О мыслях

Тело покрывается мурашками, и я судорожно мельтешу напротив деревянного дома кремового цвета. Дерево выцвело настолько, что здание выглядит ветхо, а тяжелые шаги в доме издаются эхом по окружающему пространству. Складываю руки под грудью и нелепо ежусь, когда ветер нахлестывает ледяной волной. Опускаю шею чуть глубже в шерстяное пальто, стараясь согреться. Старательность сменяется упокоением. Уверена, это он. Тот целитель с невидимой диадемой признания на голове. С каждым метром замершее сердце на мгновение выходило из оцепенения и больно билось об рёбра. Я знаю, это он. — Полина, всё будет в порядке… — успокаивающе шепчет Валера, и я отрицательно покачиваю головой. — Точно, согласен с Валеркой, — поддерживает Корзухин. Нет, не будет. Застывшая в жилах кровь больно сдавливает вены, и я ощущаю, как содрогаются руки. — Мы не имели право идти на поводу собственного желания, жертвуя своим другом! — голос искажается в крике, и я вновь останавливаюсь, стараясь запечатлеть силуэты в крупном окне. — Боже… Невозможность следовать законам собственного бессознательного — пугает. Кажется, я и вовсе должна отключить сознание для созидания верного мышления, но вместо этого застывшая в глотке недосказанность. Я не способна оказывать действенное физическое влияние на схожих монстров вблизи, а тем более на расстоянии. Отсутствие натренированности нагло сказывается на невидимом страхе, неприятно щекочущем мышцы внизу живота. — Нам было необходимо спровоцировать его… — слова Игоря издаются эхом, и я застываю. — Понимаешь, Полина, бывает необходимость! Подбегаю к телу молодого мужчины и со всей силы толкаю его в плечо. Интуитивно ударяю его оболочку несколько раз, прежде чем отхожу в сторону. — Что, Полинка, что?! Ты сама ввязалась в это! Может быть тебе стоило остаться в Альбатросе?! — вопит Игорь. — Что?.. Слезы обволакивают слизистую оболочку глаз, и я судорожно моргаю, стараясь осознать произнесённые им слова. Да, возможно, я должна была вытерпеть насилие, смиренно лежать под потным телом вожатого, а после сравняться с землей. — Заткнись, Игорь! — грубо требует Валерка, и я замечаю, как его кулак летит прямо в челюсть друга. — Ты что творишь? Идиот! Корзухин немного теряет равновесие и интуитивно совершает шажок в сторону. — Ты тоже считаешь, что это мы отправили Лёву на смерть?! Потасовка сменяется нелепыми вскриками, и я судорожно возвращаюсь к суровой действительности, вставая между близкими друзьями. — Ты не имеешь права говорит так о ней! Благодаря Полине мы всё ещё живы! — Так заткни мне рот! Я не способна стать причиной их ссоры, хотя бы потому, что не имею такого права. Я ежесекундно должна быть в состоянии диссонанса для правильного мышления, но между тем всё ещё пытаться сохранить любовь к непосредственности и нежеланию взрослеть. И это грустно. Слишком. — Успокойтесь! — срываюсь на крик, когда ребята вновь пытаюсь задеть друг друга сквозь моё тело. — Да, Игорь, ты прав, мне нужно было умереть тогда. Оборачиваюсь лицом к русоволосому и не спеша провожу языком по засохшим губам. — Полин… — Нет, я думала об этом всё время. Что было бы если бы моё тело осталось там? Если бы я просто сгнила? И поверь, каждый раз это притягивало больше, чем моя действительность. Я — монстр. — грустно усмехаюсь. — Поля, извини меня, пожалуйста… — шепчет Корзухин, и я поджимаю нижнюю губу. Принимаю извинения друга и еле уловимо дергаю головой в качестве принятия. Грустно и неверно обижаться на правду, когда существуешь в ней увесистый промежуток времени. Обхожу парней и с любопытством уставляюсь на дом, находящийся в трехстах метрах от нас. Я знаю, он почувствовал нас раньше, чем мы осмелились поднять глаза на дальнее окно. Ядерный запах крови