Пролог

«Мейгор Таргариен, единственное дитя королевы Висеньи, остался такой же загадкой для современников, как и его Драконовластный отец. Уже в шесть лун маленький принц сделал свои первые шаги, в год — осмысленно заговорил. А уже в три взялся за меч. Колдун и отравитель. Законотворец и искусный воин. Драконий всадник, он производил неизгладимое впечатление на подданных. Чудо и ужас своего времени…» мейстер Гильдейн «Пламя и Кровь»

Максим разглядывал свою новую «мать» с глубоким интересом: длинные серебристо-золотые волосы были стянуты в толстые косы сложного плетения, на правой скуле тонкой полоской белел шрам от кинжала (результат дорнийского покушения), а на лбу собралась сеточка морщинок. Однако все равно королева Висенья оставалась удивительно прекрасной женщиной, на вкус его-взрослого. Яркие пурпурные глаза смотрели на мир со строгостью и недоверием, а улыбка трогала суровое лицо лишь в те редкие моменты, когда супруг обращал на нее взор. Не ухмылки-оскалы, усмешки-вызовы (такие с лица женщины, казалось, не сходили никогда), а именно нежные, едва уловимые улыбки, превращавшие свирепую воительницу в юную девушку. К сожалению для Максима, теперь уже Мейгора, случалось это нечасто. Висенья Таргариен, первенец лорда Эйриона и леди Валейны, проигрывала младшей сестре даже в посмертии. Рейнис, смешливая и избалованная, всегда раздражала ее своими импульсивными поступками. А уж всепоглощающая привязанность младшего брата приводила в ярость. Тем не менее, после гибели всадницы Мераксес, королева горевала и мстила вполне искренне. Ведь при всей своей злости, Висенья любила и желала сестру всем сердцем… И весь удивительно дисгармоничный сплав из чувства обиды, скорби и уязвленной гордости обрушивался на него нереалистичными ожиданиями и надеждами, точно хлыст с острыми зубьями. Неудивительно, что в оригинале у мальчонки отъехала крыша: взрослеть в подобной атмосфере не пожелаешь и врагу. Деспотичная и скорая на гнев матушка, никак не могла взрастить адекватного человека. Что же, Вестеросу повезло, что сейчас в теле ребенка находилась вполне сформированная личность взрослого и состоявшегося человека. Он, Максим, уж точно не станет убивать людей и животных. Да и с братцем старшим попытается наладить контакт, пусть это и будет непросто. Болезненный и тщедушный Эйнис воспитывался при отце-короле, окруженный мейстерами да септонами, он лишь изредка покидал строящуюся столицу. Мейгор же неотлучно находился при матери на Драконьем Камне. И если старшего сына Завоевателя, как наследника, обучали умнейшие и искуснейшие мужи государства, то младшего — сама королева-ведьма. Оторванная от супружеского ложа, Висенья пристрастилась к магии своих предков. Максим даже краем уха услышал (кто будет обращать внимание на младенца?), что и его она зачала не от короля, а от Тени. — Вырвала дитя из-за Края, — шептались меж собой кухарки, опасливо косясь на принца. Не удивительно, что у Мейгора будут проблемы с потомством в будущем. Но мысли о потенциальных детях (или их отсутствии) его-пятилетку пока не интересовали. Все-таки, сейчас существовали проблемы гораздо серьезнее. Стоило ли верить в бабьи сплетни? Учитывая нахождение его души в тушке персонажа прочитанной когда-то книги, скорее да. Рациональное его существо жителя двадцать первого века с планеты Земля отрицало саму сущность магии. Но что-то, что роднило его с Драконьим Камнем, с Валирией, понимало мистические таинства, готово было пойти по материнским стопам. Мейгор не мог сопротивляться. Да и не хотел. Вот и сейчас, сидя в светлом и просторном кабинете королевы Висеньи, тонко пахнущем какими-то пряными благовониями и свежестью, он внимательно разглядывал изображения людей и каких-то непонятных животных. Рисунки сопровождались подписями, валирийскими иероглифами, читать которые Максим пока не научился. Солнце сквозь распахнутые окна заливало массивный стол из чардрева, заваленный древними свитками и заставленный приборами непонятного назначения. При всем кажущемся хаосе, здесь царил понятный лишь матери и сыну порядок. — Смотри, — мать указала на искусно изображенных мужчину и женщину, сплетенных меж собой в сладострастном поцелуе. Пусть наброску и была ни одна сотня лет, заключенная в чернила магия не позволила времени наложить на возлюбленных отпечаток тлена, — это Старшие из «Четырнадцати Огней»: Вермитор Владетель и Вхагар Заступница… — Твоя драконица, матушка, — прервал рассказ Мейгор, лениво подумав, что тот самый удивительный и невероятный Валирийский Фригольд является едва ли не калькой с Римской империи. Даже религия казалась очень похожей: пантеон состоящий из числа божеств мужского и женского пола. Ему нравилось сравнивать Валирию и Рим с правом получения гражданства и знаменитыми дорогами. «Блэкджеком и шлюхами! Магией и драконами!» — Моя бабка, леди Эйнейра Таргариен, что летала на ней до меня, шутила будто в нашей Вхагар возродилась сама Заступница. Он привычно потер переносицу, словно бы очки до сих пор давили на нее, и едва улыбнулся. Пусть сейчас у него и практически идеальное зрение, старые привычки так просто не забываются. Даже, если принесены они из прошлой жизни. — А Балерион и Мераксес? Какие прозвища были у них? Висенья усмехнулась любознательности сына, ласково рукой растрепала серебристые вихры, но книгу все же отложила. — А это, мой юный дракон, ты узнаешь в следующий раз, — негромко сказала она по-валирийски, — тем более, мейстер Клайв ждет тебя на урок по счету. Мейгор тяжело вздохнул, точно взрослый седовласый муж, чем рассмешил королеву Висенью. На удивление, у нее был очень красивый смех: мягкий, густой и теплый. Он удивительным образом сочетался с характером матери, с ее образом: суровым, порывистым и резким, в котором с самого детства пряталась недолюбленная девочка.

