, что ещё недавно выпрашивала у Люмин кусочки еды со стола, не осталось ничего. Она прыгнула. Итэр успел отшатнуться. Лапы пронеслись в нескольких сантиметрах от груди. Он поскользнулся на мокром сене и рухнул в грязь. Удар выбил воздух из лёгких. Но страх оказался сильнее боли. Мальчик вскочил почти мгновенно и бросился к выходу. За спиной слышалось тяжёлое рычание и бешеный стук когтей. Калитка. Нужно было добраться до калитки. Он схватился за щеколду дрожащими руками. Не успел. Герда врезалась в него всем телом. Мир качнулся. Тело ударилось о деревянный забор с такой силой, что перед глазами вспыхнули искры. Из груди вырвался болезненный вскрик. Не думая, Итэр ударил собаку ногой. Лишь бы выиграть секунду. Одну единственную секунду. Он чуть ли не запрыгнул на забор, перелезая через него быстрее, чем когда-либо в жизни. За спиной затрещали доски. Герда протиснулась между рейками и снова бросилась следом. Итэр бежал. Бежал так быстро, как никогда раньше. Ноги скользили по грязи. Воздуха не хватало. Сердце колотилось где-то в горле. — Папа! — крик сорвался почти на визг. Собака была уже совсем близко. Раздался выстрел. Оглушительный. Герду отбросило в сторону. Её тело несколько раз перекатилось по мокрой земле и замерло. Он обернулся, глаза метались по местности, ища тело. Когда взгляд наконец наткнулся на испачканную в грязи и крови шерсть, Итэр смог остановиться. И только тогда он понял, что задыхается. Что по лицу текут слёзы. Что его трясёт так сильно, что он едва держится на ногах. Он видел только неподвижное тело собаки. Слышал только собственное сердце, грохочущее в ушах. — Итэр! — голос отца донёсся будто издалека. — Итэр, ты в порядке? Мужчина уже стоял рядом, крепко удерживая его за плечи. Но мальчик всё ещё смотрел на Герду. Потому что меньше дня назад это была не тварь. Это была их собака. В дом его завели почти силой. Мама и Люмин уже ждали в прихожей. Стоило двери открыться, как сестра тут же бросилась к нему и крепко обняла, едва сдерживая слёзы. Итэр даже не попытался обнять её в ответ. Он стоял неподвижно, словно часть его всё ещё осталась там, возле хлева, среди крови и мёртвых тел. — Все мертвы... — прошептал он так тихо, что казалось, услышать его могла только Люмин. Она вздрогнула и подняла на него испуганный взгляд. — Кто? Кто мёртв? — Все животные, — ответил Итэр. — Они все были... разорваны. Перед глазами вновь вспыхнули увиденные картины: распоротые туши, кровь на соломе, пустые глаза коров. Желудок болезненно сжался. Тошнота подкатила к горлу с такой силой, что он резко оттолкнул сестру и почти бегом бросился в сторону туалета. Его вырвало сразу, стоило захлопнуть за собой дверь. Желудок давно был пуст, но спазмы всё равно продолжались, оставляя на языке горький привкус желчи. Когда он вышел, родители уже успели обменяться встревоженными взглядами. Мама ушла за аптечкой, хотя и сама, кажется, не понимала, зачем она ей нужна. Отец стоял у окна, прижимая к себе Люмин и молча смотрел в сторону хлева. Лицо его было напряжённым и каким-то осунувшимся, будто за одну ночь он постарел на несколько лет. Спустя некоторое время близнецов усадили в гостиной, напоили сладким чаем и укутали в пледы. Чашка дрожала в руках Итэра. Он почти не чувствовал её тепла. Всё внутри будто онемело. Из кухни доносились приглушённые голоса родителей. — Вчера... что бы это ни было, оно убило собаку. Но сегодня она была живой, — негромко говорил отец. — Что если это передаётся через раны? Повисла короткая тишина. — Тогда Меногиас может стать таким же. — продолжил он. — Нет, — сразу