Вернутся к фанфику

Глава 6. Начало конца. Часть 1.

1 апреля 2026, 10:00
Погода за окном стояла жаркая, почти лениво-летняя. Солнце заливало школьный двор ослепительным светом, листья на деревьях едва шевелились, и казалось, что мир снаружи живёт своей спокойной жизнью. Внутри же всё было иначе. В кабинете директора стояла тяжёлая, душная атмосфера. Воздух будто застыл, пропитанный раздражением и громкими голосами. Итэр смотрел в окно, стараясь сосредоточиться на солнечных бликах на стекле и не слушать крики. Родители заносчивого мальчишки не замолкали ни на секунду, особенно мать — её голос резал слух, поднимался всё выше и выше, словно она пыталась докричаться до глухого, или же таковым сделать блондина, ибо ещё чуть-чуть и у него лопнут перепонки. Директор выглядел уставшим. Его взгляд то и дело возвращался к Итэру — долгий, внимательный, оценивающий. Рядом с ним сидел его друг. Тот буквально сжался на диване, втянув голову в плечи, и вздрагивал каждый раз, когда женщина повышала голос. Всё шло не так гладко, как они планировали. Но прошлое уже не вернуть. Оставалось лишь держаться спокойно и не потерять лицо. Именно поэтому Итэр продолжал смотреть в окно, игнорируя проклятия в свою сторону и поддакивания плаксивого мальчишки, которому, на минуточку, уже тринадцать, а он всё ещё не вылез из-под маминой юбки. Смешно, если бы не было так утомительно. — Он даже не раскаивается в том, что сделал! — выкрикнула мать мальчишки, резко взмахнув рукой в сторону Итэра. — Вы только посмотрите, он улыбается! Итэр не шевельнулся. Это была не улыбка — скорее нервная усмешка, попытка удержать лицо. Но объяснять это сейчас было бесполезно. — Мэм, мы уже вызвали их родителей в школу. Пожалуйста, подождите немного, — директор был вынужден повысить и без того хриплый голос, чтобы перекрыть поток её возмущений. — Скоро мы во всём разберёмся. — Хах! — женщина коротко и зло рассмеялась. — У таких безмозглых детей и родители такие же! Я сниму побои и потребую выплат, вашим родителям в долги влезать придется, гадёныши! Под уголовную статью у меня пойдёте! Друг рядом с Итэром съёжился ещё сильнее, будто хотел провалиться сквозь пол. — Попрошу без угроз и оскорблений, мэм, — жёстче произнёс директор. — Иначе я буду вынужден закончить разговор и попросить вас покинуть кабинет. Вы находитесь перед детьми, а не перед уголовниками. — Пока не уголовниками, — холодно подчеркнула женщина. Итэр тихо вздохнул, устало отводя взгляд вновь к окну. Им даже не дали сказать ни слова. Никто не спросил, что произошло на самом деле. Их просто обвинили — сразу, без разбирательств — свалив весь этот балаган на двух подростков, будто они были единственной причиной случившегося. Казалось, директор держался из последних сил. Он выпрямился в кресле, пальцы сжались на столе, а на виске проступила вена — Итэр заметил это боковым зрением. Женщина уже набрала в грудь побольше воздуха, готовясь к новой тираде, как в дверь постучали. — Войдите, — громко произнёс директор. Дверь открылась. На пороге стоял отец Итэра. Он выглядел спокойно — слишком спокойно для обстановки в кабинете. — Добрый день, — сказал он, мягко направляя ладонью Люмин вперёд. Девочка прошла внутрь, и он посадил её между Итэром и их другом, а сам опустился в свободное кресло рядом. — Извините за задержку. Итэр коротко кивнул отцу. Его друг тихо пробормотал: — Здравствуйте… — Ничего страшного, — директор поднялся и пожал мужчине руку. — Это вы извините, что вырвали вас с работы. Тут такое дело… — Не нужно, — спокойно перебил отец. — Я уже услышал всё от дочери. Женщина фыркнула. — Так вы и есть отец этих двоих? — едко бросила она, указывая на мальчишек. — Только одного, — невозмутимо ответил мужчина. — Родители Кариберта не смогли приехать, поэтому я представляю и его. Надеюсь, вы не против. — Вы так спокойно говорите, будто не знаете, что сделали эти дети! — вспыхнула она. — Я как раз знаю полную картину, — ответил отец всё тем же ровным голосом. — А вы, смею предположить, не выслушали их ни минуты? — Что тут слушать?! — почти вскрикнула женщина. — Они избили моего ребёнка! — А вы знаете, за что? Она на секунду замялась, но тут же отмахнулась: — Какая разница! Насилие в школе недопустимо! — Полностью с вами согласен, — кивнул мужчина. — Я поговорю с сыном. Но и вы научите своего ребёнка вести себя достойно в общественных местах, если он не хочет снова столкнуться с подобным… способом переговоров. — Что вы имеете в виду? — голос её стал ниже. Отец перевёл взгляд на директора, затем снова на женщину. — Ваш сын заглядывал под юбки девочкам и задирал их, когда они проходили мимо его парты. А сегодня его руки добрались и до юбки моей дочери. Насколько мне известно, одноклассники уже пытались поговорить с ним. Но мой сын обязан защищать свою сестру. И, к сожалению, перешёл от слов к делу. Женщина вспыхнула мгновенно — щёки её налились багровым цветом, губы задрожали от ярости. Казалось, ещё немного — и она действительно взорвётся. Она резко повернулась к сыну. Тот побледнел, опустил взгляд, плечи его заметно дрогнули. В голове у Итэра тут же возникла картинка: ремень, грозный окрик, и тот самый «герой» теперь уже не такой уверенный. Уголки губ предательски дёрнулись вверх, и он поспешил спрятать улыбку за кашлем. Бросив взгляд на Люмин, он заметил, что сестра тоже едва сдерживается — её глаза лукаво блеснули. Видимо, представила то же самое. — Что ж, — вмешался директор, возвращая внимание к себе, — полагаю, мы разобрались с данной ситуацией. Однако оставить всё без последствий я не могу. Поэтому все трое будут отстранены от занятий на неделю. В кабинете повисла тишина. Кариберт выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание — перспектива домашнего разговора, вероятно, казалась ему страшнее любого школьного наказания. — Я согласен с этим решением, — спокойно кивнул отец. — Пусть это станет уроком для всех. Женщина шумно выдохнула, ещё раз одарила мальчишек тяжёлым взглядом и нехотя кивнула. Вопрос был закрыт. Попрощавшись с директором, они вышли в коридор. Отец попросил их подождать и остался в кабинете ещё на несколько минут — о чём-то негромко переговариваясь с директором. Окна коридора выходили прямо на школьную парковку. И как по заказу перед ними развернулось целое представление: та самая женщина тащила сына за шкирку к машине, громко причитая, что дома его ждёт «настоящий разговор» за позор, который он устроил в школе. Мальчишка едва не плакал, спотыкаясь и умоляя мать успокоиться. Итэр не выдержал и рассмеялся, облокотившись на подоконник. — Так ему и надо, придурок. — выплюнул он, оборачиваясь на друзей. Близнецы выглядели воодушевлёнными, глаза их блестели, но Кариберт стоял чуть поодаль, будто не до конца разделяя их радость. Лицо его казалось непривычно бледным, а пальцы нервно теребили край рукава школьного пиджака. — Ты чего такой белый? — Люмин легонько коснулась его плеча. — Чувствую, мне от родителей сильно достанется, — вздохнул мальчик, опираясь на подоконник и с каким-то трагизмом глядя в небо. — Да боже, не накручивай себя, — махнул рукой Итэр. — Отец поговорит с твоими родителями, всё объяснит. — А школа? Неделю занятия пропускать… — Считай, это внеплановые каникулы! — хлопнула в ладоши Люмин. — Блин, даже завидую вам. Одной теперь в школу тащиться. Дверь кабинета открылась, и отец вышел, напоследок ещё раз пожав директору руку. — Ну и учудили же вы, — вздохнул он, направляясь к выходу. — Пойдёмте. Директор сказал, что сегодня вам на уроки уже не нужно. Вещи у всех с собой? Все трое синхронно кивнули. — Тогда отвезу вас домой. Уже сидя в машине, где стояла плотная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и шорохом шин по раскалённому асфальту, отец бросил взгляд в зеркало заднего вида, остановив