причины, тишина и принятие

пара причин, чтобы в убитом состоянии заваривать листочки чая и агрессивно помешивать стукающей о стенки кружки ложкой: 1. ранее утро, в которое что-то сделать нужно, иначе день пройдет в пустую; 2. скорый приход знакомого; 3. (к более важным) — мерцающая пестрыми цветами гирлянда с облачками у которых закрыты глаза. только они, висящие у кровати, дают стимул на действия. окна открыты полностью: с продрогших деревьев падают кристальные капельки, разбиваясь об уличную дорогу и растворяясь в воздухе. с наступлением весны становится теплее, но по дому все еще приходится ходить, укутавшись в плед или накинув кофту — а кто будет закрывать окна? для чего только? без прохлады душно — без прохлады не хочется жить. только упасть бездушно на воздушную кровать и хлопнуть пару раз глазами, окончательно теряя связь с реальностью. а кадзухе, вообще-то, нужно окончить пару проектов по учебе, так что он с грохотом ставит кружку с недавно заваренным малиновым чаем, садясь на кресло и вздыхая, перебирая свои пушистые от недавно принятого душа волосы. он дышит глубоко, через нос, пытаясь впитать в себя влагу словно растение. словно роса. словно новый день. новое начало. стол завален книгами по психологии — кадзуха не собирается их читать. они в строгих обложках и скучных серьезных цветах. больше напоминает учебники. пару раз преподаватель вдохнул в него жизнь; вдохнул вдохновение начать изучать собственный механизм. где-то в голове. где-то в невидимой материи. где-то между мозгом и черепной коробкой. но в этом нет смысла, если он не уверен в том, что у него правда есть силы на это: на оголение своей души и проработке детского поведения. пусть он лучше навсегда останется ребенком, нежели будет путаться сильнее в терниях своей души. а может, там пахнет прохладой — а может, там лучше. тем лучше. кадзу водит ручкой по открытому блокноту, на обложке которого различные цветные стикеры: с причудливыми котами и пастельными звездочками. волосы спадают на лицо и мешают смотреть на линейные страницы. ничего делать не хочется. звонок. потом еще один: неприятный для чувствительных ушей и долгий. мальчик хмурится пару секунд и поднимается с места. на пороге стоит альбедо: немного сонный и уставший. с вельветовой сумкой: с ее ручек стекает бисерное украшение, нежно-голубое, перетекающее в синий и заканчиваясь громадной бусиной — цветком. кажется он только после учебы: слегка качается от усталости и в руках стаканчик из-под кофе, подписанный размашистым подчерком. с порога пахнет слабым запахом лаванды. — привет, — произносит мальчик, запуская того в дом. он пытается быстро зевнуть и прячет это в рукаве небесной, немного потрепанной кофте. на ней есть пару нашивок с изображением нелепых английских фраз — survive out of spite — и нарисованных цветочков, почти таких же, как и на брелке у альбедо. — здравствуй, — отвечает аль, ставя стаканчик на тумбочку. он одет в светлое пальто, по цвету напоминающее топленное молоко. альбедо заправляет волосы за уши: почему-то сегодня парень без привычных косичек по бокам. но так ему даже больше идет: более измученный и настоящий вид. словно он только что проснулся. такой милый. кадзуха спешит закрыть окна и провести знакомого в свою комнату. тут уютно: небольшой светлый диван и компьютер со столом. плотные шторы и плакаты с детскими мультиками. но они не бросаются в глаза, цвета на них приглушенные. в углу висит небольшой плакат с сидящим на бревне снусмумриком — он забавный и вписывается в интерьер. — садись, — он забирается на кресло и кивает на диван, приглашая сесть, поворачиваясь к альбедо. — я принес книги, которые ты просил. — я думал их покупать уже, спасибо, — тихо произносит кадзуха, удобно устраиваясь на кресле. — а у вас тоже психология есть? — конечно, я ведь в меде учусь, — утвердительно кивает альбедо, — тут книги которые мне уже не нужны, там больше философии, а не… ну… точной психологии. есть и то и другое, принес то, что было интересно читать. — хорошо. я в последнее время не читаю. не могу сконцентрироваться… он поднимает взгляд и встречается с чужими глазами: голубыми, синими, чистыми. как прохлада. у альбедо слегка бледная кожа и светлый стиль в одежде. еще его волосы выглядят так, словно пахнут чем-то: скорее всего шампунем или, может, хвоей. кадзуха пока точно не знает. — вижу, — он смотрит на беспорядочно лежащие книги около компьютера. — будешь чай? я недавно заварил. — нет, я пойду. у меня работа. он вздыхает и поднимается с небольшого дивана, направляясь к выходу. до дома кадзухи солнце не светит — путь к нему закрыт и защищен деревьями, которые огибают асфальтированную дорожку. он словно шел не в гости, передать книги, а в лес, сотканный из сказок. смешные мысли — глупые, странные. кадзуха не глупый. не странный. смотрит серьезно. или уставше. скорее второе. — ты заходи еще, — произносит кадзу. — скоро тепло будет, — альбедо смотрит под ноги и теребит сумку на плече, — в кафе можем сходить. — я позвоню.