ударяет в рецепторы носа, и я до боли сжимаю собственное запястье, с усердием падая на колени. Выставляю правую ладонь вперед, стараясь воздействовать на тело Валерки. Я не знаю, насколько он способен справиться с немыслимым потоком дурмана. — Валера, стой! — требую я, замечая, как глаза парня наливаются кровью. — И управление моё подвластно твоему сознанию, руковожу действительностью, управляя твоей реальностью, избавлю от тебя мучений немыслимых, занесу в твою голову список дел чистых… — бурчу под нос, замечая как тело Валерки ослабляется. — Ты справилась… — тихо отвечает Лагунов. Медленно выдыхаю, наслаждаясь правильностью собственного заговора. Несколько дней нескончаемых тренировок позволили воссоздать строчки для собственного сосредоточения и успокоения душ. К счастью, я смогла. К сожалению, это не способно распространиться на меня. — Что случилось? — наконец-то вмешивается Игорь, и я вздыхаю. — Лёва ранен… — слезы скатываются по щекам, и слуховые реакторы улавливают громкий ропот осенних ботинок. Парень, истекающий кровью, бежит прямо к нам навстречу, стараясь оторваться от монстра с обожженным лицом и запястьем. — Игорь, уводи Валерку! — уверенно кричу я и совершаю шаг навстречу к истекающему кровью другу. Он спровоцировал, он справился, а теперь я должна постараться спасти его. У меня нет иного выбора. Я должна, обязана! — Нет, Полина, ты не можешь пойти туда одна! — уверенно заявляет Лагунов, и я слышу, как он пытается вырваться из объятий Игорька. — Я люблю тебя, Валер… — одними губами искажаю я, направляясь в сторону монстра. — Через час встретьте нас на трассе с Валентином Сергеичем. Ему понадобится помощь… — Не смей со мной прощаться! — заявляет Лагунов, и я усмехаюсь. — Удачи. Выдыхаю, судорожно направляясь навстречу своему спасению. Моя жизнь гиблая и беспомощная. Она исчезла прежде, чем я обратилась. Тогда, когда мужское тело было навалено на меня, а грудная клетка соприкасалась с неприятной кожей знакомого. Но если я смогу помочь обрести этому месту покой, то я сделаю это прежде, чем найду распятие на золотистом кресте своего сознания. Я заслужила это. Честной и чистой гибели, где любовь обнажит моё воскрешение, одарит душу теплом и оттенком бриза Финского залива. — Я справлюсь… — шепчу. Ноги судорожно искажают воздух, и я вновь наслаждаюсь способностями измененного организма. Бег, подобен дикому зверю. Такой, какой прежде не был ни у единого человека в этой вселенной. И если в будущем, люди создадут новые технические способности, то именно до этого я бы и хотела дожить. Моя рука будет покоиться в ладони любимого человека, а мы будем наблюдать над современной реальностью. Возможно, машины действительно начнут летать? А люди обретут бессмертие? — Какие люди, — напускно произносит отец Глеб, когда тело Лёвы оказывается у моих ног. Наклоняюсь, задерживая эмоциональную связь с ощутимым голодом. кровь сочится сквозь глубокую рану в животе, и я спокойно кладу руку на его разрыв. — Какая чудесная девочка и какое обладание… — хлопает в руки, и я недовольно поджимаю губу. Спасти друга. Это важнее. — Всё будет хорошо, Лёва, — шепчу. — Я… Я… Знаю-ю. — его голос дрожит. — Потерпи чуть-чуть, будет немного жечь. Прикрываю веки, сосредотачиваясь на теплых ощущениях, обжигающих ладонь. Невидимые импульсивные разряды передаются в тело мальчика, и он несколько раз диковато дёргает конечностями в поиске умиротворения. Пелена дурмана огибает мозговые извилины, и я немного отвожу руку в сторону. Рана не спеша затягивается, а раздражающий аромат крови исчезает. — Ну, может обратишь внимание на своего родственника по превращению? — с распростертыми руками произносит отец Глеб, и я приподнимаюсь с колен. — Здравствуйте… Обхожу тело