Запись 329. Слитые

***Единый кластер***

      Кают-компания была залита мягким светом — настройки освещения перешли в ночные, экипаж старался сохранить хоть какое-то подобие чередования времени суток, чтоб в этом самом времени не теряться. В воздухе витал едва уловимый запах выпечки. От пирога не осталось даже крошек, но этот тонкий аромат делал окружение как будто бы немного уютнее.       Дверь тихо закрылась за отправившейся на боковую Нейтери, и теперь они были одни.       Эндрю сразу как-то сник, и от его самообладания и позитива не осталось даже следа. Он «выключил Лаки» и позволил наконец своим настоящим эмоциям прорваться наружу. Он зажмурился, задышал неглубоко и часто, по щекам покатились слезы, а волосы на голове стали подниматься от электростатики.       Васко, сидевший рядом, скинул одеяло и затащил техноманта на руки, устраивая на себе верхом, его несколько раз укусило небольшими разрядами, но он это попросту проигнорировал. Широкие ладони легли на высокие скулы, и теплые губы коснулись лица, вытирая слезы.       — Дыши, искорка, дыши глубже… Вот так… Я с тобой, всё в порядке…       Он ещё казался бледным, на коже виднелись шрамы, всё ещё не до конца зажившие, обозначающие места отделения конечностей и головы, но золотые глаза его светились жизнью и смотрели сейчас ласково. Полосатый обнял его голову, уперевшись лоб в лоб, и рвано, с дрожью выдохнул.       — Золото… Васко, любовь моя…       Кай устроился рядом, и Эндрю обнял их обоих осторожно, так, как будто боялся сжать слишком сильно и сделать больно, он чувствовал под ладонями хрупкость плеч, непривычную слабость в мышцах, и сердце болезненно сжалось: они же могли не выкарабкаться. Но сразу за этим — волна облегчения: живые, тёплые, вот они…       Серый накрыл его руку своей:       — Хэй, всё хорошо, моя тень. Всё позади. Больше они до нас не доберутся.       Эндрю шмыгнул носом, вытер глаза тыльной стороной ладони. Внутри всё дрожало — то ли от запоздалого страха, то ли от счастья. Всё то время, пока его возлюбленные восстанавливались, он будто был в каком‑то оцепенении: двигался, говорил, ел, но не чувствовал себя живым.       — Да я… я просто… Понимаете, это время… я сидел рядом с вами и только ненадолго отлучился тогда. Говорил с вами, надеялся, что услышите и вернетесь быстрее… А вы… Без дыхания даже. Я тогда вспомнил, что Арчи рассказывал как Райли так лежал, пока не начал гнить… — его голос сорвался. Он сжал кулаки, стараясь взять себя в руки, едва-заметные искры пробежали по позвоночнику, показывая, что внутреннее напряжение техноманта близко к пределу. — Я столько всего вам наговорил тогда, — продолжил он тише. — И про то как мы сошлись, и про то как вы защищали меня, как заботились, как показали, что я могу быть по-настоящему нужным. И даже про свои страхи — то, чего никому не говорил. Думал, вдруг вы услышите хоть что‑то…       Кай погладил его по спине, и Мансер ощутил это прикосновение всем существом — оно казалось таким настоящим. В груди разливалась волна тепла.       — Мы слышали, моя Тень. Правда, мы слышали. Каждое слово, каждый вздох.       — Ты нас вытащил, Искорка. Ты отбился, перебил эту погань и спас нас.       Они обнялись уже крепче, переплетая руки, прижимаясь друг к другу. Эндрю закрыл глаза, слушая биение сердец рядом, тихое дыхание, тепло родных плеч. Это было похоже на возвращение домой после долгого, страшного путешествия. Где-то глубоко внутри он почувствовал, как зарубцовывается рана, оставшаяся после всей этой жути. Шрам никуда не денется, но боль ушла.       Он глубоко вдохнул, улыбнулся сквозь стоявшие в глазах слёзы:       — Больше никаких приключений на ближайшее время, ладно? Пожалуйста…       — Да, я думаю, так будет лучше, — Зубастый доверчиво уткнулся головой ему в шею.       Кай потянулся к поцелую, прижимаясь всем телом. Они все прекрасно понимали, что происходит, и всем им было это нужно — почувствовать друг друга физически, тесно, обменяться теплом, как такие жадные и такие любимые руки скользят по телу…       Васко целовал его, а Кай уже забрался под майку, проводил с нажимом прохладными пальцами по груди и животу, очерчивая рисунок мышц. Эндрю снова рвано выдохнул. Ласковые руки, теплые прикосновения — всё это действовало ровно так, как было нужно — он постепенно расслаблялся, поток тепла смывал всё то, что налипло на его душу, весь тот страх, всю боль и ужас.       Их дыхание становилось тяжелее, а поцелуи настойчивее, прикосновения более жадными. И Эндрю оживал и выходил из инертного состояния, он уперся ладонями в плечи Васко и прижал его к спинке дивана, провел языком вдоль челюсти и укусил под ухом, оставив яркую метку. Навт выгнул шею, подставляясь и улыбнулся, посасывая нижнюю губу.       Кай запустил руку в темные волосы, сжал их в кулак и оттянул назад, заставляя возлюбленного выгнуться.       — Ты же хочешь этого так же, как и мы, да, мой совершенный? — прошептал он на ухо и обнял со спины.       Они покинули кают-кампанию, переместившись в их общую каюту — общую спальню с широкой постелью и избавились от одежды. Эндрю снова оседлал Васко, прижимая его к простыням, он медленно опустился, принимая в себя любовника, и наклонился, замыкая поцелуй с тихим томным стоном.       Васко начал двигаться, мягко проникая, он старался быть нежным, осторожно удерживая Эндрю за поджарые ягодицы. Кай выцеловывал точеные плечи, ласкал бархатистую кожу языком.       Стоны становились тяжелее и громче, Мансер прогнулся в пояснице, показывая, что хочет больше, и ему не пришлось просить дважды.       Серый пристроился и вошел в любовника, ответившего новым стоном, и присоединился к ритмичному любовному танцу…       Они были вместе, они чувствовали друг друга в идеальной тугой сцепке, горячее и влажное удовольствие окутывало их, подводя к пику с каждым движением. Неудержимо, быстро, остро, сильно.       Эндрю сдался первым, заполненный до краев, он поплыл, цепляясь за Васко, царапая широкие плечи. Он сжал в себе любовников, делясь и усиливая чувство единения, и они последовали за ним.       Но одного раунда было мало всем им, и, только чуть отдышавшись, позволив себе немного покачаться на волнах остывающего наслаждения, они снова сплелись друг с другом.

