август 91-го (часть 1)

В начале августа Диана отправилась в Магадан - сдавать вступительные экзамены. Отправилась совсем одна, потому что маме и тяте нужно было время, чтобы собрать вещи и закончить все дела. Экзамена было четыре - сочинение, билеты по литературе и по истории и устно-письменное задание по английскому. Диана сдала на 5 всё, кроме истории, увидела себя в списке поступивших и триумфально вернулась в Магадан. За время своего пребывания в общежитии, куда поселяли поступающих, она ни с кем не познакомилась и вообще чувствовала себя крайней депрессивно. Она знала, что Максим тоже приехал сдавать экзамены: он поступал на физико-математический факультет. Но она так ни разу его и не увидела, а спрашивать на вахте, в какую комнату его поселили, не стала: ещё решат, что она его девчонка! Соседка по общежитию так волновалась и маниакально зубрила днём и ночью, что Диана старалась почаще выбираться на улицу и гулять по городу. Она брела без особой цели, пару раз заблудилась, но почти любой прохожий мог сказать ей, как дойти до пединститута, - а оттуда недалеко было и до общаги. Ещё в Ягодном Диана написала уже три письма Веронике - и успела бы написать ещё больше, но сначала долго не могла вспомнить, куда же дела листочек с её адресом, пока случайно не обнаружила его в "Поэзии английского романтизма". Ответ она получила только один, и то не слишком пространный. Теперь, в Магадане, Диана часто перечитывала её письмо, чтобы не чувствовать себя так одиноко. Конечно, Веронике-то некогда, она в таком огромном городе... Хотя Диане было сложно представить Питер, если и Магадан поразил её своей огромностью и широтой. Даже Минск не казался ей таким огромным, таким раскинувшимся, распластанным, развёрнутым. В Магадане было что-то чужое, враждебное. И что-то чарующее, дурманящее до зависимости. Он казался Диане то бездонной дырой на краю географической карты, куда падают все неугодные, то потрясающим местом возможностей и свободы - она чувствовала во всём больший выбор и большее разнообразие, чем в Ягодном. От банальных продуктов, до, конечно, книг и музыки. Наконец-то чувствовалось движение жизни. Так что Диана все-таки заключила, что Магадан ей понравился. Первая реплика мамы, когда она приехала, разумеется, была такая: "Вот видишь, можешь же, когда хочешь! Но почему по истории 4? Ты же вроде готовилась". "А ты меня вроде 9 месяцев носила, а получилась всё равно уродка и извращенка", - подумала Диана, но вслух, разумеется, не сказала. - Я поговорила с Анной Васильевной, она не против провести ещё пару заключительных занятий перед нашим отъездом. У Дианы перехватило дыхание. Ей очень хотелось увидеть Анну Васильевну ещё раз до окончательного отъезда в Магадан. Она даже думала заявиться к ней домой просто так и поблагодарить за отличную подготовку к экзамену. И, может быть... А тут - такая удача! Ещё целых два занятия. Жаль, что нет никакого подарка, - бисерный браслетик ей вряд ли понравится, это не Вероника. - Мам, - говорит Диана смущённо. - Может, я могла бы подарить Анне Васильевне букет? Она же всё-таки так мне помогла. Я понимаю, что это лишние расходы, но... - Нет-нет, я сама хотела предложить, но думала, что ты заупрямишься, - Галина Анисимовна удивилась благоразумию дочери. Неужели повзрослела? Она правда гордилась Дианой и была рада, что та хорошо сдала экзамены и хотела поблагодарить преподавательницу. Занятие назначили на 20 августа. Но оно так и не состоялось. Накануне вечером Диана встретилась с Максимом, тоже вернувшимся из Магадана, и они решили прогуляться вдоль Колымской трассы - погода была довольно тёплая, и им нравилось глотать жар и пыль дороги и пытаться угадать, что везут проезжающие мимо машины. Они говорили о путче - надо сказать, оба впервые услышали это слово из новостей, и долго соображали, что к чему. Максим был хорош в физике и математике, но мало понимал в истории и общественных делах. Оказалось, он вообще не следил за новостями последний год, - так углубился в учёбу. Он тоже поступил в Магаданский пединститут, но на физико-математический факультет. Диана пыталась объяснить ему, что происходит, но это было сложно, потому что она сама не очень понимала. По крайней мере, из передач по радио она успела понять, что ГКЧП - это плохо, и внушила это Максиму: "Они хотят сохранить советский союз". Максиму такая характеристика сразу не понравилась: его родители сидели в Севвостлаге до 85-го года, и детство он провёл с ворчливой бабушкой, которая любила ругать КГБшников и советскую власть. На заправке они заметили целую группу людей, которые оживлённо что-то обсуждали. Диана приостановилась и увидела листовку на фонаре:

20 АВГУСТА МАГАДАН ПЛОЩАДЬ ЛЕНИНА ВСЕОБЩАЯ КОЛЫМСКАЯ СТАЧКА ЗА ЗАЩИТУ ДЕМОКРАТИИ В МОСКВЕ

У неё отчаянно забилось сердце. Магадан! Значит, это не глушь, значит, это самый настоящий большой город с самой настоящей общественной жизнью. - Смотри, - показала она Максиму. - Поедем? Мне одной страшно. - Мне тоже страшно, и вряд ли я смогу что-то сделать, если нас решат побить или упечь в милицию... - нерешительно отозвался Максим. Диана вздохнула. - Поедем, - заключил он, и это никак не вязалось со всем его предыдущим рассуждением, но ему не хотелось расстраивать Диану. Она нравилась ему. Не так сильно, чтобы без памяти влюбиться, но было в ней что-то особенное, умное, родственное. - Мы же можем просто со стороны посмотреть, - рассуждала Диана. - Просто посмотреть, что будет твориться... Ой... - она вдруг остановилась и в ужасе схватилась за голову. - Что такое? Динка, тебе плохо? Опять не ела? - Да не кипишуй, всё в порядке. Просто завтра у меня как назло занятие по английскому. Чëрт... - Ну, я думаю, нестрашно, если ты один раз пропустишь. Нестрашно. Легко сказать. Она почти не спала ночью. Выбор был тяжёлый. И всë-таки решила ехать в Магадан. Жаль, что нельзя предупредить заранее об отмене занятия: если мама узнает причину, ни на какой митинг, конечно, не пустит. Так что придётся врать. Диана, бледная от стыда, взяла у мамы деньги на цветы для Анны Васильевны... и потратила их на билет на автобус до Магадана. Они с Максимом договорились встретиться на остановке. Когда Диана только подходила к месту встречи, она увидела, что автобус уже пришёл. Она прищурилась: в автобус медленно садятся люди, в том числе некоторые из рабочих, которых они вчера видели на заправке; Максим - последний в очереди, растерянно оглядывается по сторонам. Она порывается побежать - но за секунду в голове проносится тысяча мыслей: может быть, всë-таки побыть хорошей девочкой? Английский только через несколько часов, но они, скорее всего, не успеют так быстро вернуться. Диана вспомнила безупречные ноги Анны Васильевны, её поднятую бровь, идеально уложенные волосы, её изящные руки... К тому же, вдруг небезопасно ехать куда-то одной с Максимом? Денис тоже казался безобидным, а в итоге... Но эти мысли вытесняют другие - об отце Вероники, до сих пор сидящем в лагере просто за слова, о её собственном отце, которого тоже помотало по огромной стране из-за попыток выразить своё мнение, о репрессированных родителях Максима, о красных галстуках, исправных стукачах... Максим утешает её, когда она разбила коленку, Максим тайком передаёт ей на контрольной листочек с решённым уравнением, Максим читает её откровенное письмо - и возвращает, посерьёзнев, не высмеивая, не называя ненормальной... Максим грустно опускает голову, разворачивается и идёт прочь от остановки! Диана срывается с места, бежит со всей силы - ступни больно стучат по асфальту - и орёт что есть мочи: - Шейко!!! Дурак, подожди!!! Я бегу! Не дрейфь, это наше время!! Один из рабочих в очереди улыбается, видимо, приняв их за пару, и снисходительно говорит: - Так держать, молодёжь, ваше время! Поедем покажем чекистам, что может Колыма! Упоминание чекистов не воодушевляет Диану. Она как-то забыла о том, что участие в митинге может обернуться серьёзными проблемами. Но было уже поздно: после того, как она орала на всю остановку и, наверное, показалась всем влюблённой дурочкой, у неё не было выбора. Сидячих мест в автобусе уже не остаётся; люди, которые едут на работу или просто по своим делам, злятся на толпу, собирающуюся на митинг: "Вам что, делать нечего? Без вас не решат?" Диана и Максим осторожно пробираются вперёд, становятся в проходе между сидениями. Им всё смешно и весело, всё нипочём. Они замечают в толкучке девочку на класс младше - Диянгу, эвенскую тёзку Дианы. Она серьёзно смотрит в окно своими проницательными чёрными глазами, но, увидев, Диану, улыбается: та как-то заступилась за неё, когда её дразнили из-за "необычной" внешности. Странное дело - на севере дразнить северян, подумала тогда Диана. Теперь же Диянга улыбнулась ребятам и затянула песню Чёрного Лукича: Еду на Север -- ветер мне в спину. Еду на Запад -- ветер мне в грудь. Скрюченной фигой радуюсь жизни Выбитым зубом чувствую вкус. Друзья почти тут же узнали и подхватили к большому неудовольствию некоторых