ответила мама. Слишком быстро. Слишком резко. Будто пыталась остановить саму мысль. — Нет... Мы этого не знаем. — в её голосе уже слышались слёзы. — Именно поэтому нам нужно быть готовыми. — Готовыми к чему? — голос женщины дрогнул. — К тому, что ты предлагаешь? Отец молчал несколько секунд. — Нам нужно обезопасить детей. — Это мой брат. — Я знаю. — впервые за весь разговор его голос надломился. — Господи, конечно, я знаю. На кухне что-то тихо звякнуло. — Ты предлагаешь нам убить его? — почти шёпотом спросила мама. — Нет, — но ответ прозвучал неуверенно. — Я предлагаю быть готовыми, если... Он не договорил. Женщина всхлипнула. — Прошу... не плачь. После этого воцарилась тишина. Тяжёлая, давящая. Такая, что даже тиканье старых часов в гостиной казалось оглушительным. Итэр сидел, не поднимая глаз от чашки. Впервые за всё это время он по-настоящему испугался не за себя. А за дядю. Прошёл примерно час. Время тянулось мучительно медленно. Родители пришли к ним в гостиную спустя пятнадцать минут. За окнами всё так же висело серое небо, а холодный ветер раскачивал голые ветви деревьев. В доме стояла тяжёлая тишина. Никто не включал телевизор, никто не пытался занять себя разговором. Даже Люмин сидела непривычно тихо, подтянув колени к груди и время от времени бросая тревожные взгляды в сторону коридора. Итэр тоже невольно прислушивался. Дядю уложили в спальне на первом этаже. Мама несколько раз заходила к нему с лекарствами, отец проверял его состояние каждые несколько минут. Всё выглядело так, словно взрослые старались убедить не только детей, но и самих себя, что ситуация находится под контролем. Первый звук донёсся неожиданно. Тихий скрип. Будто кто-то перевернулся на старой кровати. Итэр поднял голову, но почти сразу заставил себя расслабиться. В этом не было ничего странного. Человек с такой раной вряд ли смог бы спокойно лежать. Однако спустя несколько минут скрип повторился. Потом ещё раз. На этот раз дольше. Протяжнее. Словно пружины кровати натягивались под весом тела до самого предела. Люмин тоже услышала это и подняла взгляд. — Он проснулся? — тихо спросила она. — Наверное, — пожал плечами Итэр. Но почему-то уверенности в собственных словах не чувствовал. Скрипы сменились шорохами. Что-то двигалось по комнате. Слышалось трение ткани о дерево, негромкие удары о мебель. Будто человек внутри бесцельно ходил из угла в угол, натыкаясь на предметы. Отец медленно поставил кружку на столик. Мама замерла. Теперь прислушивались уже все. Из-за двери донёсся новый звук. Сухой. Резкий. Щёлк. Небольшая пауза. Щёлк. Щёлк-щёлк. Будто что-то твёрдое с силой смыкалось снова и снова. Звук повторялся. Часто. Навязчиво. Неровно. От него по коже побежали мурашки. Люмин нахмурилась. — Что это? Никто не ответил. Щёлканье продолжалось. Иногда затихало на несколько секунд, а затем начиналось вновь. Казалось, источник звука медленно перемещается по комнате. Иногда он приближался к двери, иногда удалялся обратно вглубь спальни. Затем раздался глухой удар. Что-то тяжёлое врезалось в стену. Один раз. Потом ещё. Фотография в рамке на стене коридора едва заметно дрогнула. Отец поднялся первым. Мама тоже встала на ноги. Они обменялись коротким взглядом. Тем самым взглядом, который не нуждался в словах. В следующую секунду из комнаты донёсся новый звук. Низкий. Хриплый. Протяжный. Словно кто-то пытался вдохнуть воздух через залитое жидкостью горло. Люмин побледнела. А потом дверь спальни дрогнула. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Что-то ударилось в неё изнутри. Раз. Другой. Третий. И снова наступила тишина. Такая тишина, от которой становилось только страшнее. Отец несколько секунд просто стоял, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью спальни. Затем наклонился и поднял прислоненное к стене ружьё. Он медленно направился в коридор, внимательно глядя под ноги и обходя старые половицы, которые могли предательски заскрипеть. Мама пошла следом, впиваясь ногтями в собственные ладони. Никто не произносил ни слова. Джон, до этого лежавший возле дивана, поднял голову. Щенок тихо заскулил, настороженно прислушиваясь к доносившимся из комнаты звукам. Затем поднялся на лапы и поплёлся за взрослыми. — Джон... стоять, — шёпотом позвала Люмин. Щенок даже не обернулся. — Джон! Вместо этого он ускорился и выбежал вперёд. В ту же секунду из коридора донеслось его звонкое тявканье. Грохот ударил по дому мгновенно. Дверь спальни содрогнулась. Ещё раз. И ещё. А затем с треском вылетела наружу, разбрасывая щепки по коридору. На пороге появился Меногиас. Итэр не сразу узнал его. Лицо посерело и будто осунулось за одну ночь. Кожа натянулась на скулах, губы потрескались и потемнели от засохшей крови. Один глаз налился мутной белизной, второй всё ещё сохранял остатки прежнего цвета, но теперь смотрел куда-то мимо, не узнавая никого вокруг. По шее и вискам вздулись тёмные вены, пульсирующие под кожей. Он стоял неподвижно лишь мгновение. Слушал. Принюхивался. А затем повернул голову на лай Джона. Щенок попятился назад, продолжая тявкать. Меногиас дёрнулся. Не как человек. Резко. Ломанно. Будто кто-то невидимый дёргал его тело за натянутые нити. Из его горла вырвалось низкое утробное рычание. По спине Итэра пробежал холод. На короткое мгновение ему показалось, что в этом взгляде мелькнуло что-то знакомое. Что-то от того человека, который ещё вчера улыбался за ужином и рассказывал истории о ферме. Но ощущение исчезло так же быстро, как появилось. Осталась только пустота. Голодная. Животная. Меногиас сорвался с места. Всё произошло одновременно. Люмин бросилась к Джону. Итэр — за ней. Отец шагнул вперёд, пытаясь перекрыть дорогу, но Меногиас налетел на него всей массой, отбросив к стене. Мама едва удержалась на ногах. Через несколько секунд близнецы оказались загнаны в угол коридора. Позади была только стена. Бежать было некуда. Итэр схватил Люмин за плечи и резко завёл себе за спину. Она вцепилась в его кофту обеими руками. Сам он лихорадочно оглянулся и заметил стоящий на полке тяжёлый металлический светильник. Схватив его обеими руками, он выставил его перед собой. Пальцы дрожали. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в груди. Меногиас приближался. Медленно. Рывками. Склонив голову набок под каким-то неестественным углом. Из его рта стекала пена, смешанная с кровью. Каждый шаг сопровождался хриплым сипением. И всё же иногда, всего на долю секунды, в его взгляде проступало что-то знакомое. Словно где-то глубоко внутри ещё оставались обрывки человека. Но их становилось всё меньше. С каждым шагом. С каждым вдохом. С каждым рычанием. Потом он резко рванулся вперёд. Прогремел выстрел. Коридор озарила короткая вспышка. Меногиаса отбросило назад. Тёплые капли ударили Итэра по лицу, шее и одежде. Что-то липкое запуталось в его волосах. Он замер, не в силах даже моргнуть. Только через несколько секунд мальчик понял, что выстрелил не отец. Мама стояла посреди коридора, крепко сжимая ружьё обеими руками. Ствол всё ещё был направлен на тело брата. Её грудь тяжело вздымалась. Каждый вдох давался с трудом. Пальцы дрожали так сильно, что оружие едва заметно подрагивало вместе с