внимание на Кариберте, который сидел на заднем сиденье между близнецами, чуть ссутулившись. — Твои родители сегодня вернутся поздно, — спокойно сказал он. — Побудешь пока у нас. А вечером я тебя отвезу домой. — Спасибо… — негромко ответил темноволосый мальчик. Машина остановилась у подъездной дорожки. Отец коротко попрощался и уехал обратно на работу. Жара стояла тяжёлая, вязкая, будто воздух можно было черпать ладонями. Ребята не стали задерживаться на улице и поспешили в дом, где первым делом включили кондиционер. Прохладный поток воздуха показался почти спасением. Итэр тут же утянул друга к себе в комнату, на ходу стаскивая с вешалки одежду. — Снимай эту парилку, — кивнул он на школьную форму, бросая Кариберту футболку и шорты. Через пару минут оба вышли уже в домашней одежде — растрёпанные, но явно довольные — и направились на кухню. Почти одновременно они распахнули холодильник, словно действуя по молчаливому соглашению. — Итак, предлагаю на обед сделать макароны с сыром и читос, — воодушевлённо объявил Итэр, сминая пачку в руках и превращая хрустящие палочки в ярко-оранжевую крошку. — Фу, ну и гадость, — скривился Кариберт, всем видом демонстрируя отвращение. — Гадость — это когда ты чипсы сначала облизываешь, а потом ешь. Но я же молчу. — Я не… — Кариберт театрально ахнул. — Это клевета! Он схватился за грудь, будто смертельно оскорблён. — Ну вы и клоуны, — раздался голос Люмин, появившейся на кухне. — Мама вчера рагу приготовила. Что вы изобретаете? Итэр вздохнул, доставая из холодильника жаровню с рагу. Он молча разложил всем по тарелкам щедрые порции, стараясь не расплескать соус. — Ну и чем займёмся? — спросил он, закрывая холодильник ногой. Вариантов было достаточно. Дом у них был просторным, светлым, с большими окнами. Техники — хоть отбавляй: приставки, планшеты, умная колонка, даже караоке-система, которую обычно доставали по праздникам. — Давайте кино посмотрим, — предложила Люмин, присаживаясь на край стула. — Только чур выбираю я. — Ну ла-а-адно, — протянули парни почти синхронно, переглянувшись. Они взяли разогретые тарелки и перенесли их в гостиную, аккуратно расставляя на журнальном столике перед диваном. — Главное, не заляпайте всё, — предупредила Люмин, строго посмотрев прежде всего на брата. — А то мама будет ругаться. Итэр фыркнул. — Это он обычно всё проливает, — кивнул он в сторону Кариберта. — Предвзятость! — возмутился тот, усаживаясь на диван и поджимая ноги. — Я вообще самый аккуратный здесь. — Да-да, — хмыкнула Люмин, включая телевизор. — Сейчас проверим. Первым, как это обычно и бывает, открылся новостной канал. Сначала рассказывали о погоде — о затянувшейся жаркой осени и неожиданно тёплой зиме. Ведущая с дежурной улыбкой сообщала, что завтра и ближайшие две недели температура не изменится, оставаясь такой же тяжёлой и давящей. Люмин тем временем пыталась зайти на платформу онлайн-кинотеатра. Управление с пульта упрямо не поддавалось — курсор двигался рывками, кнопки нажимались не туда. Поэтому, пока она боролась с меню, всем приходилось слушать новости. Прогноз закончился, и экран переключился на репортаж с Аляски. Женщина в плотной куртке, вязаной шапке и защитных очках перекрикивала ветер, рассказывая о продолжающихся попытках спасти животных из-за стремительного таяния ледников. Камера сменилась. Теперь другой репортёр стоял в лаборатории всё там же, на севере, и беседовал с учёным. Тот объяснял, что в растаявших слоях льда ранее были обнаружены древние бактерии — болезнь, найденная несколько месяцев назад, которая до сих пор активно изучается специалистами. — …мы пока не можем говорить о рисках, но образцы требуют тщательного анализа… — начал учёный. Репортаж резко оборвался — Люмин наконец удалось зайти на нужную вкладку. — Надоели уже эти новости с их вечными проблемами, — вздохнул Итэр, откидываясь на спинку дивана. — Хоть бы раз сказали, что всё хорошо. — Мой отец говорит, что такими новостями власти нас от чего-то отвлекают, — заметил Кариберт, не отрывая взгляда от экрана. — Ой, хватит вам, как старики, — вмешалась Люмин. — Сейчас будем смотреть нормальное кино. Она включила какую-то мелодраму. На экране сразу появились титры и предупреждение о возрастном ограничении. — Но он же от шестнадцати, — настороженно сказал Кариберт. Люмин повернулась к нему с хитрой улыбкой. — Испугался? Итэр тихо фыркнул, наблюдая, как друг пытается сохранить серьёзное лицо. Они ели, не отрывая взгляда от экрана. На нём разворачивалась история о двух влюблённых, которые не могли быть вместе: она — простая девушка из небогатой семьи, он — сын влиятельного магната с холодным отцом и ещё более холодным окружением. На экране в очередной раз показали, как одноклассницы главной героини перешёптываются за её спиной, а друзья «золотого мальчика» смотрят на неё с презрением. Итэр не выдержал. — Ну и бред… Лучше бы ужастик глянули. — Тсс! — шикнула Люмин, не отрываясь от фильма. — Да ну вас, — продолжил он, жуя. — Всё одно и то же. Сейчас её опять будут унижать, потом он её защитит, потом они поссорятся из-за какой-нибудь ерунды. — Всё дело в романтике, — упрямо сказала Люмин. — Да, конечно. Когда тебя гнобят — это очень романтично, — сухо вставил Итэр. Кариберт хмыкнул, но промолчал. На экране герой как раз схватил девушку за руку, уводя прочь от компании своих надменных друзей. — Вот видишь? Он за неё заступился, — с торжеством сказала Люмин. — После того как пять минут стоял и молчал, — парировал Итэр. Кариберт всё-таки рассмеялся. — Слушай, а если бы ты был сыном магната, ты бы тоже так стоял? Итэр задумчиво прищурился. — Я бы просто не дружил с такими идиотами. — Слишком правильный ответ, — фыркнула Люмин. Фильм продолжался, но атмосфера в комнате уже сменилась: половина внимания уходила на подколы и споры, а не на экран. Прошло немного времени, как фильм кончился и они успели убраться, прежде чем входная дверь хлопнула оповещая о возвращение родителей с работы. Мама, едва переступив порог гостиной, окинула взглядом троицу и тяжело вздохнула. — Ну вы и устроили… — пробормотала она, проходя мимо. И прежде чем Итэр успел сообразить, лёгкий, но ощутимый подзатыльник прилетел ему по затылку. — Ну за что? — возмущённо протянул он, потирая голову. — Мы никогда не поощряем рукоприкладство, — строго сказала женщина. — Тем более в школе. — Он первый начал, — буркнул Итэр. — Даже если так, — вмешался отец, снимая пиджак. — У вас есть язык, учителя и голова на плечах. Пользуйтесь этим. Люмин молча наблюдала за сценой, стараясь не попадаться под горячую руку. Кариберт сидел тише воды, ниже травы, будто надеялся, что про него забудут. — Ладно, — выдохнул отец спустя паузу. — Наказание вы уже получили. Неделя дома — будет время подумать. Он перевёл взгляд на Кариберта. — Поехали. Отвезу тебя. Дорога прошла в молчании. Когда они подъехали к дому Кариберта, отец близнецов положил руку мальчику на плечо. — Не переживай. Я всё объясню. На пороге их встретили родители Кариберта. Напряжение ощущалось сразу — в воздухе, в сдержанных взглядах, в слишком вежливых приветствиях. Мужчина спокойно и без лишних эмоций рассказал о случившемся, не перекладывая вину, но и не приукрашивая события. Он подчеркнул, что драка не была односторонней, что ситуация накалилась из-за провокаций, и что наказание уже назначено. Постепенно атмосфера смягчилась. Чай разлили по кружкам, голоса стали тише. Мать Кариберта вздохнула и посмотрела на сына уже не так грозно. — В следующий раз думай, — сказала она ему устало. Когда мужчина вышел из дома, Кариберт проводил его до двери. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что. Просто не ставьте нас в такие положения снова, договорились? Мальчик кивнул. И когда дверь закрылась, напряжение дня наконец начало понемногу отпускать.