спасенного друга, останавливаясь перед мужским телом. Примерно в трех метрах. — И воспитанная… Мы бы хорошо сработались с тобой. Признаю, Полина, я недооценил тебя. Ты мне казалось слишком воздушной, витающей в облаках и любящую лишь ту действительность, которую сама и воссоздала. И он прав. — Стараюсь избавиться от образа книжной героини… Я существовала лишь в собственно выстроенном замке, где каждое существующее обстоятельство складывалось в глуповатую очевидную цепочку. Казалось, что шаблон из придуманных книг въелся в сознание настолько, что не выдерешь. — Мы могли бы сотворить что-то невероятное… Полина, ты должна, нет, ты обязана выбрать правильную сторону. И поверь, это сейчас у тебя есть друзья, есть кого спасать, но через сотню лет их не будет в живых, а что будешь делать ты? Как ты справишься без невидимой нужды в тебе? — Я никогда не встану на сторону монстров… Даже таких как вы, пытающихся прикрыть свою жизнь благими намерениями, возрождая от болезней сирот собственной кровью. Вы же знали, что в какой-то момент, когда они будут на грани гибели, они обратятся и станут на вашу защиту. Хотите свергнуть Стратилата? — мой тон холоден, а интонация пропитана напряжением. Я имею право предполагать. Я имею право узнать правду прежде, чем попробую его убить. — Я дарил им здоровье. Да, возможно обрекал на созависимость, но если бы с ними ничего не случилось, то моя кровь никогда бы не повлияла на их жизнь… — Жизнь монстра? — вмешиваюсь, сжимая ладони в кулаки. — Ох, Полина… Усмехается и выглядит подобно маньяку, затрагивающему струны чужих сознаний. Этакая власть захлестнула его душу, и он с усердием старается удержаться на плоту из чужых душ. Льдины застывающая в органах кровообращения, разрезая прежде заполненные сосуды. Становится страшно. Злость порабощает. — Ты просто ещё не вкусила все прелести нечеловеческой жизни. Ты абсолютно здорова, твои мысли культивируются быстрее, чем ты можешь задуматься о них, ты вынослива, чертовски сильна. И почти всесильна… — И должна следовать нелепым наставлениям Стратилата? — Кажется, твоему другу стало прохладно. Шумное дыхание позади побуждает немного обернуться и заметить охолодевшее тело друга. Кажется, пора закругляться прежде, чем Лёва окоченеет. — Ты можешь ослабить стратилата, забрав его силу себе… — его слова действуют подобно наставлению, и я смеюсь. — Нет, я прикончу тебя прежде, чем решусь пойти на поводу зверства. Зрачки наливаются кровью, и я не спеша всматриваюсь в грудную клетку вампира, стараясь прожечь мелкую дыру. На мгновение прикрываю глаза, представляя разрастающуюся боль, пронизывающий его тело. В воспоминаниях мелькает Анастасийка, и гнев будоражит сознание. Едкий всхлип побуждает распахнуть глаза и с наслаждением разглядеть тело взрослого мужчины, упавшего на колени. — И в мыслях погибель твоя возникнет, изгнанием из мира тебя предвидит, за смерти живых людей, доверявших тебе как себе… — шепчу я, стараясь насладиться хрустом коленных чашечек у человека напротив. — Подожги себя. — Ты не сможешь! — жалобно стонет. — Давай, Полина… — шепчет Лёва, и это вселяет в меня надежду. — Жги! Подкидываю коробочек спичек, попадая прямо в руки отца Глеба. Мужчина визжит, стараясь противостоять физическим мукам и побуждениям моего сознания. — Не делай этого, Полина, не смей! — кричит. Его пальцы подносят спичку к коробку, загораясь. Подносит к темному джемперу, и ткань загорается. Интуитивно совершаю шажок назад, испытывая болевые ощущения в ушах. Воздействие на перепонку превышает возможное и, кажется, что-то лопается. Падаю на бок, стараясь совладать с реальностью. Веки наливаются свинцом, нос ощущает неприятный запах горящей кожей, а сознание отключается. И мыслей нет.

***