Стена

Габриэль привык. За столько лет умирая и оживая, проходя через операции по сшиванию новых конечностей, для него боль стала мелочью. Он перестал её замечать. И к изменениям организма относился…никак. Бессонница наименьшее из всех его бед, как и курение. Возможно, стал слабее. Возможно. Руки потряхивало, но и с этим можно было справляться. Он стрелял так же хорошо, пока… …не промазал. Зрение затуманилось буквально на пару секунд, это не страшно, но рука дрогнула так, словно на секунду отключились все мышцы. Он промазал, словно первый раз держал оружие в руках. Ему впервые было так больно. Казалось, что он не мог пошевелить даже пальцами, отзывалось тупой болью. На свою руку смотрел будто впервые в жизни. В медпункте его осмотрели, и судя по тому, как хмурилась медсестра, видимо, результат совсем не утешительный. — Ты не можешь нормально сражаться с такими руками. — С этим ничего нельзя делать? — спрашивает Габриэль, с надеждой смотря на девушку. Та качает головой. — Ты слишком часто умирал. Твоё тело уже перестаёт поддерживать такую нагрузку. Это не говоря уже про твоё ментальное состояние, которое оставляет желать лучшего. Парень фыркнул. — Вам Артур нажаловался? Она промолчала, но ответа ему и не надо было. И так понимал, кто мог рассказать. Руки вновь закололо от боли, и сжимая их в кулаки, пытается сдержать стон. Стало будто хуже. Трясущиеся руки можно было терпеть, свыкнуться, но сейчас появилось желание просто оторвать их. — Могу принести обезболивающее, — предложила медсестра. — Было бы неплохо, — прохрипел он, и через минуту ему дали выпить лекарство. Сам естественно не мог, ему помогли. Это прям…отвратительно. — Ложись, и не шевелись лишний раз. Должно пройти скоро. Промычав что-то себе под нос, Габриэль встаёт со стула и практически падает на больничную койку. Постель будто ощущается в разы мягче и холоднее, и от того приятнее. Стараясь не шевелить руками, принимает удобное положение и прикрывает глаза. Открывает уже, когда видит рядом с койкой Тео. Он сколько спал? Тео, заметив, что он не спит, выдохнул и спрашивает: — Как себя чувствуешь? Пошевелив руками, понимает, что уже не так болит. Покалывает слегка, но это терпимо. — Нормально, — Габриэль принимает сидячее положение, стараясь не морщится. — Я сколько спал? — Могу тебя поздравить, — хмыкает Тео, облокотившись рукой о свою ногу, подражая позу «Мыслителя». — Медсестра сказала, что ты проспал норму часов для человека. Восемь часов! Это успех, братец, — и хихикает, и Габриэль вместе с ним. Восемь часов…давно он так не спал. — Не буду спрашивать откуда она про это знает. Думаю, можно вернуться обратно. — Так, погоди, — останавливает его Тео, прежде, чем он успевает встать. — Тебе пока не разрешали покидать медпункт, это раз. Второе, что там с тобой случилось, что ты аж полдня проспал? — парень щурится. — Что-то серьёзное? Вот этого ему ещё не хватало. Он непринуждённо улыбается. Не перед Тео. Определённо, нет. — Вымотался. Видимо, моя бессонница всё же победила меня. На него посмотрели скептично. Это было ожидаемо. — А если честно? — Я в порядке. Беспокоится не о чем, — успокаивает его Габриэль, потрепав по волосам. Тео возмутился, но не сильно. — Серьёзно, я в порядке. — Перестань это повторять, — серьёзно ему говорит Тео, нахмурившись. Габриэлю от этого тона стало неуютно. — Ты не в порядке. Все это понимают, кроме тебя. Ещё чуть-чуть и прямо на глазах развалишься. — Не думаю, что всё настолько плохо. — Но это так! — повышает голос Тео, а после стыдливо отводит взгляд. Но стыдно здесь должно быть Габриэлю, что довёл его до такого. — Я просто не понимаю почему ты отрицаешь очевидного. Есть причина, Звёздочка. И очень важная причина. — Слушай, я же здесь. Всё ещё живой. Рядом с тобой, — он заглядывает в голубые глаза Тео. Они такие яркие, что напоминают небо или лазурит. — Я ведь обещал: чтобы не случилось, я всегда буду рядом. Помнишь? — улыбается, пытаясь внушить уверенность. Но Тео сжимает губы, хочет что-то сказать, но просто крепко обнимает, чуть не свалив его обратно на кровать. Габриэль сдерживает шипение от боли, аккуратно положив свои руки на спину младшего, слегка поглаживая. Тео вцепился так будто он исчезнет прямо в его объятьях. — Просто не умирай, пожалуйста, — шепчет Тео. Габриэль не имеет право такое обещать. На войне они умирают, оживают и не факт, что смогут дожить хотя бы до минимальной победы. При поражении они просто перестанут существовать. Но с губ срывается предательское: — Обещаю. Хотя прекрасно понимает, что не сможет его выполнить.