★

пара простых причин чтобы ходить на свидания в кафе и бесконечно улыбаться— пара причин чтобы считать альбедо солнышком и касаться его рук. пара причин чтобы лежать у него на коленях и пытаться найти удобную позу. — перестань, — говорит альбедо, перебирая между пальцами светлые волосы. они ощущаются теплотой. а еще вкусно пахнут: еловыми ветвями, но этот запах не бьет в нос, скорее он нежный и смешан с чем-то свежим. заказывать чернику и холодный чай домой, пока оба пытаются сдать все долги по учебе; слушать на фоне тихую мелодию, которую включил альбедо, говоря, что так будет спокойнее; гладить друг друга едва касаясь чувствуется трепетно. словно они заговорили друг с другом первый раз — словно никого больше и не существует. это мило. приятно. первая причина встречаться с альбедо: у него опрятные косички и в его мягких свитшотах поместилось спокойствие. он любит говорить о чем-то своем, задумываясь на минуту и улыбаясь, а потом снова задумываясь. а потом перестает и кивает головой, когда рассказ начинает кадзуха. кадзуха говорит точно так же, но меньше. его слова более резкие и тихие, он не может составлять предложения в местах, где ему некомфортно; все слишком отвлекает и давит. он не любит много говорить, ему привычнее отвечать или нелепо кивать в ответ. наверное, причин чтобы встречаться с кадзухой у альбедо нет. он даже не уверен, что занимает в его жизни какое-то место. альбедо никогда не игнорирует, при встречах редко переписываться с кем-то в смартфоне, уделяет все внимание и ведет себя беззаботно. словно чужой. словно лежа у него на коленях кадзуха остается обычным знакомым. они долгое время знакомы, но в их чате сообщения появляются разве что по праздникам. или когда хочется гулять с кем-то. но это не грубые сообщение, скорее наоборот: с милыми смайликами и восклицательными знаками. он бы навряд ли страдал по альбедо, если бы их общение сошло на нет — не заметил даже. кадзуха не видит смысла общаться с теми, кто не дает ему чувств. может быть это правильный подход. во всяком случае, сейчас он не хочет сближаться. ему хватает знакомого и посиделок в гостях. так легче окончить последний курс и не скатиться с апатией, которая бьет по ногам ветвями и не дает вставать, чтобы идти дальше. он не пытается целенаправленно оттолкнуть от себя людей, но и притянуть их к себе — тоже нет. это требует чувств, времени и труда. он поднимается с чужих коленок и нежно обнимает его, утыкаясь в светлые волосы. альбедо — ранний рассвет, когда птички разговаривают между собой, а на улице зябко. он боится путаться у него в волосах, он боится принимать то, что начинает привязываться. страшно. страшно быть зависимым, страшно быть глупым ребенком. страшно, потому что это ни к чему не приведет. он знает, что заполнять бездонное сердце чужим теплом бесполезно — уйдет человек, уйдет и тепло. а всю жизнь бегать от одного к другому отнимет много сил. кадзуха думает: пусть тот пока побудет его запасной подушкой. отдушиной. каплями росы на листьях и зеленым чаем. альбедо прижимает его ближе. кадзуха для него — лунный вечер. он ходит в свободной одежде, но не тонет в ней, скорее выглядит подходяще очаровательно. у него выцветшие волосы, неопрятно убранные в хвост и наблюдающие за всем глазки. он выглядит довольно молчаливым, но каждый раз старается мило улыбаться. и все-таки он из тех людей, что всегда выглядят задумчиво. — не хочешь переехать? ты же заканчиваешь колледж, — говорит он тихо, пытаясь найти взглядом хвостик кадзухи. — у меня же дом тут. квартира то есть. — там тоже будет. — тебе по работе скучно одному ехать? альбедо улыбается. — почему по работе то? кадзуха пожимает плечами и поднимается с объятий, смотря в глаза парню напротив. за окном начинает вечереть, но разницы особо нет — у альбедо завешены шторы. говорит о позднем времени суток лишь приглушенный свет, падающий из-под них. — если не переехать, то хотя бы на отдых. почему нет? — не хочу. причины ехать туда: их нет. кадзуха жизнь отдаст за свободных от учебы пару месяцев лета. хотя работать тоже надо будет. но времени будет больше. какие причины ехать в конец света? какой в этом смысл? это бесполезно, только тратить зря время. он не был любители путешествий. да и сейчас не в состоянии. слишком изнурен. учеба дается ему правда тяжело. кадзуха думал о том, что свободное время после занятий — это возможность обрести что-то новое и ценное. но на самом деле кроме одного выходного он и не отдыхает больше. он слишком слаб во всех смыслах для того, чтобы поднять себя самостоятельно и остается лишь выполнять то, что от него требуют.