***

Семь дней пролетели незаметно. Итэр окончательно сбил режим: ночами играл или читал комиксы, а днём отсыпался до обеда. Свободой он пользовался по полной. Родители больше не возвращались к теме драки — не забирали компьютер, не запрещали гулять, всё шло так, будто ничего и не произошло. — Мм… алло, — лениво протянул мальчик, зажимая телефон между ухом и плечом. С другого конца послышалось приветствие, а затем посыпались вопросы. — Не, я ещё не ложился, — спокойно ответил Итэр, переворачивая страницу. — Мы с отцом вчера по магазинам ездили, там новый выпуск «Марвел» завезли. Я скупил несколько комиксов, всю ночь читал. И ещё не всё закончил. Кариберт тяжело вздохнул и сразу попросил не спойлерить. — Да не буду я, — фыркнул Итэр. — Люмин уже в школу ушла, а родители носятся, собираются. Он переложил телефон в другую руку. — Бабушка же в Англию переехала. Там сейчас какие-то беспокойства начались. Мама переживает. Вот они с отцом к ней улетают. — В Англию? — сонно переспросил Кариберт. — Надолго? Итэр пожал плечами, хотя собеседник этого не видел. — Не знаю. Пару дней, может, неделю. Сказали, что как всё уладят — вернутся. Бабушка одна там, переживают. Только… — вздохнул блондин. — Надеюсь к воскресенью вернутся. У меня ведь матч будет. Кстати, придешь посмотреть? — Конечно. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок и улыбнувшись. За окном уже давно рассвело — утро было жарким и вязким. — А что за беспокойства? — осторожно спросил Кариберт. — Да кто их знает. По новостям что-то мелькало… какие-то вспышки болезни или типа того. Мама сказала, что это всё раздувают, но всё равно нервничает. На секунду повисла тишина. — Слушай, — сменил тему Итэр, — я тебе потом фотки обложек скину. Там такой сюжет начался, вообще крышу сносит. — Только без спойлеров, — тут же предупредил Кариберт. — Да понял я, понял, — усмехнулся Итэр. В коридоре хлопнула дверь — родители, судя по звукам, уже собирались выходить. Послышался быстрый шаг, приглушённые голоса. — Ладно, мне идти надо, — протянул Итэр. — Они сейчас уедут. — Вы вдвоем останетесь? — Ну да. Не маленькие же. — Всё равно… если что — звони. Итэр фыркнул. — Ты звучишь как моя мама. — Конечно, я ведь старший. Блондин усмехнулся и сбросил вызов. Из кухни донёсся голос матери: — Итэр! Мы уезжаем! — Ага! — крикнул он в ответ, откладывая комикс и наконец поднимаясь с кровати. Через несколько минут хлопнула входная дверь. В квартире стало непривычно тихо. Он медленно вернулся в комнату, снова взял в руки комикс, раскрытый на середине, но чтение уже не складывалось — мысли расползались, не желая удерживаться на строчках. Где-то на фоне коротко вспыхнул экран телефона: уведомление от новостного приложения. Итэр машинально смахнул его, не вчитываясь, и вновь уткнулся взглядом в яркие страницы. Сон подкрался незаметно — где-то на последних страницах журнала. Он и сам не понял, в какой именно момент веки налились тяжестью, а строчки начали расплываться, теряя очертания. Итэр уснул, так и не выпустив комикс из рук; спустя некоторое время тот осторожно соскользнул с кровати и упал на пол с тихим, глухим шелестом, не нарушив хрупкого покоя комнаты. Сколько он проспал, сказать было трудно. Проснулся Итэр не от голоса сестры и не от какого-то шума в доме — тишина всё ещё стояла плотной стеной. Его разбудило неприятное ощущение сухости во рту: язык будто прилип к нёбу, и это простое, телесное неудобство резко вырвало его из сна. Не до конца разлепив глаза, мальчик сел на кровати, поморщился и, шатаясь, побрёл на кухню. Взял первый попавшийся стакан, налил воды и выпил почти залпом, чувствуя, как прохлада немного приводит в чувство. Только после этого его взгляд зацепился за часы на стене. 18:34 Он моргнул, вглядываясь внимательнее, будто надеялся, что цифры изменятся. Люмин должна была вернуться ещё в три. Смутное беспокойство кольнуло где-то под рёбрами. Итэр прошёлся по дому, включая свет в каждой комнате. Пустота встречала его везде — в спальне сестры, в комнате родителей, в гостиной и ванной. Он открывал двери одну за другой, выглядывал в окна, бросал взгляд на двор, но нигде не находил знакомой фигуры. Дом был пуст. Вернувшись в свою комнату, блондин взял телефон и, набрав знакомый номер, поднёс его к уху. Несколько протяжных гудков тянулись один за другим, прежде чем связь оборвалась и включился автоответчик. Механический женский голос безэмоционально произнёс, что абонент временно недоступен и просит оставить сообщение после сигнала. Итэр посмотрел на экран и, не говоря ни слова, сбросил вызов. Тревога, до этого тихо скребущая где-то под рёбрами, стала ощутимее. Он развернулся к шкафу, вытащил первую попавшуюся одежду, быстро переоделся и, накинув на плечи легкую ветровку, застегнул молнию почти машинально — движения были резкими, чуть поспешными. Блондин выскочил из комнаты, на ходу натягивая кроссовки — пятка едва успела встать на место. Похлопав себя по карманам и убедившись, что телефон при нём, он схватил ключи от входной двери и почти бегом направился к выходу. Он уже стоял на пороге, поворачивая ключ в замке, когда с улицы донёсся скрип тормозов. Итэр замер на секунду, а затем распахнул дверь. Во дворе стоял автомобиль родителей. Из салона первой вышла мама, что-то торопливо договаривая отцу вслед. Заметив Итэра, она сразу же направилась к дому, шаги её были быстрыми, почти поспешными. — Милый, заходи скорее внутрь, — вместо приветствия произнесла она, беря его за плечо и мягко, но настойчиво разворачивая обратно в дом. Отец вошёл в дом последним, плотно закрыв за собой дверь и на мгновение задержав на замке взгляд, будто проверяя, надёжно ли она заперта. Затем он повернулся к Итэру. Мальчик уловил на лице отца непривычную озадаченность и тень хмурости — выражение, которое прежде почти никогда не появлялось в его чертах. — Пойдём на чердак, мне нужна твоя помощь, — серьёзно произнёс он и, не разуваясь, прошёл вглубь дома. Итэр, всё ещё стоя у входа, не сразу осознал произошедшее. Лишь спустя мгновение он резко обернулся к родителям. — Вы же должны быть в Англии? — с заметной тревогой спросил он. — Почему вы вернулись? Мама коротко переглянулась с отцом, словно без слов согласовывая ответ. — Рейс отменили, — просто сказала она, мягко улыбнувшись. — А как же бабушка? — С ней всё хорошо, не волнуйся, — продолжила мама, проходя мимо комнаты дочери. — А где твоя сестра? — Я не знаю, — опустив глаза, тихо проговорил блондин. — Я как раз собирался пойти её искать. Родители вновь переглянулись — на этот раз в их взглядах скользнула явная тревога. Мама невольно сжала ремешок сумки, а отец чуть подался вперёд. — Она вообще домой не приходила? — уточнил он, всматриваясь в лицо сына. — Не знаю, — пожал плечами Итэр, отводя взгляд. — Я проснулся совсем недавно… Отец задержал на нём пристальный взгляд, затем медленно поднял голову к лестнице, ведущей наверх. Ладонь скользнула по лицу и замерла на подбородке, а нога начала едва слышно постукивать по полу — он всегда делал так в редкие моменты, когда внутри нарастало беспокойство. В прихожей повисла напряжённая тишина. — Ладно, — наконец спокойно бросил он. — Я пойду найду её. — Я с тобой, — тут же отозвался Итэр, шагнув вперёд. Отец резко перевёл на него взгляд. — Нет. Ты… — он на мгновение запнулся, — ты останешься дома и поможешь матери собрать вещи. — Вещи? Дверь хлопнула — отец вышел из дома. Блондин растерянно посмотрел на мать, безмолвно пытаясь понять, о чём идёт речь. Не дождавшись ответа на немой вопрос, он всё же спросил вслух: — Мы куда-то уезжаем? Женщина поставила сумку на тумбочку в прихожей; та глухо стукнулась о деревянную поверхность. Затем она пригнулась к сыну, тяжело вздохнув, словно перебирая в мыслях слова, которые никак не складывались в простое объяснение. — Нам нужно на время уехать из города. Совсем ненадолго. — Куда? — не унимался мальчик, делая шаг ближе. — У меня же бейсбол в воскресенье. Там матч… мы к нему три месяца готовились. Женщина прикусила нижнюю губу и мягко положила ладонь ему на плечо, будто пытаясь этим прикосновением удержать его от новых вопросов. — Итэр, сейчас такая ситуация, что игру, скорее всего, отменят. Здесь… сейчас не совсем безопасно. Нам нужно уехать. Последние слова прозвучали тише, чем она, вероятно, хотела. — Мам, — чуть дрожащим голосом позвал мальчик, вглядываясь в её лицо, — что происходит? Она на мгновение отвела взгляд, затем выпрямилась, разглаживая несуществующие складки на одежде. — Я… нам нужно собирать вещи, — осторожно перевела она тему. — Давай дождёмся отца. Когда он вернётся, мы всё вам объясним, хорошо?       Итэр ещё раз внимательно всмотрелся в её лицо, словно пытаясь уловить то, что скрывалось за спокойной интонацией, и лишь потом нехотя кивнул.       — Вот и умница, — мягко сказала она. — Иди собери свои вещи. Возьми самое необходимое… и на всякий случай тёплую одежду.       Блондин проводил мать взглядом до самой кухни, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а затем, нахмурившись, медленно направился в свою комнату.       Что из его вещей считалось самым необходимым? Мысль казалась почти насмешкой: для него необходимым было почти всё. В каждом предмете — своя привычность, своё маленькое «вдруг пригодится».       Он наклонился, вытащил из-под стола спортивную сумку и, вытряхнув наружу аккуратно сложенную форму, поставил её на кровать. Ткань мягко шлёпнулась на покрывало. Подойдя к шкафу, Итэр распахнул дверцы и замер, вглядываясь в ряды одежды. Несколько минут он просто стоял, перебирая в уме варианты, будто от правильности выбора зависело что-то большее, чем просто удобство.       Наконец, тяжело вздохнув, он начал складывать в сумку несколько футболок, спортивные штаны и тёплую кофту. Затем опустился на корточки у комода, выдвинул ящики и, вспомнив о самом простом и необходимом, добавил нижнее бельё и носки.       Сумка стремительно наполнялась и становилась тяжёлой. Итэр выпрямился и окинул комнату внимательным взглядом, словно прощаясь с ней. Взгляд остановился на бейсбольной бите и перчатке, стоявших в углу возле стола. Он помедлил лишь мгновение, после чего решительно подошёл, взял их и уложил в сумку.       Мяч… где-то должен быть и мяч.       Опустившись на колени, он заглянул под кровать и через несколько минут нащупал его в пыли у самой стены. Вытащив находку, Итэр на секунду сжал мяч в ладони, а затем аккуратно положил в сумку поверх остальных вещей.       Его взгляд скользнул к стопке комиксов у кровати. Пальцы сами потянулись к знакомым обложкам, перебирая их одну за другой. Он выбрал те, до которых ещё не успел добраться, и, не раздумывая, уложил в сумку три томика в мягком переплёте, стараясь пристроить их так, чтобы не помялись страницы.       