***

Тео не идиот. Он прекрасно всё видит. Видит, что Габриэлю становится хуже, но тот говорит, что всё нормально. Нет, не нормально. Разве такое состояние — это нормально? Даже если уйти из армии не может, всегда найдётся работа, где он может быть в относительной безопасности. Но Габриэль упрямится, как баран и не хочет признавать, что…он бесполезен? Боже, Тео бы в жизни так не сказал про своего друга, но факты на лицо. На поле боя ему нечего делать. Но тот и слушать не будет. Почему Габриэль не хочет никого слушать? Почему такие солдаты, как Габриэль приходится проходить через подобное? А спецотряд сидит в лагере и по сути живут себе припеваючи? Разве это справедливо? Где эта справедливость, когда Габриэль умирает, а спецотряд даже и пальцем пошевелить лишний раз не может? Обидно. Ужасно обидно. Тео яростно вытирает слёзы. Он не должен плакать. Он должен быть сильным. Он вцепился в свою правую руку…

***

— Как там твой друг? — Ему лучше. Вроде как, — Тео опускает взгляд на свою правую руку. Бинты там новые, после его срыва заменил и как-то стыдно становится, что так получилось…Ему стоит держать себя в руках. Немо смотрит на него с беспокойством, и неуверенно спрашивает: — Как вы давно знакомы? — С Габриэлем? — Тео отрывает свой взгляд от руки, и мысленно считает. — Если не совру, то больше десяти лет точно. Мы с ним оба из одного приюта. Мне пять было, а ему девять, когда познакомились. С тех пор, не разлей вода, — он фыркнул, и устремив свой взгляд на звёздное небо. — Он мне, как брат. Моя семья, которую боюсь потерять, — опомнившись, Тео мотает головой. — Извини, за откровенность. — Тут не за что извиняться, — грустно улыбается Немо. — Порой, не хватает чего-то искреннего и простого в таких местах. — Ты так говоришь, будто в заговоре заставили участвовать. — Ну… — Немо откидывает голову назад. — Я же из спецотряда. Я ведь должен быть странным, — смотрит на него и заигрывает бровями. Тео издал смешок. — Кажись, мы тебя потеряли. Эх, печаль-беда. — Но-но! — возражает Немо. — Я ещё не безнадёжен. — Меньше общайся со спецотрядом и будет тебе результат, — лукаво улыбается Тео. — Если бы это было так просто, — вздыхает Немо, словно самый несчастный во всём мире. — У тебя есть выбор в этом плане. Когда ты можешь сам делать выбор, даже в таком мире, как наш — это дорого стоит, — философски говорит Тео. — Сейчас ты ведь тоже выбор сделал, общаясь со мной, а мог прогнуться под мнением большинства своего отряда и не делать этого. — Возможно, ты прав. — Я всегда прав, — гордо поднимает подбородок Тео, заставив закатить Немо глаза. — Боюсь представить, что будет, когда окажется наоборот. — Я это переживу. Скептичный, но весёлый взгляд Немо, он проигнорировал. Стало чуть-чуть легче.

***

Когда из его рук забирают сигарету, Габриэль невольно дёргается, боясь, что это медсестра пришла по его душу. Но увидев родное, хоть и недовольное, лицо Артура, расслабляется. Он улыбается уголками губ. — Привет. — Ты можешь хоть в медкорпусе не курить? — Артур вздыхает, и тушит сигарету о подоконник. Анна слишком чуткая на такое, её сложно обмануть и всё равно узнает, что кто-то курит у неё здесь. Но лучше узнает потом, чем на месте преступления застукает. Габриэль лишь издаёт смешок. — Думаю, она итак знает, что я здесь курю. — Ты от Анны отхватить хочешь? — Я больной пациент, с меня поблажки. Артур закатывает глаза, и тяжело сел на стул, что стоял рядом у окна, где сидел сам Габриэль. — Перестань хмурится, — мягко улыбается Габриэль. — Твоему красивому лицу не идут эти морщины. — Меня жизнь слишком сильно мотает. Тут сложно не хмурится, — Артур протирает своё лицо. Он так устал. Дел было, как всегда много, ещё и состояние Габриэля становится хуже. Анна сказала ему, что Габриэля уже и домой можно отправить, попадая под приказ Генерала. Солдаты со стажем и плохим состоянием здоровья, после нескольких смертей, могут отправиться домой и доживать свои последние годы в городе: дом, пенсия и лекарства предоставляют. Артур на самом деле, был удивлён, что Фрид в принципе такое ввёл, даже отец не возражал. Информацию он стал проверять, чтобы точно удостовериться, что всё в порядке. В целом, приказ действует, но сумма для бывших солдат, может быть иногда смехотворная. Однако, это шанс хотя бы уберечь Габриэля. Тео, естественно, не попадёт. Он хоть и сражался, но на восстановление попал пока мало, да и умирал раз или два. Но Артур сможет придумать что-нибудь. Лишь бы отец не узнал. — Устал? — Очень, — кивает он, а после кладёт свою голову на колени друга, что похлопал по ним. Рука Габриэля оказалась в его волосах, и тот стал массировать скальп. Артур под эти движения расслабился. Будто всё напряжение высосал его друг. — Габи, ты волшебник? Каждый раз помогает. — Волшебники свои секреты не выдают, — подмигивает он, заставив Артура фыркнуть. Ну конечно. — Я вообще поговорить хотел. — О чём? — О том, что возможно, ты скоро будешь дома. Рука Габриэля замирает. — Что? — Приказ Фрида помнишь? — Генерала? — уточняет друг. — Да. Ты вполне попадаешь под него. Надо только собрать всё, и отправить в Главный Штаб. — Вот оно как, — отстранёно говорит Габриэль, и продолжил массировать голову. — Если это правда… — Постараюсь всё, что в моих силах. Жаль, что с Тео так пока не получится. — Да, жаль… Артур начинает понемногу засыпать, пока сам Габриэль в ужасе от этой перспективы. Ему надо что-то с этим сделать.