★

белоснежное покрывало с размытыми и тусклыми черничками на нем — покупной сладкий джем на столе — маленькие окна и закругленные стены. в небольшом домике уютно и хорошо. тут не пусто: мягкие коврики и различные камушки с берега на полках. утром на них падает солнечный свет и они горят изнутри, поблескивая, подобно свечам. двухэтажный домик и ничего кроме природы за окном. спокойно. этот город имеет символическое название, которое выглядит как — manestraler — и оправдывает его. тут нечасто можно встретить жаркое солнце, лучи растекаются по кронам деревьев, едва ли падая на каменные дорожки. высокие горы, протыкающие небо, и густые облака, которые пытаются его защитить. альбедо часто зевает и иногда что-то пишет по работе, но в основном сидит у окна или зовет на прогулку. он готовит сам, но в этой еде нет ничего сложного — обычно это гренки или салат с клюквой. рядом с природой тихо. тут все медленно растет — кипарисы тянутся к небу, а небо не спешит падать. бегут маленькие ручейки и болтают о своем птички. песок под ногами расслабляется и не дает идти дальше, погружая ноги в землю. трава бьет по открытым коленям. наблюдая за этим, можно почувствовать, что твое тело не отстает и тоже наполняется жизнью. кадзуха свисает вниз головой с кровати, которая находится на чердаке. тут тоже приятная обстановка: светло и просторно. приятный запах дерева пропитывает стены домика, от чего чувствуется уют. с приоткрытого окна дует вечерним ветром, от которого хочется закутаться в одеяло. — я закончил все заказы по работе, — альбедо зашторивает окна и смотрит на кадзуху. — может прогуляемся завтра? — да, я был бы, — он вздыхает и садится нормально, чувствуя, как кружится голова. — был бы не против. — не лежи вот так. кадзуха в ответ лишь кивает. — это вредно, — он подходит ближе и целует его в лоб, пока тот морщит нос и думает о своем. кадзуха тянется руками к нему и цепляется за футболку, словно за единственное солнце во всем городе. может быть, мире. он легонько прижимается головой к чужому животу и прикрывает глаза. — спать пора. — да, ты прав. он отцепляется с объятий и садится на довольно просторную кровать, снимая кофту и оставаясь в футболке. альбедо ложится к нему на колени, смотря на шторы, снизу которых проходит тусклый и едва заметный свет. его волосы гладят и расплетают косички, умело стягивая резинки. кадзуха берет с рядом стоящего стеллажа книгу и возвращается на место, опираясь о стену и укрываясь одеялом, не прекращая проводить рукой по чужим волосам. обложка у нее яркая и нелепая. голос кадзухи размеренный. он читает почти шепча, что-то о видах рыб и растений в этих краях. это не особо интересно, но зато не нужно думать о смысле, постепенно погружаясь в сон.