В этот момент хлопнула входная дверь, и в доме сразу зазвучали голоса — приглушённые, взволнованные, вперемешку. Среди них отчётливо различался голос сестры.       Итэр насторожился и вышел из комнаты. Звуки доносились из кухни. Он быстро прошёл по коридору и, переступив порог, увидел Люмин.       Она устало раскинулась за кухонным столом: голова покоилась на сложенных перед собой руках, светлые волосы рассыпались по столешнице, а плечи едва заметно подрагивали от усталости.       — Где ты была? — возмутился близнец, останавливаясь рядом и нависая над ней.       Люмин даже не подняла головы.       — Это был очень тяжёлый день, — тихо пробубнила она в столешницу.       Итэр окинул сестру оценивающим взглядом, пытаясь по её виду понять, где она пропадала. Люмин выглядела вымученной: плечи тяжело опущены, волосы растрёпаны, а в глазах — мутная, вязкая усталость.       Его внимание привлекла мать, вошедшая на кухню с аптечкой в руках. Она торопливо поставила коробку на стол; крышка щёлкнула чуть громче, чем нужно. Женщина сразу принялась перебирать лекарства внутри, будто стараясь занять руки.       Итэр глубоко вдохнул, расправил плечи и постарался придать лицу как можно более серьёзное выражение.       — Вы обещали рассказать, что происходит.       Женщина замерла, перестав перебирать упаковки. Она прикусила в нерешительности нижнюю губу и подняла взгляд на мужа, который как раз вошёл на кухню.       Люмин, услышав вопрос брата, тоже медленно подняла голову со столешницы и посмотрела на родителей.       Отец прошёл к столу и опустился на стул напротив детей. Несколько секунд он молчал, затем тяжело вздохнул и кивком указал Итэру на свободный стул рядом с сестрой.       — Присядь.       Мальчик послушно сел, не сводя с него внимательного взгляда.       Отец на мгновение провёл ладонями по лицу, будто собираясь с мыслями.       — Послушайте меня оба очень внимательно, — начал он, и в какой-то момент его голос стал заметно серьёзнее. — Сейчас происходят… страшные события.       Итэр невольно напрягся, подаваясь чуть вперёд.       — Мы не смогли улететь к бабушке. Рейс отменили, а потом начались проверки. Только после этого нас выпустили из аэропорта.       Он сплёл пальцы рук, нервно перебирая большими пальцами друг о друга, и на секунду опустил взгляд на столешницу, прежде чем продолжить:       — Возможно, вы не слышали, но днём по городу включали сирены.       Люмин резко выпрямилась. Губы её приоткрылись, словно слова сначала застряли где-то в горле, но затем всё же сорвались:       — Война начинается? — неуверенно перебила она, и в её голосе явственно прозвучал страх перед собственными словами.       — Нет, — отец сразу покачал головой. — Нет, никакой войны не будет.       Он сделал короткую паузу и тихо добавил:       — То, что происходит сейчас… куда сложнее.       Отец тяжело вздохнул и на мгновение отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями.       — Помните, по телевизору говорили о новой болезни? О той, что появилась на севере, на Аляске, после того как начали таять ледники.       Близнецы переглянулись, на секунду задумавшись, и почти одновременно кивнули.       — Это оказался вирус, — продолжил отец, чуть тише. — Очень заразный. Люди начали массово заболевать им ещё с прошлого месяца.       Слова ложились тяжело, одно за другим, будто с каждым предложением воздух на кухне становился гуще.       — Мы связались с вашим дядей. Он ждёт нас у себя. Там будет безопаснее. Мы просто… переждём всё это.       — И надолго мы уедем? — тихо спросил Итэр, не отрывая взгляда от отца.       Тот на мгновение замялся. Но затем всё же улыбнулся — ободряюще, почти так же, как делал всегда, когда хотел их успокоить.       — Не знаю. Но думаю, что уже через месяц мы сможем вернуться домой.       — А как же школа? — встревоженно спросила Люмин, подавшись вперёд.       — А мои соревнования? — тут же добавил Итэр. — У меня же бейсбол. Мы к этому матчу столько готовились…       Мать, до этого молча слушавшая разговор, мягко вмешалась, переводя внимание детей на себя.       — В школу вы пока ходить не будете, — спокойно сказала она. — Её в ближайшее время закроют на карантин.       Она на секунду замолчала, позволяя словам осесть.       Затем женщина протянула руку и мягко коснулась плеча сына.       — Сынок… — ласково произнесла она. — Извини нас, но сейчас не до бейсбола.       Итэр замолчал, вглядываясь в лица родителей, будто пытаясь разглядеть в них что-то недосказанное, скрытое между морщин и напряжённых линий. Он чувствовал это почти физически: что-то важное утаивают, что-то слишком страшное или слишком сложное, чтобы говорить вслух прямо сейчас. Интуиция не просто подсказывала — она настойчиво кричала об этом. Но Итэр сдержался. Если родители решили молчать, значит, по их мнению, так было правильно. По крайней мере — пока.       И всё же один вопрос не давал ему покоя.       Он перевёл взгляд на сестру.       — А ты где была всё это время? — с явным возмущением спросил блондин.       Люмин устало откинулась на спинку стула и пожала плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.       — В школе кому-то стало плохо, и приехала куча медиков. Нас всех осматривали.       Она сказала это так буднично, словно в случившемся не было ничего необычного.       Ответ всё равно смутил Итэра. Он нахмурился, на мгновение поджал губы, но ничего больше не сказал. Вместо этого мальчик перевёл взгляд на отца.       — Ладно… — почти беззвучно произнёс он. — Ты говорил, нужно что-то принести с чердака.       Отец уловил настроение сына и мягко улыбнулся. Поднявшись из-за стола, он слегка хлопнул ладонью по столешнице, словно подводя итог разговору, и направился в коридор.       — Всё верно. Нужно достать коробки и инструменты.       Итэр пошёл следом, но уже у выхода из коридора задержался на мгновение, бросив последний взгляд в сторону кухни, где остались мать и сестра.       На чердаке, как это, пожалуй, водилось в каждом доме, царил самый настоящий художественный беспорядок. В одном углу громоздились остатки старой мебели и давно сломанный телевизор, в другом — пыльные коробки, доверху набитые книгами, пожелтевшими журналами и прочим хламом, к которому никто не прикасался годами.              Вдоль стены притулился старый диван — его когда-то привёз дедушка, приговаривая, что выбрасывать жалко, а молодым, может, ещё пригодится. Диван пережил не одно лето и зиму, но так и остался невостребованным.       Отец отыскал чемодан с инструментами, поставил его на пол и, раскрыв, быстро пробежался взглядом по содержимому, проверяя, всё ли на месте. Итэр тем временем нашёл стопку пустых коробок — крепких, ещё пригодных для переезда. Подхватив их, он осторожно спустился вниз.       — Ещё нужно что-нибудь? — спросил Итэр, оставляя коробки в коридоре.       В ответ он получил короткое, почти машинальное «нет», и, не задерживаясь, направился на кухню.       Люмин помогала матери разбирать аптечку, раскладывая лекарства на столе. Она внимательно вчитывалась в длинные и сложные названия на упаковках и каждый раз поднимала взгляд на мать, ожидая решения.       — Нужно? — спрашивала она.       — Нужно, — коротко отвечала женщина.       На столе постепенно росла аккуратная стопка из того, что следовало взять с собой.       Итэр стоял рядом, наблюдая за ними, а затем наклонился к одной из уже собранных сумок, осторожно приподняв край молнии.       — Нужно чем-то помочь? — уточнил он.       — Отнеси эти сумки в коридор, пожалуйста, — тихо сказала женщина, не поднимая головы от лекарств.       Блондин кивнул. Он подхватил две увесистые сумки, ощутив, как тяжесть тянет руки вниз, и вынес их в коридор. Поставив их у стены рядом с остальными вещами, Итэр на секунду задержался, разминая пальцы.       Он уже собирался вернуться обратно на кухню, когда услышал сверху тихий скрип лестницы. Подняв голову, мальчик увидел отца, спускавшегося с чердака.       Руки мужчины были нагружены какими-то тёмными свёртками. Между ними виднелись ремни и металлические предметы, которые глухо позвякивали при каждом его шаге по лестнице.       — Что это? — спросил Итэр, невольно замедлившись.       Отец остановился на последней ступени, поставил вещи на пол и на секунду задумался, будто подбирая слова.       — То, что должно быть в каждом доме, — наконец ответил он. — И то, о чём обычно не думают, пока не становится поздно.       Он присел на корточки и начал раскладывать вещи: фонари с запасными батарейками, несколько складных ножей, перчатки, инструменты и последний длинный, тяжёлый свёрток, перетянутый ремнём. Что-то в нём сразу показалось Итэру неправильным.       — А это?.. — недоверчиво протянул он.       Отец не ответил сразу. Он аккуратно развязал ремень и развернул ткань. Под ней показалось ружьё — тёмное, холодное, совсем неуместное в их доме, где обычно пахло кофе, мамиными духами и стиральным порошком.       Итэр непроизвольно нахмурился брови.       — Пап… это ведь не просто «переждать у дяди», да?       Мужчина на мгновение замер, затем медленно поднял на сына взгляд.       — Мы надеемся, что именно так, — ответил он осторожно. — Но рассчитывать нужно на худшее. Лучше взять лишнее, чем потом жалеть.       Мужчина собрал вещи обратно, подтянул ремни и поставил свёрток в коридоре — рядом с сумками с одеждой.       — То, что сейчас происходит, непредсказуемо, — неожиданно продолжил он, уже спокойнее, но от этого не менее тяжело. — Я должен быть готов защитить вас.       Он потрепал Итэра по голове — жест был привычный, почти домашний, но сейчас от него почему-то стало только тревожнее. Итэр нахмурился сильнее, опуская взгляд на пол.       — Ещё нужно собрать продукты, — добавил отец, будто речь шла о самом обычном семейном деле. — Пойдём.       Он развернулся в сторону кухни, а Итэр, немного помедлив, пошёл следом, чувствуя, как неприятно что-то скручивает в животе от нарастающей тревоги.       Картонные коробки, спущенные с чердака, уже стояли раскрытые на кухонном столе. Родители работали молча и быстро, будто давно договорились без слов. В коробки уходили нераспечатанные пачки круп, макароны, жестяные банки с консервами. Всё раскладывалось плотно, без лишних движений. Лотки с мясом, только что вынутые из морозилки, сложили в отдельную герметичную сумку, добавив внутрь несколько охлаждающих элементов — пластмассовые, покрытые инеем, они тихо звякнули друг о друга.       Итэр встал рядом с Люмин, возле стула.       — А ты вещи собрала?       Итэр перевёл взгляд с родителей на сестру.       — Нет ещё, сейчас пойду.       