***

      В глубинах космоса, где никогда не существовало людей, где звёзды мерцают множеством светлячков и любопытных глаз неизвестных тварей, скользил корабль — симарийское творение, напоминающее гигантского ската. Ему не было здесь места, он принадлежал другому миру и другому космосу, так же как и его экипаж. Однако он был здесь.        Его широкие, покрытые тонкой броней крылья будто бы плавно двигались в безграничной тьме, улавливая едва заметные потоки затихающего солнечного света. Но это было лишь иллюзией — корабль плыл, используя энергию собственной звезды, пульсирующей его собственным сердцем. Корпус переливался оттенками индиго и серебра, отражая блики далёких светил, а вдоль бортов пробегали всполохи голубоватого свечения — словно биолюминесценция глубоководного существа, однако это были не маячки для себеподобных, а щиты, ограждавшие рукотворную рыбу от внешней среды.        Вокруг простиралась величественная панорама Вселенной: россыпи звёзд разных оттенков — от холодного голубого до раскалённого оранжевого — образовывали причудливые созвездия, которым еще никто не давал названий. Чуть в стороне мерцала туманность — гигантское облако межзвёздного газа и пыли, подсвеченное изнутри новорождёнными звёздами. Её очертания напоминали развернутый мах причудливых крыльев: нежно‑розовые и лиловые оттенки плавно перетекали в глубокие пурпурные и винно-алые. Отдельные участки туманности пульсировали, словно живые, выбрасывая в пространство тонкие струи ионизированного газа.        Где-то там, на границе видимости датчиков, плыло скопление астероидов — древние странники космоса, лишенные орбиты, влекомые глобальными силами. Одни были гладкими, отполированными миллионами лет блужданий, другие — изрыты кратерами и трещинами, оставшимися от столкновения с другими объектами, за такими плыл хвост из мелких осколков.        Впереди клубилась спиральная галактика — ближайшая соседка той, вдоль рукава которой сейчас летела «Серая стрела». Её рукава, сотканные из голубых светил и тёмных пылевых облаков, медленно вращались вокруг сияющего ядра.       В уютной каюте, расположенной в плавнике небесной рыбы, дремали трое. Их сознание переплелось друг с другом, образовав единое целое — единый организм, существующий в гармонии. Они чувствовали каждый импульс, дыхание, эмоции партнера — так же отчётливо, как биение собственного сердца. И подобную же связь они развили с кораблем, пусть пока не такую прочную.       Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, словно пытаясь сохранить тепло в этом бескрайнем холоде космоса. Руки переплелись, головы легли на плечи, на лицах — печать безмятежности: даже во сне они чувствовали друг друга.       А связь с кораблем отпечатывалась во снах — где-то в подсознании каждого мерцал образ корабля, — его крылья, его курс, данные с датчиков, обращавшиеся осязанием и зрением. Эти сны были общими — как и всё остальное.       Корабль продолжал свой путь, неся их к намеченной цели. Звёзды медленно плыли перед огромным смотровым окном, в которое сейчас завороженно глядели панцирный пёс, шестилапая выдра и обнимавшая её девушка, удобно устроившаяся в подушках. А трое спящих, слитых воедино с машиной и друг с другом, мирно отдыхали — чувствуя, что пока они вместе, они смогут сохранить свой маленький мир.