Лили Хэнитьюз

      Лили всегда полна неутомимой энергии, инициативна и весела. Ее знает каждый рыцарь поместья Хэнитьюз, каждый кузнец города, кующий мечи, каждый наставник и любой другой, у кого с органами восприятия нет проблем. Не заметить вездесущую девчонку невозможно, не проникнуться к ней симпатией – нереально.       По крайней мере, так считают те, кто никогда не заглядывал за шторы.       Лили грустно, она хмурится у себя в комнате, шмыгает носом и сцепляет руки на груди. Слуги над ней воркуют: «Как очаровательна юная леди!» и «Вы просто прелестны, даже когда плачете». Лили не прелестна и не очаровательна – она не безмозглый ребёнок, которому можно сказать не обижаться, о котором можно думать, что он лишь капризничает. Лили не лишена умения читать ситуацию, она всё понимает.       Любые дети всё понимают. Дети так же умны, как взрослые; у них есть сознание, они думают и чувствуют. Взрослые, правда, не умеют и не хотят считаться с этим фактом.       Взрослые не хотят слушать Лили, когда она говорит, что её самый старший брат, – Кэйл, – хороший. Они не верят ей, когда Лили доказывает, что слышала, как Басена обзывают кузены семьи. Лили не верят, Лили не слушают, но это не мешает ей самой видеть и слышать.       Лили слышит рыдания отца каждый год в один и тот же день, слышит, как шепчутся слуги о предыдущей хозяйке, как осуждают Виолан и Басена. Лили видит в тонкой щели приоткрывшейся двери, как Кэйл тихо плачет, всеми забытый и никому не нужный.       Лили улыбается во все тридцать два, носится вокруг матушки и батюшки, говорит несуразные и глупые вещи, чтобы развеселить их. Лили боится подойти к Кэйлу и не подходит, но выкрадывает с праздничного стола самую вкусную еду и оставляет у его двери.       Она очень устаёт, пытаясь удержать своим вездесущим, но теперь почти наигранным оптимизмом на плаву эту семью. Басен старается, как и она, но матушка принимает неверное решение держаться подальше, батюшка игнорирует Кэйла, а сам Кэйл как был закрытым, так и остаётся. Руки Лили почти опускаются, но тёплое прикосновение Басена к плечам приводит в чувство.       Праздники... праздники никогда не значили слишком много. Ещё один день, когда Лили пытается, ещё один день, когда ничто не получается так, как надо. Лили в постоянном трауре по своей разрушенной изнутри семье, пытается накладывать на неё швы из неуклонности и чистого желания всё исправить – этого не случается в канун нового года, не происходит в чей-то день рождения и не на день матери. Плоды её усилий расцветают в день отъезда Кэйла в столицу.       – Орабуни! – Лили незаметно сжимает кулаки и пытается растянуть губы в улыбке. Получается криво: нервничает. Что, если опять не получится? Кулаки сжимаются. – Можешь привезти нам с Басеном сувениры, пожалуйста?       – Конечно, – легко соглашается старший из братьев, в то время как Лили впадает в ступор.       Лили не слепая, она проницательна и наблюдательна настолько, насколько это вообще возможно. Её глаза цепляются за жесты, которых Кэйл никогда не делал, одежду, за которую раньше орал бы на прислугу так, что слышало бы всё поместье; уши различают странные тона в разговоре, невыразительную, чёткую речь, почти командирские нотки в голосе и бесшумность шагов. Руки Лили смыкаются на рукояти меча: ощущения от Кэйла настолько отличны от прежних, что это скорее другой человек, неведомым образом натянувший на себя облик её брата.       Этот Кэйл оказывается Ким Рок Су, и всё же гладит её по голове, приносит сувениры, не просто слушает, но слышит. Он не считает Лили безмозглым ребёнком, а обращается как с умным, зрелым человеком. Лили и Ким Рок Су часто беседуют, и семья восстанавливается вокруг него. Наконец ей больше не нужно думать об этом – Лили концентрируется на своём стремлении стать рыцарем, вкладывая в него каждую уницию желания защитить свою восстановленную семью от всех бед и невзгод. Руки привычно обхватывают рукоять, намозоленные, инструкторы хвалят уже не с насмешкой, а с уважением и удивлением, манекены падают на землю, а живые противники стонут.       Лили счастлива, она наконец достигла важнейшей цели, пусть и не своими силами. Лили неприкрыто рада, больше не притворяется глупой, удобной мелюзгой, больше не смешит родителей и не утрирует реакций; в доме появляется невиданное раньше умиротворение, не искусственное, звенящее в воздухе, а естественное и уютное. Лили дышит полной грудью и наслаждается каждым мгновением, но одновременно с этим она в трауре.       В трауре по приложенным усилиям, когда для улучшения ситуации требовалась подмена члена семьи; в трауре по тому, насколько глубоко они были раньше – теперь, с той высоты, на которую они поднялись, это особо хорошо видно; в трауре по потраченному времени, упущенным возможностям и болящим от улыбок щекам.       В трауре по тому мальчику, к которому она так и не решилась подойти, тому, кто так и не увидел семью, которой они могли бы стать.       Просто Лили, как всегда, оказалось недостаточно.