С этими словами Люмин поднялась со стула. Она на секунду потянулась, разминая затёкшие плечи, и направилась к себе в комнату, оставляя Итэра на кухне вместе с родителями.       Спустя некоторое время все необходимые вещи были сложены и аккуратно упакованы в коробки и сумки. Дом постепенно опустел: привычные места лишились своих предметов, а в коридоре выстроилась небольшая гора багажа.       — Одевайтесь. Через двадцать минут уезжаем. — громко сказал отец, заклеивая последние коробки.       Двадцать минут пролетели незаметно. Итэр помог отцу загрузить вещи в машину, а перед самым отъездом в последний раз обошёл свою комнату. Он задерживался у дверей, взглядом цепляясь за привычные детали, стараясь запомнить каждый угол — так, словно понимал, что возвращение может быть не скорым.       Уже стоя возле машины, он переминался с ноги на ногу. Вечерний воздух казался на удивление прохладнее обычного. Блондин наблюдал, как отец вновь открывает багажник и перекладывает несколько коробок, стараясь разместить всё так, чтобы ничего не сместилось в дороге.       Крышка багажника тихо скрипнула, когда мужчина потянулся вглубь, поправляя очередную сумку.       Сзади послышались шаги.       Люмин подошла к брату, на ходу что-то просматривая в телефоне. Голубоватый свет экрана отражался на её лице.       — Мама сказала садиться в машину.       Она выключила экран, убрала телефон в карман и, обойдя брата, первой забралась в просторный салон.       Итэр ещё раз оглянулся на дом, после чего тоже сел внутрь и захлопнул дверь.       Они расселись в машине: отец сел за руль, мама устроилась рядом, а близнецы — на заднем сиденье. Дом остался позади, глядя на них тёмными, немигающими окнами, пока машина медленно тронулась с места.       Итэр сидел, уставившись в окно, когда нащупал в кармане телефон. Экран вспыхнул в ладони. Он быстро набрал короткое сообщение: «мы уехали к дяде» — и отправил его, выключив телефон прежде, чем на экране успела появиться надпись «не доставлено».       На улицах не было ни души. Люди словно растворились, попрятались по домам, заперев двери и окна так плотно, что даже свет нигде не горел. Было всего восемь вечера, но ощущение складывалось такое, будто машина ехала по улицам глубокой ночью.       Итэр смотрел вперёд — на дорогу, на серые многоэтажки, на фонари, которые медленно проплывали мимо. Это странным образом успокаивало: просто ехать и наблюдать, не думая ни о чём лишнем. Постепенно усталость взяла своё — сон незаметно потянул его в свои объятия, и мальчик уснул, прислонившись лбом к прохладному стеклу.       Он проспал недолго: вскрик, скрип колес и резкий удар по тормозам вырвали мальчика из сна. Сердце с силой забилось где-то в горле — просыпаться вот так, сразу в страхе, было неприятно и тяжело. Итэр неуклюже провёл ладонями по лицу, продирая глаза, и торопливо осмотрелся. Родители и сестра были на месте. Все целы.       — Чёрт возьми, чуть в нас не влетел, — выругался отец, выравнивая машину.       Они уже выехали за пределы города — об этом говорила окружающая местность: тянущаяся вдоль дороги полоса деревьев и пустота вокруг. Машина, из-за которой отец сорвался, промчалась мимо, виляя на огромной скорости, будто водитель едва контролировал руль. Если бы не быстрая реакция мужчины, никто не знал, чем всё это могло закончиться.       После этого дорога ещё какое-то время оставалась пустынной, лишь шины шуршали по асфальту. Но постепенно навстречу начали попадаться другие автомобили. Их становилось всё больше — и все они ехали в противоположную сторону, обратно, к городу. Некоторые моргали фарами, другие настойчиво сигналили, словно пытались о чём-то предупредить. Итэр поймал отражение отца в зеркале заднего вида: брови сведены, взгляд напряжённый, сосредоточенный.       Вскоре дорога упёрлась в плотное скопление машин. Кто-то нервно сигналил, кто-то разворачивался прямо на трассе и уезжал обратно.       — Не проехать. Пробка далеко тянется, — сказал отец, сбрасывая скорость.       — Может, выйти и посмотреть? — осторожно предложила мама.       Отец сразу покачал головой.       — Нет. Из машины лучше не выходить.       Навстречу снова потянулись автомобили. Отец коротко посигналил и опустил стекло. Водитель соседней машины притормозил и тоже открыл окно.       — Что там происходит? — спросил он, слегка подавшись вперёд.       — Лучше разворачивайтесь и езжайте обратно, — быстро ответил мужчина. — Дальше всю дорогу перекрыли полиция и военные.       Отец кивнул, бросив взгляд вперёд — туда, где за извивающейся змеёй машин теперь угадывались силуэты техники и мигалок.       — Понял. Спасибо.       Он закрыл окно и выдохнул, уставившись перед собой. Мама хотела что-то сказать, но не успела — двигатель уже завёлся. Мужчина резко вывернул руль, аккуратно разворачивая машину и выезжая из пробки.       — Ладно, пристегнитесь, — сказал он. — Поедем другим путём.       Близнецы послушно пристегнулись и на мгновение переглянулись. Ни один из них ничего не сказал, но во взгляде мелькнуло одно и то же напряжённое недоумение.       Машина тем временем выехала на дорогу и вскоре свернула с ровного асфальта. Колёса зашуршали по рыхлой земле, и автомобиль медленно покатился по заросшей дороге, уходящей всё глубже в лес. Ветки кустов цеплялись за бока машины, а высокая трава приглушённо шуршала под днищем.       Дорога оказалась неровной и бугристой. Машину то и дело подбрасывало на очередной кочке, и салон слегка трясло. Итэр машинально упёрся рукой в сиденье, чтобы удержаться, и тихо вздохнул.       Он смотрел в окно на темнеющее деревья и невольно думал о том, что, наверное, было бы куда проще, если бы они просто остались дома.       Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся через стекло, и прохладный воздух кондиционера, тихо дувшего в салоне, вызывали на коже поочерёдные мурашки. Итэру было зябко, но при этом левая сторона тела ощущалась слишком тёплой.       Он медленно приоткрыл глаза и сразу же поморщился от яркого света, залившего салон машины. Несколько секунд мальчик просто щурился, пытаясь понять, где находится и что происходит.       Когда он вообще успел уснуть?       Широко зевнув, он потянулся и этим невольно привлёк внимание родителей.       Подвинувшись ближе к середине сиденья, Итэр наклонился вперёд, выглядывая между передними креслами.       — Мы скоро приедем? — сонно спросил он, снова зевая.       Мама обернулась к нему и мягко поправила его растрепавшуюся чёлку.       — Ещё полчаса. Есть хочешь?       — Нет… — пробормотал он. — В туалет хочу.       Отец на мгновение перевёл взгляд на сына через зеркало заднего вида.       — Потерпишь немного?       Итэр устало вздохнул и снова откинулся на спинку сиденья.       — Полчаса потерплю.       Дорога тянулась вперёд узкой лентой старого асфальта — потрескавшегося, выцветшего от времени и солнца. Машина тихо гудела, скользя по неровной поверхности, а за окнами медленно проплывали редкие деревья и поля.       Итэр смотрел на дорогу и невольно думал о том, что никогда особенно не любил ездить к дяде. Тот жил слишком далеко от любого города. Ближайший соседний дом находился почти в километре, а вокруг тянулись только поля, лес и бесконечные сельские дороги.       Об интернете там и говорить было нечего — он почти не ловил.       Впрочем, одно всё же радовало: у дяди была огромная ферма. Там было почти всё, что только можно представить. Животные — самых разных видов; в основном скот, почти весь копытный, включая несколько лошадей.       Поля и огороды тоже поражали разнообразием: летом там зрели тыквы и кукуруза, дальше тянулись грядки с овощами, а чуть поодаль росли виноградники и старый сад, где осенью наливались яблоки.       Вскоре асфальт снова закончился, уступив место неровной песчаной дороге. Машину начало заметно качать из стороны в сторону: колёса подпрыгивали на выступающих камнях, а подвеска глухо отзывалась на каждую кочку.       Люмин, до этого мирно сопевшая, резко проснулась. Она недовольно вздохнула, и этот вздох почти сразу перешёл в жалобный стон.       — Боже… моя шея, — прошипела она, лениво открывая глаза и осторожно растирая затёкшие мышцы.       Итэр посмотрел на неё с неожиданным сочувствием. В другое время он непременно отпустил бы какую-нибудь шутку, но сейчас лишь молча наблюдал, как она пытается размять шею.       Внезапно машину резко качнуло вперёд, будто одно из колёс провалилось в яму. Автомобиль дёрнулся и остановился. Отец несколько секунд нажимал на газ, пробуя переключать передачи, но двигатель лишь натужно загудел, а колёса беспомощно прокручивались в песке.       Наконец он тяжело выдохнул, заглушил мотор и вышел из машины.       — Застряли, — удручённо сказал мужчина, рассматривая проблему их остановки.       Мама, до этого молча сидевшая, погружённая в свои мысли, тоже вышла из машины. Она достала из сумочки телефон и подняла его чуть выше, словно пытаясь поймать хоть малейший сигнал.       Несколько секунд она смотрела на экран, после чего тихо вздохнула.       — Связи нет.       Отец оглядел дорогу, утопающую в песке и колеях, затем хлопнул ладонью по багажнику.       — Значит, придётся толкать. Итэр, ты за руль.       — Я? — удивлённо переспросил мальчишка, смотря на мужчину и уже параллельно перелезая на переднее сиденье.       Отец перекинул туловище за руль, завёл машину и жестом показал сыну на педали.       — Вот газ. Когда я скажу — жми.       Итэр кивнул, стараясь выглядеть как можно серьёзнее.       — Подождите! — вдруг воскликнула Люмин, торопливо выбираясь из машины. — Я выйду.       — Ты мне не доверяешь? — с ухмылкой бросил блондин, устраиваясь поудобнее. — Тут кругом одна трава. Мне даже врезаться не во что будет.       — Зная тебя, машина скорее провалится сквозь землю, — ответила девочка, отходя в сторону к матери.       Итэр уже открыл рот, собираясь съязвить в ответ, но в этот момент почувствовал лёгкий толчок в багажник. Он сразу же выпрямился, обеими руками вцепился в руль и сел так ровно, будто ему доверили самую важную задачу в мире.       — Готов? — громко спросил отец из-за машины.       — Да!       — Тогда газуй!       Итэр вдавил педаль в пол. Двигатель зарычал, колёса закрутились, разбрасывая во все стороны пыль, песок и ещё влажную грязь. Машину дёрнуло, она сначала беспомощно пробуксовала, а потом вдруг резко поддалась — колесо выскочило из ямы.       Но что делать дальше, Итэру никто не сказал.       Поэтому он продолжил ехать вперёд, всё так же удерживая педаль газа.       — На тормоз жми! — крикнул ему вслед отец.       — Что из этого тормоз?! — в панике выпалил мальчик, беспорядочно нажимая ногами на две другие педали.       Машину резко дёрнуло, и она остановилась с коротким толчком.       