ними. Она смотрела на Меногиаса. На своего брата. На человека, которого знала всю жизнь. Несколько секунд никто не двигался. Затем ружьё выскользнуло из её ослабевших пальцев и с глухим стуком упало на пол. Этот звук словно вывел её из оцепенения. Она шагнула вперёд. Переступила через кровь. Мимо тела брата. А затем резко притянула к себе близнецов. Так крепко, будто боялась потерять и их. Люмин сразу разрыдалась, уткнувшись ей в плечо. Итэр почувствовал, как дрожат её руки. Как дрожит всё её тело. Она ничего не говорила. Лишь сильнее прижимала детей к себе. Кровь уже испачкала рукава её свитера, ладони и щёку. Тёмные пятна остались на одежде Люмин и на кофте самого Итэра, но женщина словно не замечала этого. Она продолжала обнимать их, закрывая собой от всего происходящего. Словно они всё ещё были маленькими детьми. Словно стоило прижать их чуть крепче — и этот кошмар исчезнет. Где-то позади тяжело опустился на стену отец. В коридоре больше никто не говорил. Слышались только всхлипы Люмин, тяжёлое дыхание взрослых и тиканье старых часов из гостиной. Некоторое время никто не двигался. Они так и стояли посреди коридора, словно время остановилось вместе с тем выстрелом. Мама продолжала прижимать к себе близнецов. Люмин тихо плакала, уткнувшись ей в плечо. Итэр молчал. Он смотрел куда-то вперёд, не замечая ни крови на своей одежде, ни липких прядей волос, слипшихся на висках. Отец первым смог прийти в себя. Он тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу и поднялся со своего места. Взгляд его задержался на теле Меногиаса всего на мгновение. — Нам нужно уходить, — хрипло произнёс он. — Немедленно. Мама подняла на него покрасневшие глаза. — Что? — Мы уезжаем. — Нет, — она покачала головой. — Мы не можем просто так уйти. Отец молчал. — Это мой брат, — голос женщины дрогнул. — Мы должны хотя бы похоронить его. Несколько секунд в доме слышалось только тяжёлое дыхание. Затем мужчина медленно посмотрел в сторону окна. Туда, где за двором стоял хлев. — В хлеву больше двадцати животных, — тихо сказал он. — Все мёртвые. Он сделал паузу. — И если это происходит так же, как произошло с той собакой и Меногиасом... то вопрос не в том, поднимутся ли они. — его взгляд потяжелел. — Вопрос только во времени. Мама побледнела. По её щекам вновь покатились слёзы. Она опустила голову и закрыла лицо ладонями. Спорить было не о чём. Все понимали это. Даже если никто не хотел произносить это вслух. Вскоре отец и мама перенесли тело Меногиаса обратно в спальню. Двигались они медленно и осторожно, словно боялись причинить ему боль, хотя это уже не имело значения. Они уложили его на кровать и накрыли голову сложенной простынёй. Белая ткань почти сразу начала темнеть, пропитываясь кровью. Мама осталась рядом. Она сидела на краю кровати, сжимая безжизненную руку брата в своих ладонях. Ничего не говорила. Только плакала. Тихо. Беззвучно. Словно все слёзы внутри неё давно закончились, но боль продолжала течь дальше. Отец вернулся в коридор. Лицо его стало жёстким. Собранным. Таким, каким Итэр видел его только в самые тяжёлые моменты. — Вы двое, быстро в ванную, — сказал он близнецам. — Помойтесь и переоденьтесь. Всё, что сейчас на вас надето, снимайте и выкидывайте. Никто не стал спорить. Горячая вода смывала кровь с рук, лица и волос, но Итэру казалось, что запах всё равно остаётся. Он тёр кожу до покраснения, пока та не начала болеть. Люмин молчала всё это время. Обычно она обязательно что-нибудь сказала бы, но сейчас сидела неподвижно, завернувшись в полотенце и глядя в одну точку. Когда они вышли