Обо мне

Тело следует физическим законам, перекатываясь по кожаной обивке сидений. Ресницы дрожат чуть сильнее, когда я пытаюсь уговорить бессознательное распахнуть веки залитые свинцом. Кажется, железный занавес про который нам так неустанно твердили во время занятий по истории, сконцентрировался в моих глазах. — Она слишком долго спит… — голос искажен пространством и слышится в сотне километров от меня. Стараюсь пошевелить указательным пальцем для демонстрации жизни, но тщетно. То, что умертвилось в Альбатросе, воскресло в новой ипостаси, и мне остается лишь это принять. Тело истощено и пропитано усталостью. Мышцы растеклись вокруг костей и органов, обогнули сердце и с любопытством задумываются о дальнейшем существовании хозяйки. — Не паникуй, Валер, она приложила не мало усилий. Выкарабкается. — голос старшего наставника побуждает кроху внутри моих ощущений замереть. Малышка взбирается на крупный стул, берет чашку и прикладывает к височной коре мозга, стараясь услышать что-то, издающееся из реальности. Любопытство собственного Альтерэго смешит, и я припоминаю книгу Зигмунда Фрейда, прочитанную втихаря от матушки. Она неустанно верила, что литература способна погубить меня и воздвигнуть нелепые стены мечтательности, но вместо этого передо мной суровая действительность, в которой я лежу в отключке. Слушаю редкие реплики, раздающиеся, подобно грозе в солнечный день, и с нетерпением жду возможности произнести хоть что-то. Но вспыхивает лишь страх. Что если я навсегда застряла в этом состоянии? Что если моё тело навсего приобрело статус овоща? — У неё получилось, Валер, она развила свои способности… Полинка спасла меня… И если она не проснется… — Замолчи, Лёва! Обязательно проснется! — вмешивается Игорек. Крошка-Полинка присаживается на табурет и по-детски запрокидывает ногу на ногу. Девочка располагает руки на коленях и с неподдельным презрением всматривается в зеркальное полотно. А там Я. Нет, она — это тоже я, но в отражении Я уже повзрослевшая, такая, как сейчас. Моя поза идентична маленькой копии, но лицо озарено улыбкой.

— Что будет, если ты не проснешься?

Пытаюсь вымолвить слово, но вновь не получается. Шумно выдыхаю и лишь пожимаю плечами. Действительно, а что будет? Стратилат окажется окончательно побежденным и даже через тысячи лет не сможет воскреснуть. И я согласна на это, даже если мне придется навсегда запереться в этой белой комнатке бессознательного и в страхе ждать, когда и эта малышка вырастет и выпорхнет из головы. И тогда я буду вкушать одиночество.

— Но с другой стороны, может это и правильно. Смысл тебе возвращаться, когда у тебя нет ни семьи, ни школы без нечисти, а? Ждать, что когда-то тебя сожгут на костре? Как в книге про… Ох, я же её ещё не читала!

Вопрос порицания эхом раздаётся в сознании, и я сталкиваюсь с осознанием услышанных слов. Маленькая Я права. Куда я должна вернуться? В комнату с деревянным стеллажам, заполненным книгами? В своей нереальный мир, где родители не тушки, а любящие родственники. Где их слова не являются отголосками моего управления, а реальностью. Я не нужна в этой искусственно воссозданной реальности.

— В детстве мама покупала нам сладкую вату в парке, а после уходила на смену. Ты скучала по ней, да? Как и я. А представь, что теперь ты будешь существовать лишь с её тенью. Звучит страшно…

Теплые слезы омывают лицо, и я испытываю искренний страх от происходящего. Кажется, что то жгучее ощущение в грудной клетке неустанно разъедает ребра, неприятно щекочет прямые мышцы живота и твердит о усталости психологического уравновешивания. Мне страшно. И кажется, страшнее, чем той крошке в бессознательном. — У неё слезы, Валентин Сергеич! — вскрикивает кто-то из бытия, и я ощущаю отголоски мягких касаний подушечек пальцев на коже лица. Кажется, что я тону в толще воды, которая взбирается в ушные раковины, обволакивает головной мозг и наполняет уже недействующие легкие. Организм тяжелеет, и я лечу к бездне всё быстрее. Ко дну из пережитых эмоций, недосказанного будущего и множества мыслей. — Она борется, Валер… — взрослый голос вытаскивает моё тело из воды, и я судорожно выдыхаю, вновь выбрасывались на берег с зеркалом. — Мы ничего не можем сделать, она сама должна захотеть вернуться… Вода вылетает из моего рта, когда я стараюсь откашляться от неприятного ощущения наполненности. Заваливаюсь на спину, стараясь не обращать внимание на зеркальное полотно. Не видеть себя из прошлого, думать о настоящем, игнорировать будущее.

— А что насчет твоей учёбы? Ну, точнее нашей. Ты хотела стать филологом и хорошим человеком, а сейчас?

Усмехается. Рот приоткрывается, и я стараюсь вымолвить хоть слово, но вновь не получается. Кажется, что я обратилась в немую крошку с кучей недосказанных проблем. Лицо искажается в крике, но вокруг тишина. Она давит, сводит с ума, и я до боли прижимаю ладони к глазам. Вот бы умереть прямо сейчас, либо не слышать этого навязчивого и давящего голоса.