Итэр вылез из неё на слегка ватных ногах, но лицо его светилось неподдельным восторгом.       — Это было круто! — воодушевлённо сказал он, глядя на отца, который уже быстрым шагом направлялся к нему.       Мама тоже поспешила к машине, почти торопливо шагая по рыхлой дороге и обеспокоено вглядываясь в сына, словно проверяя, не поранился ли он.       — Вот про это я и говорила, — негромко произнесла Люмин скорее в воздух, чем кому-то конкретно, и, покачав головой, направилась следом за матерью к машине.       Оставшаяся часть пути прошла относительно спокойно, если не считать того, что штаны отца по колено были перепачканы грязью. Некоторое время назад он ещё пытался хоть как-то очистить их, стряхивая засохшие комья и вытирая ладонью ткань, но вскоре махнул рукой и оставил всё как есть.       Постепенно впереди начали появляться признаки жизни — но не той, к которой привык Итэр. Это был не шум улиц и не гул переполненных людьми дорог. Здесь звучала совсем другая жизнь — живая и простая. Где-то вдалеке мычали коровы, им вторили овцы, а ветер доносил запах свежей травы и земли.       Когда машина остановилась у небольшого двухэтажного дома, из-за забора тут же выскочили собаки. Они громко залаяли, настороженно оббегая машину, пока из дома не появился хозяин фермы.       Увидев его, псы сразу успокоились, лишь продолжая тихо ворчать.       — А вот и вы! — радостно воскликнул мужчина, который выглядел немного старше их отца.       Он быстро подошёл к машине и первым делом обнял маму, по-родственному поцеловав её в щёку, а затем крепко пожал руку отцу.       После этого его взгляд остановился на близнецах.       — Вот это вы вымахали… совсем уже взрослые.       С этими словами он добродушно потрепал их по волосам.       Люмин смущённо хихикнула, отводя взгляд в землю. В этот момент её внимание привлекла молодая собака, крутившаяся у ног хозяина. Девочка протянула к ней руку и, неуверенно свистнув, подозвала.       Собака сразу откликнулась — ткнулась носом в узкую ладонь, шумно втянула воздух и тут же принялась облизывать пальцы.       — Это Герда, — представил мужчина. — Ей всего два года, недавно впервые ощенилась.       — Такая хорошая… А щенков можно посмотреть? — с воодушевлением спросила Люмин.       — Можно. Но позже. Сначала разберём вещи.       Итэр собак не любил. Они казались ему слишком слюнявыми, лохматыми и неуклюжими. Поэтому вместо восторга он лишь коротко поздоровался с дядей и поспешил помочь отцу с коробками.       Мама уже была в доме. Она осматривала старую кухню, задерживая взгляд на знакомых мелочах, и, казалось, мысленно возвращалась куда-то в прошлое. Из её рассказов Итэр знал: жизнь на ферме никогда не вызывала у неё особого восторга, и, едва достигнув совершеннолетия, она уехала во Францию — покорять подиум. Там она и познакомилась с их отцом, тогда ещё только начинавшим карьеру прокурора.       Поставив на стол очередную коробку с продуктами, Итэр заметил, как мама улыбается, рассматривая старые деревянные рамки на стене. Он подошёл ближе.       На одной из фотографий были запечатлены его родители — совсем молодые, без привычных морщин, — и рядом с ними стояли родственники.       — А это когда было? — спросил он, указывая на снимок.       — Наша свадьба, — мягко ответила мама. — Я тогда захотела провести её здесь. Скромно, но зато с семьёй.       — Понятно… — протянул Итэр и вдруг зацепился взглядом за незнакомую фигуру. — А это кто?       Он указал на мужчину, стоявшего рядом с отцом.       Мама прищурилась, всматриваясь, будто пытаясь вытащить из памяти забытое имя.       — Кажется… двоюродный брат твоего отца. Я видела его всего пару раз, так что не помню, как его звали. Но раньше они были очень близки. Потом, правда, поссорились и перестали общаться.       Итэр снова посмотрел на мужчину на фотографии.       Он почти ничего не знал о родне отца — ни разу не встречался с ними, да и на фотографиях раньше не видел. Отец вообще редко говорил о своём прошлом. Всё, что знал Итэр, — это то, что у него есть китайские корни, хотя внешне это почти никак не проявлялось ни у него, ни у них с сестрой.       Вскоре в дом зашла и Люмин, лениво волоча за собой сумку с одеждой — та тихо шуршала по полу, цепляясь за каждый порог.       — А где будет моя комната? — спросила она, оглядываясь и переводя взгляд на мать.       — Идёмте, покажу.       Они поднялись на второй этаж. Здесь было всего три двери: две спальни и чердак.       — Вот, ваша комната, — коротко сказала мама, указывая на одну из них.       Итэр первым толкнул дверь. Комната оказалась не слишком большой: две кровати стояли вдоль противоположных стен, а между ними — широкое полукруглое окно, через которое лился мягкий свет.       — Мы будем в одной комнате? — нахмурился он, оборачиваясь.       — Да. Комнат немного, так что придётся ужиться.       — Чур моя справа, — не раздумывая бросила Люмин и сразу плюхнулась на кровать, закрепляя за собой место.       Итэр устало выдохнул.       — Отлично… — протянул он без всякого энтузиазма и, подойдя ко второй кровати, рухнул на неё. — Хочу домой.       Оставшееся время до обеда они провели каждый по-своему, пока дядя не позвал их во двор — посмотреть на щенков.       В небольшом загоне копошились четыре щенка, удивительно похожие друг на друга. Они смотрели на гостей огромными карими глазами, неуклюже переступая лапами и время от времени тыкаясь носами в прутья.       — Им около двух месяцев, — пояснил дядя.       — А можно взять одного? — с надеждой спросила Люмин, не отрывая взгляда от щенков.       — Конечно. Выбирайте любого.       Люмин присела ближе и начала внимательно рассматривать каждого, то и дело подзывая Итэра и втягивая его в выбор. Тот сначала стоял в стороне, но в итоге всё же наклонился, пробежался взглядом по щенкам и, не раздумывая долго, указал на одного из них — самого крупного.       — Тогда этого.       — Самый рослый из помёта, самец, — кивнул дядя, поднимая щенка и передавая его Люмин. — Вырастет хорошим псом. Как назовёте?       Люмин замерла, прижимая щенка к себе. Она всматривалась в его мордочку, словно пытаясь разглядеть в нём подходящее имя.       — Даже не знаю… Итэр, а ты как думаешь?       — Мне всё равно, — равнодушно отозвался он.       — Тогда… хм… может, Джоан?       — Слишком вычурно, — поморщился Итэр. — Пусть будет просто Джон.       Вскоре дядя позвал их на кухню. Стол уже был накрыт, и на тарелках лежала горячая, сочная лазанья, от которой поднимался аппетитный пар.       Люмин, не выпуская щенка из виду, отпустила его на пол и во время еды то и дело украдкой подкармливала — то кусочком со стола, то прямо из своей тарелки.       Остальная часть дня пролетела незаметно, и уже к вечеру их отправили спать.       — Добрых снов, — тихо сказала мама, выключая свет и закрывая за собой дверь.       Комната погрузилась в темноту.       Они лежали в своих кроватях, каждый на своей стороне, погружённые в собственные мысли. Люмин укуталась в лёгкое одеяло и повернулась на бок. Постепенно глаза привыкли к темноте, и в полумраке она различила силуэт Итэра — тот лежал, глядя в потолок.       — Ты сегодня какой-то не такой… — тихо сказала она. — Слишком серьёзный. И хмурый.       Её голос прозвучал неожиданно чётко в тишине.       — Просто… — Итэр замолчал на мгновение, подбирая слова. — Тебе не кажется, что они что-то от нас скрывают?       — Родители?       — Да, — он повернулся на бок, лицом к ней, подпирая голову рукой. — Этот резкий сбор вещей, переезд… и те военные на дороге.       Люмин немного помолчала.       — Конечно кажется, — наконец ответила она. — И скрывают они это, кстати, не очень-то умело. Но… я думаю, нам не стоит в это лезть.       — Почему?       — Потому что нам не просто так ничего не говорят. Может, считают, что мы не готовы. Или не хотят перекладывать на нас лишнее.       — Считают нас детьми… — недовольно пробормотал Итэр, переворачиваясь на спину.       — Ну… мы и есть дети, — спокойно ответила Люмин. — Просто доверься им. Они лучше знают, что делать.       Она широко зевнула, будто этим жестом окончательно закрывая разговор.       — Спокойной ночи…       И почти сразу уснула.       Итэр же ещё долго ворочался, не находя себе места. Мысли не давали покоя, тревога не отпускала. В конце концов он резко сел, решив, что хотя бы вода поможет немного прийти в себя.       Он тихо поднялся и на цыпочках направился к двери. Лестница едва слышно скрипнула под ногами, когда он спускался вниз.       С кухни доносились приглушённые голоса.       Итэр замер на последней ступеньке. Сам того не замечая, он задержал дыхание и прислушался.       — …это уже не единичный случай, — тихо говорил дядя. — Слишком быстро всё распространяется.       — Мы не знаем, насколько всё серьёзно, — устало ответила мать. — Паника только всё усугубит.       — Паника уже есть, просто её пока стараются не показывать, — вмешался дядя.       Отец тяжело вздохнул.       — Главное — держаться подальше от всего этого. Мы сделали всё правильно, уехав.       — Надеюсь, — коротко отозвался дядя. — Но вам стоит подумать ещё кое о чём.       Повисла пауза.       — О чём? — спросил отец.       — Тебе нужно научить их защищаться. Хотя бы основам. Самооборона лишней не будет.       Снова тишина.       Итэр даже сильнее напрягся, вслушиваясь.       Отец выдохнул, явно недовольный:       — Они ещё дети…       — Именно поэтому, — спокойно ответил дядя.       Послышался ещё один тяжёлый вздох.       — Посмотрим, — наконец сказал отец.       Скрипнул стул — коротко, резко. Итэр насторожился, уловив, как один из взрослых поднялся с места. По шагам он пытался понять, куда именно направляются, и, когда звук приблизился в сторону выхода из кухни, резко сорвался с места.       Не теряя ни секунды, он тихо отступил назад и, стараясь не шуметь, быстро поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступени. Уже почти добравшись до верха, он задел ногой доску — та предательски скрипнула. Итэр замер на мгновение, стиснул зубы и затаил дыхание, надеясь, что этот звук останется незамеченным, а после лишь ускорился, ныряя в комнату.       — Доброй ночи, — донёсся снизу голос отца.       Послышались шаги. Он подошёл к лестнице и на мгновение остановился, глядя в её сторону — туда, где несколько мгновений назад раздался скрип. Несколько секунд тишины и отец всё же начал подниматься.       Итэр уже лежал в кровати, стараясь дышать ровно и не двигаться.       Дверь тихо приоткрылась. Отец заглянул в комнату — его взгляд скользнул по близнецам, задержался на них на пару мгновений. Убедившись, что оба спят, он так же тихо закрыл дверь и ушел.       Дом снова погрузился в тишину.