***

Так и пролетели первые годы Максима в новом мире. Он учился различным необходимым юному принцу наукам: счету, в котором мейстер Клайв полагал его истинным гением; письму, дававшемуся ему чуть похуже; истории Вестероса от заселения земли Первыми людьми и войны с детьми Леса; военному искусству, где мастер над оружием Гриддер Уотерс вручил ему настоящий валирийский клинок, пусть и выполненный для детской руки. Однако же странно, что за все время на Драконьем Камне, Мейгору так и не удалось познакомиться со ставшим легендой еще при при жизни, знаменитым отцом. Король Эйгон отчего-то не считал нужным посещать ни жену, ни младшего сына. Нет, конечно, случалось, что Висенья седлала Вхагар и отправлялась в Королевскую Гавань. Но то по большей части было связано с делами государства. А вовсе не из желания короля повидать супругу. Однако третьего дня второго месяца двадцать второго года от Завоевания все переменилось. Ранним утром королева лично вошла в комнаты принца, хотя обыкновенно мать и сын встречались только за обедом. Прислужницы, шедшие за ней, споро подхватили еще полусонного Мейгора на руки и понесли к наполненной до краев бадье. — Матушка? — мальчик широко зевнул, позволяя старенькой служанке облачить его в роскошно расшитый позолотой кафтан. — А что происходит? — Мы отправляемся на праздник, сын, — едва ли не промурлыкала Висенья, — пора напомнить Его величеству и двору, что у короля два сына. И, Мейгор, ведь совсем скоро твои десятые именины? Мейгор несмело кивнул; пальцы его слегка задрожали, и он быстро спрятал руку за спину. — Полагаю, пора тебе обзавестись собственным драконом, — улыбка королевы стала совсем хищной. А в это же время где-то в недрах Драконьей горы заклекотал совсем молоденький, едва способный поднять ребенка золотисто-красный дракончик.