★

среди лучистых деревьев и тишины можно услышать свой голос. сначала совсем тихий; а потом нагнетающе громкий. главное что он звучит и все еще пытается выбраться из груди. учеба в этом году выдалась как во сне: прошла быстро и незаметно, ручейком стекая и разбиваясь о бесконечное море. сейчас остается лишь отдыхать. кадзуха думает о том, что будет делать следующие дни лета, когда они уедут обратно домой. ему не хочется. ему вообще ничего не хочется. безразличность как сок у деревьев течет вместо крови по телу — и в мире пусто. природа тоже становится блеклой. остается лишь дышать и пытаться увидеть как листа начнет окрашиваться в салатовый. — отдыхаешь? — подходит альбедо, замечая, как мальчик обнимает свои колени. он сидит на мягком пледе между деревьями и прячет лицо от солнечных лучей. тут не жарко и навряд ли можно получить солнечный удар. — да. — домой не хочешь? — он присаживается около лица кадзухи, внимательно выискивая в нем что-то неподдельно грустное. — не хочу пока. кадзуха словно ребенок. альбедо не знает, почему он вдруг стал таким, ведь в начале их знакомства он мог вбросить несколько фактов, — совершенно странных, — в их разговор и тщательно доказывать свою точку зрения на самую простую тему. он разговаривал о книгах, о сюжетах детских мультиков, о картинах и море. его глаза не тухли — он радостно улыбался. а теперь они задумчивые и потухшие. альбедо не хочет в это лезть, тот должен сам разобраться. но его состояние влияет на собственное самочувствие. он слишком тонко чувствует людей и не может говорить о своем, когда другой молчит. кадзуха молчит. — пойдем домой, кадзу, — он нежно касается его волос под кивок-разрешение мальчика. — сядь рядом, — кадзуха хлопает по мягкому пледу. где-то не так далеко нежно бьются волны, проникая в песок и пропитываясь звонкими голосами птиц. камни, обрамляющие берег — серые, теплые и обволакиваются солнечными лучами. день — пик выхода обжигающего солнца. сейчас же время сменяется теплым вечером, но на улице по-прежнему светло. чуть дальше горят в ряд фонари и выстроена аккуратная дорожка из камней; растут цветочки в горшках и продается еда. кадзуха кладет голову на чужое плечо и закрывает глаза. в последнее время он часто контактирует таким образом с альбедо. он чувствует, что внутри его сердца нет ничего кроме усталости. дни сменяются быстро, а напряжение никуда не уходит, оно лишь тянется бесконечной веревкой все дальше, опустошая то, что было значимо раньше. он бы хотел отдать себя, того себя, которым он был пару лет назад: цветным и милым, пахнущим ветряными просторами и пишущем бесконечные стихи. тогда было больно и радостно. тогда он мог видеть абсолютно все, что хотел, не задумываясь о том, настоящее ли это. и почему-то все вокруг верили в его придуманные миры. — хочешь я тебе ягод куплю? — произносит парень, массируя чужую кожу головы. — вообще ничего не хочу. — ну как же, — альбедо смотрит на заходящее солнце. он не знает, что сказать. он не умеет поддерживать людей. — вот так. мне в последнее время грустно. я рад что мы тут, но я все так же себя чувствую. — пойдем к морю? он складывают и оставляют плед, чтобы тот не улетел от потоков ветра. снимают обувь и направляются к берегу, аккуратно осматривая место, по которому идут. становится холоднее: стоило бы взять теплой одежды, но они ведь быстро. в глазах кадзухи сияют звездочки вершин слабых волн — очаровательно. он по детски наивно наблюдает за всем, присаживаясь на корточки и рисуя пальцами узоры, которые смываются с приходом каждой новой волны. спустя пару минут кадзуха неловко трет глаза и кутает руки в теплую кофту. — замерз? — нет. не холодно. альбедо присаживается рядом и выдает свою какую-то странную научную фразу, на что кадзуха усмехается. смеется. потом чуть сильнее. это было слишком глупо и странно. тут атмосфера спокойная, совсем не для фраз и разговоров, хотя они и так мало говорят. — так что не лежи головой вниз слишком долго, — он прячет руки в расстегнутой легкой ветровке и серьезно кивает головой, подытоживая. кадзуха рисует звездочку на песке, и оба парня смотрят на нее. — учеба в институте убила мое желание изучать литературу дальше. альбедо молчит пару минут и кивает. — но ты ведь раньше тоже учил этот предмет. — да, но это не для меня просто, — он поджимает губы и поворачивает голову в сторону альбедо, — я уже не хочу ни о чем думать, я не могу так быстро.. учиться. — может ты выгорел? — не знаю. — давай, будем подниматься, а то холодно. он берет кадзуху за руку и отводит подальше от воды. мальчик его снова обнимает. альбедо мягкий. словно обнимая его поток мыслей прекращается и замолкает. словно причин на существование становится чуть больше. альбедо никогда не давит, никогда не просит чего-то насильно. он не завет в шумные места и не требует от него быть интересным. кадзухе не нужно ничего, чтобы быть особенным и получать к себе внимание. такое чувство, что альбедо знает всю его личность от и до и не нужно пытаться доказать ему, что он на самом деле самая приятная личность. он просто рядом. просто так. лицо у кадзухи покрыто светлыми, едва видимыми веснушками. полностью усыпано ими, как ромашковое поле. пускай кадзуха тонет в своих мыслях и постепенно рассыпается по ветру — он все равно будет рядом. пока парень сам не захочет все поменять, альбедо будет бессилен. он не хочет нарушать чужое пространство, от этого будет только хуже. альбедо осторожно берет чужие бледные руки и греет их в своих. венами течет что-то взятое из космоса, пытается пробиться наружу — выше, дальше. но пока лишь получается выглядывает из-под нежных рук кадзухи. — может обратно? — да. можно. он скрепляет их руки вместе и не выпускает чужую ладонь из своей. без нее пусто и немного холоднее. они довольно быстро дошли до пледа и обулись, все еще держась за руки. кадзуха смотрит под ноги. солнце давно упало вниз, теряясь в облаках. его потрепанные голубые кеды ели держаться на плаву, но вызывают лишь хорошие чувства. — а что на счет твоей учебы? — я всегда хотел учиться в меде. — мне говорили, что там трудно. — везде трудно, — альбедо думает об этих словах. — да, может тут труднее, зато это то, что я хотел и то, что я знаю. — вот как. — давай еще погуляем? лавочки стоят нетронутые: на них никого нет, потому что сейчас малое количество людей снимают дома. так даже лучше, но улица выглядит пустой, от чего создается впечатление, что они тут одни. маленькие прилавки закрылись, а единственный источником света являются фонари. после такого расслабленного дня, который не вызвал дополнительных переживаний у кадзухи появилась новая проблема: а что если альбедо считает его скучным? он останавливается. — ты чего? — извини что я так редко говорю. он мог лучше. он мог смеяться и бегать по берегу; заплетать альбедо хвостики; дарить ему новые ощущения. но ничего из этого он не может и чувствует вину. словно зря тратит время альбедо на себя. — все в порядке, мне нравится проводить с тобой время. он пытается заглянуть в его глаза, но кадзу лишь прячет их и вновь думает. как вытащить этого мальчика из глубины разума? — кадзуха. тебе не нужно быть никем, чтобы я тебя любил. все в порядке. я знаю, что ты куда больше, чем можешь мне представить. — я знаю. он знает. знает до поблескивающих от влажности щек и чувства ненужности. но даже эти слезы превращаются в пар и исчезают между пальцами — ему становится все равно. пусть считает как хочет, уже нет вариантов понравится альбедо чуть больше, чем на пару единиц до.