***

      Неделя пролетела почти незаметно.       Ферма раскинулась на десятки гектаров: широкие поля уходили вдаль, а немногочисленный скот выглядел ухоженным и спокойным. Порой Итэр ловил себя на мысли, что не понимает, как дядя справляется со всем этим один. Позже выяснилось, что поля он обрабатывает с наёмными рабочими, для полива проведена целая система шлангов, а на время сбора урожая осенью приезжают люди, и работа заканчивается всего за пару недель. Только за скотом дядя ухаживал сам.       Взрослые быстро нашли себе занятия. Даже Люмин словно прижилась здесь — почти всё время она проводила на улице, гуляя или возясь с животными.       И только Итэр скучал. Здесь не было ни интернета, ни нормальной связи — лишь старый домашний телефон, да и тот работал через кабель. Телевизор тоже не спасал: одни передачи да бесконечные новости.       Сидя на лужайке в тени яблонь, он уже второй раз перечитывал недавно купленный комикс. Рядом копошился Джон, увлечённо грызя найденную здесь же палку.       Итэр время от времени отвлекался, бросал на щенка взгляд и лениво тянулся рукой, чтобы погладить его.       — А говорил, что не любишь собак, — насмешливо донеслось сзади. — Сам-то не отходишь от Джона.       — Это он за мной ходит, — буркнул Итэр, закатывая глаза.       Они ещё немного поспорили, но разговор оборвался, когда в поле зрения появился отец.       За его спиной висело ружьё, а в руках он нёс несколько бутылок.       — Идём, — коротко сказал он, проходя мимо.       Близнецы переглянулись и молча поднялись, последовав за ним.       Они прошли через двор и вышли к полям, огороженным деревянным забором. Отец расставил бутылки на разном расстоянии вдоль ограды, затем обернулся к детям.       — Зачем тебе ружьё? — первой спросила Люмин.       — Будете учиться стрелять, — спокойно ответил он.       — Зачем? — нахмурился Итэр.       Отец на мгновение замолчал, словно подбирая слова.       — Просто… так надо.       Мужчина стянул ружьё с плеча и, встав в устойчивую стойку, прицелился. Выстрел прозвучал резко, и патрон попал прямо в яркую этикетку на бутылке, разбрасывая осколки стекла во все стороны.       — Иди сюда, — подозвал он Итэра, вставляя в обойму новый патрон, и после, осторожно вкладывая в его руки ружьё.       Оно оказалось тяжёлым и массивным, ощущение его веса сразу давило на плечи мальчика. Ствол был отполирован до блеска, деревянная ложа гладко сидела в ладони, а на прикладе аккуратно выгравирована фамилия семьи — «ZIBAI» — изящными завитками, будто это было не просто оружие, а фамильная реликвия, передаваемая из поколения в поколение. Каждая гравировка переливалась в свете солнца, придавая ружью почти царственный вид.       — Ого… — выдохнул Итэр, осторожно держась за увесистое ружьё. — Тут и фамилия наша.       — Мне его когда-то подарили, работа на заказ, — улыбнулся отец, аккуратно проводя пальцем по изящной гравировке «Зибай». Затем, будто вспомнив, зачем они тут собрались, он похлопал сына по плечу и выпрямился. — Ладно, давай, смелее.       Мужчина подвёл Итэра вперёд, помогая занять правильную стойку. Он поднял локти мальчика, выровнял спину, немного расставил ноги, чтобы стопы плотно упирались в землю, и убедился, что вес тела распределён равномерно.       — Запомните, для хорошего выстрела нужна правильная стойка. Ноги должны плотно прилегать к земле, чтобы от отдачи вы не улетели сами.       Он подтолкнул его к правильной стойке.       — Ружьё держи крепко, но не слишком, — наставлял отец, осторожно поправляя хват мальчика. — Левая рука под стволом, поддерживает вес, правая — на спусковом крючке, локоть чуть согнут, плечо прижато к прикладу. Голову наклони чуть ближе к прицелу, смотри вдоль ствола. Спина прямая, грудь расправлена.       Итэр слушал внимательно и повторял все движения, пока наконец не почувствовал, что стоит устойчиво. Стопы плотно упёрлись в землю, слегка расставленные, чтобы амортизировать отдачу, плечи выровнены, голова наклонена к прикладу. Он сжал ружьё так, как показывал отец: уверенно, но без напряжения, и в глазах у мальчика засветилось понимание.       — Теперь прицелься, — спокойно направлял отец, стоя позади.       Итэр сосредоточился, взгляд зацепился за яркий рисунок на этикетке бутылки. Сделав глубокий вдох, он почувствовал, как напряжение сосредоточилось в руках и плечах.       — Теперь плавно жми на курок, — добавил отец.       Мальчик нажал. Оглушительный выстрел сотряс воздух, что аж заложило уши. Патрон пролетел мимо бутылки, а отдача ударила в плечо и лопатку, заставив мышцы непроизвольно напрячься, отдавая спазмом.       — Довольно неплохо для первого раза. — ободряюще похлопал его по спине отец. — Ещё раз, — спокойно сказал он, поправляя его плечо. — Не торопись.       Итэр сжал ружьё крепче, стараясь не обращать внимания на неприятную тяжесть в плече. Он вновь поднял ствол, выравнивая дыхание, как учил отец. В этот раз он дольше смотрел на цель, будто пытаясь «поймать» её взглядом.       Глубокий вдох. Медленный выдох.       Палец лёг на курок.       — Плавно, — напомнил отец почти шёпотом.       Выстрел.       Звук всё так же ударил по ушам, но в этот раз Итэр был готов. Отдача оказалась не такой резкой — тело удержало её, как и учили. Патрон задел бутылку, скользнув по стеклу и оставив на ней резкий скол.       Итэр моргнул, не сразу понимая, что произошло.       — Уже лучше, — кивнул отец. — Видишь? Ты начал чувствовать оружие.       Где-то сбоку радостно вскрикнула Люмин:       — Ты почти попал!       Итэр усмехнулся, чуть опуская ружьё. В груди появилось странное чувство — смесь облегчения и азарта.       — Давай ещё, — коротко сказал он, уже увереннее удерживая ружьё.       Отец едва заметно улыбнулся и кивнул.       Он вновь прицелился, стараясь повторить всё, чему его только что научили: ровная спина, устойчивые ноги, спокойное дыхание. Палец лёг на курок — но вместо выстрела раздался лишь сухой щелчок.       Он нахмурился, чуть опуская ружьё.       — Закончилось?       — Два патрона, — спокойно ответил отец. — Это двустволка.       Он сделал шаг ближе и кивнул на ружьё:       — Переламывай.       Итэр неуверенно повторил движение, и ружьё с характерным щелчком раскрылось. Внутри показались пустые гильзы.       — Вот так, — отец аккуратно помог ему, направляя руки. — После выстрела всегда проверяешь.       Он извлёк гильзы и вложил в ладонь сына два новых патрона.       — Теперь вставляй. До щелчка.       Итэр сосредоточенно выполнил всё, как сказали, чувствуя, как внутри постепенно уходит неловкость.       — Хорошо, — одобрительно кивнул отец. — С каждым разом будет легче.       Ружьё снова закрылось с глухим щелчком.       Итэр поднял взгляд на бутылки впереди — теперь уже не с сомнением, а с тихим упрямством.       Он сделал ещё два выстрела, но ни один так и не достиг цели — пули упрямо уходили мимо.       Блондин тяжело выдохнул, опуская ружьё. В плечо всё ещё неприятно тянуло после отдачи. Не говоря ни слова, он протянул его отцу.       Тот кивнул и перевёл взгляд на Люмин.       — Теперь твоя очередь.       Он вложил ружьё ей в руки. Девочка с усилием удержала его, слегка пошатнувшись под весом, но всё же выпрямилась. Пальцы крепче сжали приклад, плечи напряглись. Она попыталась поднять ствол выше, нацелиться на бутылку, но ружьё заметно повело в сторону. Люмин поправила хват, прижала приклад к плечу, как показывал отец, но стоило ей сосредоточиться на прицеле, как руки начинали дрожать, а линия взгляда сбивалась.       Она сделала вдох, попыталась нажать на курок… но палец замер.       — Я… не могу, — тихо сказала она, опуская ружьё.       — Почему же? — спокойно спросил отец.       Люмин покачала головой, нахмурившись:       — Я не могу нормально прицелиться… оно всё время уходит в сторону… и… — она запнулась, — я боюсь нажать.       Мужчина внимательно посмотрел на неё, затем вздохнул и аккуратно забрал ружьё обратно.       — Понятно… — коротко произнёс он. — Значит, подберём что-нибудь попроще.       Люмин заметно расслабилась, опуская плечи, а Итэр, стоявший рядом, лишь молча наблюдал, всё ещё чувствуя в руках тяжесть оружия и странное, непривычное напряжение, оставшееся после выстрелов.       Прошло ещё несколько недель. Итэр каждый день тренировался с отцом, всё увереннее обращаясь с ружьём. Люмин тоже не оставалась в стороне — для неё подобрали лёгкий пистолет, с которым она чувствовала себя куда свободнее.       Но на все вопросы «зачем» взрослые по-прежнему не отвечали.       И вот однажды всё изменилось.       Это был обычный вечер. Они сидели впятером за столом, ужиная фирменной запечённой уткой дяди. Телевизор негромко работал на фоне — ведущая новостей монотонно рассказывала о погоде, обещая, что жара спадёт только к концу ноября.       Её голос убаюкивал, сливаясь со звоном посуды и тихими разговорами.       Но затем интонация изменилась.       — Далее — срочные новости. В последние недели в социальных сетях стремительно распространяются видео тревожного содержания…       Она на секунду замолчала.       — Слабонервным рекомендуется отойти от экранов.       В комнате повисла тишина. Все отвлеклись от еды, переводя взгляд на телевизор.       На экране появилось первое видео.       Два охотника снимали свою вылазку в лесу. Камера слегка подрагивала, фиксируя оленей вдалеке. Мужчины шли осторожно, переговариваясь вполголоса.       Но вдруг один из них оступился — раздался хруст ветки.       — Чёрт, Мэтью… — раздражённо прошипел тот, что держал камеру.       Олень, услышав шум, не убежал.       Он медленно обернулся.       Повисла странная пауза.       Мэтью, не отрывая взгляда от животного, снял ружьё с плеча и навёл его. Камера приблизила силуэт оленя.       Выстрел.       Пуля попала прямо в грудь.       Олень дёрнулся, отшатнулся назад — всё выглядело так, как и должно было. Но вместо того чтобы рухнуть, он издал резкий, почти неестественный вопль.       Звук был искажён, будто наложенный поверх — телевизионная цензура явно пыталась его приглушить.       Животное пошатнулось… и вдруг снова ровно встало на ноги.       Камера задёргалась.       — Что за… — успел выдохнуть оператор.       Олень резко рванул вперёд.       Дальнейшее происходило рывками: изображение частично замылилось, отдельные моменты были затемнены и обрезаны. Было видно лишь, как силуэт животного сбивает человека с ног, как камера падает в сторону, улавливая хаотичные движения, крики…       Звук тоже прерывался — большую часть перекрывал резкий писк цензуры.       Экран на секунду потемнел.       И снова вернулась студия новостей.       Но в комнате уже никто не двигался.       — Данное видео было записано в лесу «Марселисборг», неподалёку от южной части города «Орхус». Один из мужчин, к сожалению, скончался в связи с тяжёлыми травмами. Второй находится в реанимации, показатели, как сообщают врачи, — стабильные, — продолжала ведущая всё тем же монотонным голосом. — Просим вас воздержаться от посещения лесных зон и парков во избежание заражения вспыхнувшим бешенством.       Итэр медленно отложил вилку, отодвигая тарелку.       — У меня что-то аппетит пропал… — тихо произнёс он и поднялся из-за стола.       Люмин, не говоря ни слова, последовала за ним.       Уже в комнате они молча сидели у окна. За полями тянулась неровная дорога, а дальше темнел лес — теперь он казался другим, чужим, будто скрывал в себе что-то живое и недоброе.       — Мне страшно… — едва слышно сказала Люмин, обхватывая себя руками.       Итэр ничего не ответил. Он лишь смотрел вдаль, пытаясь понять, почему внутри всё так неприятно сжалось.       Прошла ещё неделя.       Взрослые больше не возвращались к этой теме — ни объяснений, ни разговоров, будто ничего и не произошло. Отец продолжал каждый день учить их стрелять, становясь всё строже и требовательнее.       Телевизор за ужином больше не включали.       Итэр сам не понимал, что чувствует: облегчение от того, что они ничего не видят… или тревогу от того, что остаются в полном неведении.       Вечером он всё же решился и включил телевизор. Но вместо привычных новостей или какого-нибудь шоу его встретил яркий синий экран с эмблемой Дании по центру.       Итэр нахмурился, щёлкнул канал. Потом ещё раз. И ещё.       Ничего не менялось.       На кухню вошла мама и, заметив экран, сразу насторожилась. Подойдя ближе, она положила ладонь ему на плечо.       — Не выключай. Пойди позови отца.       Итэр медленно повернул голову к ней, всматриваясь в напряжённое лицо, затем коротко кивнул и вышел из дома.       На улице уже начинало темнеть. Воздух стал прохладнее, но тревога внутри только усиливалась. Он обогнул дом и направился к загонам — там обычно в это время был отец.       Так и оказалось. Отец вместе с дядей стояли у скота, о чём-то переговариваясь, проверяя ограждение. Животные вели себя неспокойно: кто-то фыркал, кто-то беспокойно топтался на месте.       — Пап, — окликнул Итэр, подходя ближе.       Оба мужчины обернулись.       — По телевизору что-то странное, — добавил он, переводя взгляд с одного на другого.       Отец нахмурился, переглянулся с дядей, и без лишних слов направился к дому.       Когда они вернулись, на кухне помимо мамы была и Люмин. Девочка сидела за столом со стаканом в руках, сжимая его и с тревогой поглядывая на экран.       Телевизор всё так же светился холодным синим светом.       Итэр сел рядом с Люмин, на край стула, стараясь не мешаться под ногами взрослых. Он чувствовал себя лишним — слишком маленьким для решений, но уже слишком взрослым, чтобы не понимать: происходит что-то по-настоящему плохое.       Внезапно из телевизора раздался резкий, пронзительный звук. Не музыка и не речь — сухой электронный сигнал, повторяющийся с равными промежутками, будто предупреждение. Экран вспыхнул рябью помех, полосы дернулись, поплыли, затем всё погасло и сменилось ровным синим фоном. Поверх него начали появляться строки белых субтитров, чёткие, без эмоций:

«ЭТО ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ ТРАНСЛИРУЕТСЯ ДЛЯ ВСЕХ РЕГИОНОВ ДАНИИ».

      В кухне стало так тихо, что Итэр услышал собственное дыхание. Даже взрослые замерли.              Затем раздался механический мужской голос — ровный, лишённый интонаций, будто говорил не человек, а машина:

«В городах Вайле, Орхус, Виборг и Копенгаген введён режим чрезвычайного положения.

Немедленно укройтесь в помещениях. Заприте все входы и окна. Не пытайтесь эвакуироваться.

На улицах действует комендантский час.

Ожидайте дальнейших инструкций.»

      Голос замолчал лишь на секунду, после чего повторил то же самое на английском — так же холодно и безлично. А затем продолжил, будто зачитывая список:

«Местным медицинским учреждениям предписано применить протоколы безопасности четвёртого уровня. Изолируйте всех пациентов.»

      Итэр почувствовал, как Люмин рядом с ним едва заметно вздрогнула. Он машинально придвинулся ближе, не отрывая взгляда от экрана, на котором по-прежнему горел синий фон. В этот момент стало окончательно ясно: всё, что происходило всё это время, — не случайность, не паника и не слухи. Это было начало чего-то, от чего уже нельзя было просто отмахнуться.       Экран снова дернулся, рассыпаясь крупной рябью, и тот же резкий сигнал бедствия прозвучал громче, настойчивее, будто вбивая слова прямо в голову. Синий фон вернулся, но теперь строки текста сменялись быстрее, а в динамиках зазвучал женский голос — такой же ровный, синтетический, лишённый каких-либо человеческих нот.

«ВНИМАНИЕ ВСЕМ. ГОВОРИТ ОРГАНИЗАЦИЯ СЕВЕРОАТЛАНТИЧЕСКОГО АЛЬЯНСА — НАТО. ОБЪЯВЛЕН ЭКСТРЕННЫЙ РЕЖИМ ДЛЯ ВСЕГО РЕГИОНА.»

      Итэр поймал себя на том, что сжал пальцы в кулаки. Сердце стучало где-то в горле.

«Зафиксировано массовое проявление вирусной активности на всём северо-восточном секторе.

Код угрозы: «CONOP восемь восемь восемь восемь».

      Цифры прозвучали особенно жёстко, будто приговор.

«Всем гражданам незамедлительно покинуть улицы. Укрыться в подвальных помещениях или герметизированных убежищах.

Избегайте любых источников громкого звука и любого контакта с заражёнными.»

      Голос не делал пауз, не замедлялся, словно боялся, что времени уже не осталось.

«Не используйте проточную воду.»

      Сообщение оборвалось так же внезапно, как началось. Экран снова наполнился помехами, а затем потух, оставив после себя только гулкую тишину.              На кухне никто не говорил. Мама инстинктивно оперлась руками на стол, ища опору, отец медленно выпрямился, глядя на чёрный экран так, будто пытался увидеть в нём ответы. Итэр сидел неподвижно, ощущая, как внутри поднимается холодное, липкое чувство — теперь страх уже не прятался между строк. Его произнесли вслух, официально, на весь мир.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!