Óglaigh na hÉireann

Хогвартс. Январь 1998 года. Шеймус Финниган был подобен коту Шредингера с ирландским акцентом. «Любители стереотипов», как бы их назвала Гермиона, на основании владения родным языком (что для нынешних ирландцев уже достижение!), рождения в Балликасле, в который иначе как паромом из шотландского Кэмпбеллтауна и не доберешься, любви к дракам после квиддичных матчей и регулярным взрывам чего угодно, старательно приписывали Финнигану родственников в Ирландской республиканской армии, по умолчанию – отца. В точном соответствии со Шредингером, они были одновременно неправы и правы. Шон Финниган спустя четыре года после рождения сына получил должность профессора в Ольстерском университете, где тихо и мирно преподавал кельтскую историю. И уж его-то, человека, предельно увлеченного своим предметом, представить с оружием в руках или за рулем заминированного микроавтобуса нельзя было даже при очень богатой фантазии. Так что здесь у любителей сплетен было полнейшее попадание в «молоко». С другой стороны, именно благодаря своему увлечению он однажды встретил Морин О`Шонесси – ведьму из угасшего во времена английского ига рода, который можно было проследить до королей Коннахта, и она спустя год превратилась в Морин Финниган. И все бы ничего, но у этого рода неизбежно были и сквибы. Пятого мая восемьдесят первого года, официально – в результате голодовки, в тюрьме Мэйз умер Робард О`Шонесси, которого английские свиньи привыкли называть «Роберт Сэндс» – и за которого, несмотря на его заключение, на парламентских выборах в апреле проголосовало более тридцати тысяч ирландцев, принеся ему победу. Вместо Вестминстера он попал на кладбище, и на его похоронах собралось уже втрое больше человек. Спустя неделю в той же тюрьме умер Фрэнсис Хьюз, а в Белфасте британские солдаты застрелили четырнадцатилетнюю Джулию Ливингстон. В двадцатых числах погибли еще двое заключенных, а в Белфасте от британской «нелетальной» пули скончалась двенадцатилетняя Кэрол Энн Келли. Англичанам было наплевать. В тот день, когда магическая Британия праздновала победу над Волдемортом и чествовала Мальчика-Который-Выжил, Морин Финниган уже присутствовала на ежегодной конференции партии «Шинн Фейн» как полноправный член «Временной ИРА» вместе с младшей сестрой Робарда, Бернадетт, и ее мужем Майклом МакКевиттом – членом Исполнительного совета и квартирмейстером ИРА. Именно на этой конференции прозвучало знаменитое: «Здесь кто-то действительно верит, что мы можем выиграть войну с помощью избирательных урн? Но будет ли кто-нибудь здесь возражать, если мы с винтовкой в одной руке и бюллетенем в другой возьмем власть в Ирландии?». Морин не верила в выборы. Эту веру благополучно растоптали. Морин верила в винтовку и свою палочку. Но «Временная ИРА» не выстояла. Когда Шеймус в прошлом году приезжал домой на каникулы, ее руководство пошло на соглашение о перемирии с чертовыми сассанахами. Устав биться головой о стенку, в конце октября МакКевитты, хлопнув дверью, покинули Исполнительный совет, объявив через месяц о создании организации «Добровольцы Ирландии». Той самой, которую вскоре окрестят «Подлинной ИРА». Морин ушла вместе с ними – как и брат ее мужа, Патрик Финниган. Так что, как ни крути, специфические родственники у Финнигана действительно были – но в этот момент они могли хоть на Библии поклясться, что к «Временной ИРА» ни малейшего отношения не имеют. А вот некоторые особенности жизни в Ольстере Финнигану сейчас пригождались, и еще как: в конце концов, что патрули САСовцев на улицах, что Пожиратели Смерти в роли преподавателей в школе, какая, к дьяволу, разница? Тем более что солдаты, если честно, били гораздо больнее, чем пожирательские ублюдки. Финниган, к сожалению, уже имел возможность сравнить. Впервые он бросил камень в английских свиней в семь лет. Он постарался подвинуться