★

— почему ты мне сразу не сказал о нем? — так! кадзуха радостно прыгает на мягкую застеленную кровать. его лицо слегка розовое от принятой ванны, а уголки поднятых губ едва удерживают поток смеха. — это кофе. мой друг. тут лампочки мигают медленно, переливаясь. рядом стоит светильник со звездочками, который светит разве что по особым случаям. на кухне греется чайник и в комнате пахнет мятой. в руках коричневый потрепанный мишка с бусинками вместо глаз, он прижимает его к себе и целует в нос, прячась в плюшевую ткань. — будешь устраиваться на работу? — я подумаю еще, — альбедо стоит оперевшись о дверной проем. после поездки они не общались долгое время: месяц или около того. не такое уж и долгое, но значимое для развития отношений. хотя, если люди подходят друг другу, то и каждый день будет как первый. альбедо дает ему в руки теплое какао, пока мальчик откладывает игрушку в сторону. его нежно целуют в лоб, и по его телу растекаются звезды. хорошо. хорошо быть одному: писать стихи, учиться, спать на мягкой постели и не думать о будущем. с альбедо тоже хорошо: не тревожно и не так страшно. немного спокойнее и волшебнее. альбедо принимает его даже тогда, когда его нет. причины встречаться с кадзухой: его тело напоминает поверхность волн, а волосы вьются узорами ракушек. он часто спит и никогда не высыпается. а еще старается. бесконечно старается стать лучше.