из ванной, дом уже изменился. Исчезла та растерянность первых минут. Теперь все двигались быстро. Целенаправленно. По полу были расставлены сумки и рюкзаки. Отец складывал оружие, патроны, инструменты и документы. Из кладовой выносились консервы, бутылки с водой, медикаменты и тёплая одежда. Мама, вытирая слёзы рукавом, помогала собирать вещи, время от времени останавливаясь и бросая взгляд в сторону спальни Меногиаса. Каждый понимал, что они покидают не просто дом. Они оставляли человека. Оставляли ферму. Оставляли место, которое последние месяцы было их убежищем от всего происходящего мира. Вещи забрасывали в машину уже без прежней аккуратности. Никто не раскладывал сумки по местам, не следил за тем, чтобы ничего не помялось и не разбилось. Всё летело в багажник вперемешку: одежда, еда, аптечки, инструменты. Лишь бы быстрее. Когда последние сумки оказались внутри, они заняли свои места. Двери захлопнулись одна за другой, отрезая их от холодного воздуха снаружи. Отец повернул ключ в замке зажигания, двигатель глухо заурчал. Но почти сразу он нахмурился, бросив взгляд на приборную панель. — Сидите здесь. Я скоро. Он заглушил мотор, взял ружьё и вышел наружу. Итэр наблюдал через окно, как отец быстрым шагом направился к сараю. Вскоре тот вернулся, волоча за собой несколько тяжёлых металлических канистр. Бензин. Одну за другой он уложил их в багажник и только после этого снова сел за руль. Машина тронулась. Ферма медленно исчезала позади. Дом, в котором они прожили последние месяцы. Сад. Старый колодец. Загон для животных. Всё становилось меньше с каждой секундой, пока окончательно не скрылось за серой пеленой тумана. Никто не обернулся. Словно боялся увидеть слишком многое. Дорога осталась той же самой, что и раньше. Но теперь казалась чужой. Разбитый асфальт тянулся между полей, испещрённый трещинами и выбоинами. Там, где ещё недавно зеленела трава, теперь тянулись полосы грязи. Земля выглядела израненной, словно её долго вспарывали тяжёлой техникой или бесконечными дождями. Голые деревья стояли вдоль обочин чёрными силуэтами. Ветер раскачивал их ветви, заставляя скрипеть и стучать друг о друга. Мир за окном будто умер. Не сразу. Не в один день. Медленно. Постепенно. Но теперь это было заметно в каждой детали. Мама сидела у окна и молчала. Она даже не вытирала слёзы, которые время от времени скатывались по щекам. Просто смотрела куда-то вдаль пустым, уставшим взглядом. Люмин тоже притихла. Даже Джон, устроившийся у её ног, не издавал ни звука. Лишь двигатель мерно гудел, пожирая километры дороги. Они ехали вперёд. В никуда. Навстречу неизвестности. Через некоторое время поля закончились. Началась пустая трасса. По обочинам всё чаще попадались брошенные автомобили. Некоторые стояли ровно, будто хозяева вышли всего на минуту. Другие лежали в кюветах или были вдавлены в дорожные ограждения. У одной машины была распахнута дверь. У другой отсутствовало лобовое стекло. Иногда Итэр замечал внутри силуэты. Людей. Они сидели на своих местах. Не двигались. Не подавали признаков жизни. Он отвёл взгляд. Почему-то смотреть на них было страшнее, чем на разбитые машины. Некоторое время в салоне царила тишина. Потом Итэр всё же нарушил её. — Куда мы едем? Голос прозвучал тихо. Будто он боялся услышать ответ. Отец долго не отвечал. Только крепче сжал руль. Взгляд его оставался прикованным к дороге. — Туда, где будет безопасно. Слова прозвучали спокойно. Но почему-то блондин смог уловить то, что отец не знает, существует ли такое место вообще.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!