Часть 3

      Уже несколько месяцев Юнги работал на маленькый малоизвестный лейбл «Big Hit». В основном, он работал с одной из групп, готовящихся к дебюту: писал им некоторые песни, помогал с записью, старался поменьше с ними взаимодействовать лично, но при том очень активно общался с ними в чате. Половина дебютного альбома была готова. Интересно было наблюдать за жизнью все еще меняющейся группы. Из всех ребят отобрали десять человек, но за время подготовки к дебюту ушли уже трое. Не то чтобы Юнги сильно волновало происходящее с этими ребятами, ему самому едва хватало на жизнь.       У агентства было маленькое общежитие. Мин сперва подумывал переехать туда, но, узнав, что в комнате с ним будут жить еще пять человек, отказался от этой задумки. Альфа продолжал копить на переезд в квартиру. У него должны быть деньги на залог, на оплату полугода жизни там, на какую-то, наконец, домашнюю утварь вроде кастрюли, веника и, если уж совсем роскошно жить, пылесоса. А чтобы накопления шли быстрее, Юнги устроился разносчиком газет. В половину пятого утра он колесил по городу на стареньком велосипеде, выменянном на не менее старую джинсовку, и распихивал свернутые газетки в почтовые ящики жителей одного, достаточно четко обозначенного, района.       Вечера у него проходили куда менее романтично. Дома он находился один с родителем. Омега сидел на кухне, подперев голову и пялясь в окно. Иногда он пил, и пил много. А когда напивался, приходил к Юнги в комнату. Разговор мог пойти по-разному: либо «Как работа?», либо «Ты бы хоть оторвался от компьютера», либо «Выпей со мной». Но зачастую любой из них мог перерасти в крики «Ты такой же, как твой отец», «Ублюдок, всю жизнь мне угробил», «Если бы от тебя была хоть какая-то польза». Юнги старался уходить от конфликтов, но получалось обычно «Не я сделал его моим отцом!», «Так а нахуя ты меня рожал?» или «Я не обязан быть тебе полезным!» Родитель омега начинал бить его, а потом так же садился за стол, красный и заплаканный, снова пялился в окно, опять начинал пить. Иногда он мог заснуть за столом, а иногда оставлял всю свою пьянку и шел в спальню. Юнги старался закрыть дверь на случай, если папашка решит снова наведаться к нему, потом падал на кровать, трясясь, задыхаясь от подавленного крика, потом медленно садился в постели, щипая себя за живот и плечи и пытался перестать плакать. Это было сложно, но мечты о скором переезде его немного успокаивали.       Иногда Юнги задумывался: что значит «такой же, как твой отец?» Мин не нзал, каким был его отец. Вот, например, с гостями он всегда был веселый и дружелюбный, очень приветливый. А когда гости уходили, он становился просто спокойным. А если омега напоминал ему, что нужно купить новое зеркало в спальню, потому что старое упало оттого, что пьяный родитель-альфа задел его, отец свирепел. Юнги хорошо помнил один из поздних вечеров, когда родители орали друг на друга. Он кричали друг на друга, затихали, а потом снова начинали кричать. Это длилось час, может, два - странно, что соседи не вызвали полицию, - и Юнги сбежал. За час он добрался до Хосока, позвонил ему. Было уже два часа ночи, омега, конечно, спал, но он ответил на звонок, такой растерянный, сонный: - Юн-и?       Альфа, сдерживая плач, ответил: - Прости, что звоню.. Можно переночевать у тебя? - Когда? Сейчас? - удивленно спросил омега. - Да, пожалуйста... Я у твоего подъезда.       Хосок удивленно ахнул и отключился. Скоро он выглянул из подъезда, в куртке поверх пижамы, в незавязанных кроссовках. Юнги сидел на скамейке и не замечал его. Он вымок под внезапно начавшимся дождем. Омега поторопился к нему и взял теплыми ладонями за лицо, поднимая его. - Оппа, что такое? Неужели опять родители?       Хосок был таким красивым в свете оранжевого фонаря. Его глаза, ресницы и мокрые волосы блестели и переливались, по лицу скользили капли. Омега же увидел усталого, опухшего от слез Юнги, не стригшегося целое лето.       Хосок провел альфу в свою комнату, дал футболку и лег на кровать рядом с ним, укрываясь теплым одеялом. Они лежали головами на полотеце, чтобы не испортить подушку. Хоби так ласково и любовно обнимал Юнги, что он уснул, только собравшись рассказать, что же у него случилось.