— Ну так что насчет нашего будущего? Чем займешься, если вернёшься? Нужно ли нам это вообще? Кажется, это нудно, бесконечно жить…

Тараторит, и я задумываюсь. Ведь действительно малышка-Полина права. В чем смысл бесконечных скитаний и поиске чего-то неизведанного? — Она вся ледяная и мокрая… — слова Валеры разбивает мысли на мелкие куски. — Я думал, что ваши физиологические процессы замедлены или вообще отсутствуют… — задумчиво отвечает Игорь. В чем смысл бесконечности? Каждый день идентичен. Ты выживаешь в недействительных условиях и при любых обстоятельствах окажешься в следующем дне. И он всегда будет схож с предыдущем. Слышишь, Полина, всегда?! Внутренний крик оглушает ещё более, и я усаживаюсь напротив своего детского отражения. Её вопросы более взрослы, нежели моё желание спасти друзей. И вот, когда вопрос с спасением решился, я нахожусь внутри мирного распутья в тотальном недоумении о будущем. Кем я буду через десять лет? Полученное образование окажется бесполезным, ведь я не смогу бесконечно устраиваться на работу и менять города чаще, чем придется получать новый паспорт. Увы, я не знаю, как стареют вампиры. Я даже не могу предположить, как взрослеют вампиры, и меняют ли они облик, подобно людям. Быть столетней женщиной в теле молодой красавицы или же существовать в пожилом теле с молодыми внутренностями внутри. Это незнание пугает.

— Мне нравятся твои мысли!

Девчушка в отражении радостно хлопает в ладоши, и я вытираю лицо влажным рукавом кофты. Задумчиво вздыхаю и на мгновение прикрываю веки. Меня ведь действительно ничего там не держит. — Да, побольше одеял, Валер. Нужно насухо вытереть её кожу. — по-наставнически произносит Игорь, и я улавливаю приятное покалывание внизу живота, вызванное беспокойством близких. — Я не понимаю… Прошло больше семи часов, а ей только хуже! — срывается. Да, определённо, меня там ничего не держит. Отсутствие семьи, будущего и настоящего ставит моё тело напротив Альтерэго. Что я должна сделать, чтобы сделать выбор? В какой именно момент я должна решиться на этот шаг? Сколько я могу ещё оттягивать момент со своим решением, пока близкие друзья сходят с ума? Я не имею права сподвигнуть их на отрицательные эмоции и переживать их снова и снова. Пока я не очнусь или вовсе не умру. Интересно, как они поймут, что я погибла?

— Твое тело приобретет розовый оттенок. Такой, какой был раньше, до той смены в альбатросе.— мило отвечает девчушка, пока я вновь всматриваюсь в её силуэт. — Кстати, ты действительно смогла пережить то, что там случилось? Не пойми неправильно, просто у меня ещё этого не было…

Неприятные отпечатки возникают на теле, и я судорожно потираю нежную кожу ног через джинсовую ткань, стараясь стереть с себя отметины чужих рук. Грубых, с жестковатыми подушечками и чуждыми покалываниями. Это было… невыносимо.

— И кажется страшно…

Тело девочки содрогается, и я сквозь полотно улавливаю, как её кожа покрывается крупными мурашками. Слезы скатываются по светлой коже миловидного лица, и я замечаю проявление красноватых пятен на нежном эпителии малышки. Маленькая Я притягивает ладошки к лицу, стараясь скрыться от неприятной реальности будущего. Подхожу к полотну и прикладываю руку к зеркалу. Крошка в отражении успокаивается и вторит моему движению. Успокаиваются.

— Тебе есть к кому возвращаться, Полина? Нам?

Её тон спокоен и серьезен. Кажется, малышка спрятала детскую непосредственность в потайную комнатку бессознательного и сосредоточилась на ощущениях. И правда, к кому? К родителям, потерявших себя. К друзьям, часть которых погибнет в ближайшее столетие и не сможет удержаться в моей реальности. Тогда кто меня ждёт за поворотом судьбы, где выбор упадёт на счастливое будущее? Я навсегда останусь на невидимом распутье и навсегда обреку себя на одиночество. Кто сможет разделить со мной вечность? Такого человека не существует, я всегда буду находиться в нескончаемом поиске, ведь так? — Полина, я всегда считал, что любовь не подвластна ни единой реальности. Кажется, она всегда идет в ногу с тобой, сквозь любое время и расстояние. И когда ты появилась в моей жизни, я убедился в этом… — шепот Валерки щекочет ушную раковину. — О тебе можно сказать очень много, но этого всегда будет недостаточно. Ты самая умная, внимательная, заботливая, чувственная, красивая и чертовски любимая. Мной. Я люблю тебя, Полина. И если ты оставишь меня, если ты выберешь не меня, я приму. Но ты необходима мне сильнее, чем чему-то, что пытается тебя забрать… Да, мне определённо точно есть к кому возвращаться. Распахиваю глаза, встречаясь с голубоватой радужкой любимого человека. И я воскресла.

***