удобнее на кровати – пришлось невольно застонать, почувствовав, как трутся друг о друга при движении обломки ребра, сломанного ударом кого-то из Кэрроу. Причем запрет на посещение Больничного крыла был частью наказания за авторством Амикуса и Алекто, и это изобретение им очень нравилось. Услышав Шеймуса, к нему обернулся Дин Томас, только что поивший Невилла тайком сваренным зельем. Ну, как тайком? Все знали, что на некоторые вещи директор Снейп смотрит не то, чтобы сквозь пальцы, но наказания обычно бывают нестрашными. И в списке возможных грехов варка зелий по заброшенным классам директором ставилась где-то на самых последних местах. Финниган вообще подозревал, что Снейпу втайне нравится, что бывшие члены «Отряда Дамблдора», оставшиеся в школе, взялись за науку зельеварения всерьез, пускай и по нужде. Да и Слагхорн, хоть и был человеком себе на уме, подозрительно халатно относился к охране кладовой с нужными компонентами. — Тебе лучше не шевелиться, если «костерост» еще не подействовал, — предупредил Дин. — Слабоватый он вышел, это да… — Он у тебя хотя бы не взрывается, в отличие от Невилла, — скривил разбитые губы в подобие улыбки Шеймус. — Пока я варил зелье для облегчения последствий Круциатуса, сам чуть на воздух не взлетел, — Дин вздохнул, вспоминая, как убил полночи на простое вроде бы, но коварное в тонкостях процесса зелье, рецепт которого Снейп как бы случайно оставил на столе, вызывая Дина для формальной беседы в директорский кабинет. — Невилл, ну ты как? — Как будто меня переехал «Ночной Рыцарь», потом сдал назад и повторил, — прохрипел сорванным голосом Лонгботтом, все еще не отошедший толком от «воспитательного процесса», вместе с карцером занявшего двое суток. — Что там нового? Как… наши? — Лавгуд так и не вернулась с рождественских каникул, — вздохнул Дин. — Змеи хвастались, что Пожиратели сняли ее прямо с поезда, и обсуждали, зачем «эта лунатичка» могла понадобиться Тому-кого. «Эта лунатичка». Финниган мысленно ухмыльнулся. Здесь, за пределами родной Ирландии, не то что полукровки, а и кичащиеся древностью родов чистокровные-то давно забыли, что когда-то племена Дану принесли с собой магию на зеленые равнины Эйре, а победившие их сыновья Миля обрели магию в своих потомках, беря жен из народа холмов. До этих идиотов, напыщенно восхвалявших своего Салазара, даже не доходило, что он пришел в Британию оттуда же, откуда и Миль Испанец со своими сыновьями, и где росла своя ветвь потомков гойделов, открывших Ирландию, и ши. Отец Финнигана, узнав многое о той эпохе от своей жены, часто сокрушался, что не может рассказывать об этом своим студентам – ведь история, сбереженная магами Эйре, так прекрасно ложилась на то, что сохранила маггловская мифология. И вот Лавгуды-то как раз были непросты, Финниган это отчетливо чувствовал. Причем они даже не скрывались особо, будто дразня окружающих: само имя отца Луны было недвусмысленным намеком. Да и ее исчезнувшая мать, которую не видели ни разу даже соседи-Уизли, как однажды выяснилось... Шеймус прекрасно понимал, что Лавгуды сохранили старый обычай укреплять магию вливаниями крови Туата де Дананн. Ну, а что они казались всем сумасшедшими – так ведь просто логика и мировоззрение у них были не совсем человеческими… Мать, узнав о новой знакомой Поттера (и, соответственно, его соседей по комнате), просила приглядеться внимательнее к Лавгудам, и Финниган знал, почему. Браки с народом холмов не считались среди магов Ирландии чем-то зазорным, напротив. Но делом это было рискованным, ибо Туата де Дананн были не просто другими. Они до сих пор помнили поражение, которое нанесли им пришедшие по морю гойделы, ставшие предками современных магглов и магов Ирландии. Что же до того, что именно короли Туата де Дананн убили Ита, дядю Миля, что и стало причиной войны – так по понятиям племен Дану это было совершенно обычным поступком… Брак с женщиной из этого народа был слишком непредсказуемым и опасным. Похоже, Лавгуды действительно передавали из поколения в поколение какие-то старые знания, если мать Луны просто ушла обратно под холмы, а не насадила на прощание голову мужа на флюгер. С полукровками было проще, и, если бы Шеймусу понравилась Луна, то ни мать, ни кто-то из остатков рода О`Шонесси уж точно не был бы против этих отношений. А отец бы и вовсе сошел с ума от счастья, увидев своими глазами то, что до свадьбы считал всего лишь мифологией. Тут, пожалуй, у Ксенофилиуса Лавгуда были все шансы по-настоящему спятить от напора любознательности нового родственника. Но сейчас Луна была в плену у Пожирателей, и Шеймусу оставалось только надеяться, что все это затеяно только для давления на ее отца, и ни они, ни их чертов Темный Лорд не сообразят о настоящей ценности этой странной девушки с ее хрупкой и не совсем человеческой красотой. С кряхтением и шипящими ругательствами на ирландском Шеймус встал с кровати, держась за ее спинку. — Ты куда собрался? — испугался Дин. — У тебя так ребра могут не пойми как срастись, если будешь постоянно шевелиться! — Не под себя же отливать, — отмахнулся Финниган. — «Утка»-то в нашем отделении травматологии не предусмотрена… — А зачем тебе утка? — не понял незнакомый с маггловской медициной Невилл. Это Финниган и Томас успели уже побывать в «травме» — один благодаря английским солдатам, другой с деятельной помощью лондонских скинхедов. — Лучше не спрашивай, — отмахнулся Шеймус и поковылял в туалет. Однако, стоило ему только под скрипение собственных зубов приступить к процессу, как рядом возник подозрительно знакомый домовик, тут же, ничуть не смущаясь, начавший верещать: — Хозяин Гарри велел доставить мистера Финнигана! Добби должен привести мистера Финнигана к хозяину Гарри! Немедленно! — Катись в задницу! — рыкнул Шеймус. Ну да, конечно, «хозяину Гарри» он понадобился. Небось, Поттера с его компанией нет в Хогвартсе, и они не гадают каждый день, что их ждет сегодня: воспитательная плеть или педагогический Круциатус. Прекрасно устроились, ну конечно же! — Только хозяин Гарри может приказывать Добби! — домовик заверещал еще громче. — Хозяин Гарри велел привести мистера Финнигана! С этими словами эльф схватил Шеймуса за руку (то, что он ей только что убирал свое хозяйство на место, домовика, похоже, не волновало) и аппарировал с ним, не дав вставить ни слова. Шеймус очутился в каком-то лесу – и, заметим, хотя в Хогвартсе было и не особо тепло, здесь-то была январская ночь! Почувствовав, что моментально выстывает, Финниган попробовал дать вцепившемуся в него домовику пинка, чтобы хотя бы отвести душу, но тот юрко вывернулся и, перехватив Финнигана с другой стороны, аппарировал еще раз. — Да чтоб тебя, ушастого ублюдка! — Финниган попытался ухватить домовика за тонкую шею. Даже не обращая внимание на то, что тому хватило ума аппарировать прямо в какой-то маггловский пригород, хорошо хоть ночью. Очередной прыжок привел Финнигана с домовиком на берег какого-то озера. Домовик уже явно устал и реагировал не так быстро: Финнигану удалось ухватить его за ухо и с наслаждением пнуть в нос. — Ублюдок, ты какого беса творишь? — Шеймус схватил эльфа за шею и рывком поднял на высоту своего роста, прижав к стволу дерева и даже не обращая внимание на то, как на это отреагировали его ребра. — Если. Ты. Не. Заметил. Вокруг. Зима. А я в долбаных шлепанцах, рубашке и ученической мантии, тварь ты недоразвитая! — Добби не тварь недоразвитая! Добби умный эльф! Добби хороший эльф! — прохрипел удушаемый домовик и схватил Финнигана ручонкой за рукав. «Боже, опять…» — успел подумать Финниган, и тут же наконец оказался в тепле. — А вы тут неплохо устроились, — зло сплюнул он, увидев, как на него, сидя на одной кровати, хором уставились Поттер и Грейнджер.