пассажиров. - Чисто технически, мы едем на юг, - раздался знакомый голос, и ребята с удивлением увидели учителя географии, Александра Михайловича, сидящего справа от них. Он встал и предложил своё место Диянге. Диана была очень благодарна, что он уступил именно Диянге, а не ей: её всегда бесили эти этикетные штучки. На площади Ленина было народу столько, сколько Диана не видела ещё никогда, даже на первомайских демонстрациях в детстве. Кое-где стояли небольшие газельки - Александр Михайлович объяснил, что, хоть на них и написано "хлеб", в них сидят КГБшники и лучше рядом с ними не ходить и - тем более - ничего не выкрикивать. И рядом с чёрными машинами - тоже. Ребята переминались с ноги на ногу и пытались расслышать хоть что-то из речи спикера - он встал на импровизированный, наспех сооружённый помост и вещал что-то о нелегитимности ГКЧП и свободе собраний. Диана практически не могла разобрать слов, не понимала смысла - но оживлённо оглядывалась по сторонам и с удовольствием вдыхала чуть прогретый августовский воздух - ей нравилось, как ветер дул ей в лицо, это придавало вдохновения и решимости. День был особенный - это она понимала, даже несмотря на то, что в иные моменты собрание казалось непонятным и бессмысленным. Пару раз в "хлебные" фургоны усаживали чересчур активных молодых людей, выкрикивающих лозунги. Но в конце концов все машины КГБ уехали, и даже отпустили всех задержанных. "...даже чекисты понимают, что к чему", - услышала Диана обрывок фразы рядом стоящего мужчины. Постепенно начали расходиться и митингующие. Диана уже безбожно опоздала на английский, поэтому спешить не было смысла. Александр Михайлович что-то увлечённо рассказывал ребятам. Диана шла чуть позади, не слушая, погружëнная в свои мысли. В голове придумывалась новая мелодия - и Диане казалось, что звучит она очень протестно и мощно. Надо не забыть её и постараться подобрать аккорды. В автобусе на обратном пути было уже меньше народу, и ребятам удалось сесть. Диана сидела рядом с Максимом. Её клонило в сон, и она не заметила, как её голова стала спускаться ему на плечо. Максим немного смутился, когда его шею начали щекотать пушистые волосы Дианы. Он давно хотел спросить... - Динка, - тихонько начал Максим. -А? Что? - Диана испуганно встрепенулась. - Бля, мне это не приснилось?! Мы правда там были?! Ох, конец мне... - добавила она, когда подумала о том, как отреагируют родители на её похождения. - Динка, - ещё раз сказал Максим. - Я вот что хотел спросить. Помнишь то письмо, которое я прочитал? Диана кивнула, всё ещё немного сонно похлопывая глазами. - Так вот. Прости, во-первых, что прочитал. Ты Веронике это писала, да? Диана снова кивнула и взглянула на Максима как-то странно - с вызовом? - А ты её... Ну, она тебе нравится? - Да, - отрывисто ответила Диана. Ей не очень по душе этот разговор. Максим вроде ничего плохого не говорит, но почему-то всё равно очень неловко и стыдно. Она оглядывается по сторонам, не услышал бы географ или Диянга. - Слушай, а как это? То есть... ты не боишься? - Не боюсь чего? - Диана отвернулась к окну и задумчиво выводила линии на пыльном стекле. - Ну, что ты из-за этого как-то... пострадаешь? Прости, я не против тебя... просто в классе некоторые ребята обсуждали вас. Я не хотел тебе говорить почему-то. Я не знал, как. Многие родители обсуждали. Когда вызвали твою маму и Вероникину, даже был скандал... - Что? - Диана окончательно очнулась от полудрëмы. - Классуха вызывала наших мам?! - Да... Я тогда был на дополнительной физике, слышал, как они кричали. Твоя мама: "Да с моей дочерью всё нормально, это ваша извращенка её надоумила! ", а Вероникина мама была поспокойнее, она предлагала, что можно сделать, чтобы вас, ну... вылечить. То есть переделать, - поспешно добавил Максим, боясь обидеть Диану. - Что???? Когда?? И ты молчал?? Блять, Максим, - прошипела Диана. - Ну как можно о таком не говорить? -В феврале ещё... Я хотел, я честно... Но, во-первых, я думал, мама тебе и так устроила взбучку, думал, если сказать об этом, ты разозлишься, ещё мне по носу заедешь... С Вероникой вот пытался поговорить - не смог, не знал, с чего начать. Тебя позвал погулять - тоже не смог, а ты потом заболела... Он виновато посмотрел на Диану и взял её за руку. - Динка, ты хорошая. Ты прости меня. Это всё странно, конечно. Но я тебя не считаю какой-то не такой, - поспешил заверить он. - Ладно, расслабься, - устало прервала его Диана. Когда они подъезжали к остановке, сердце у Дианы ушло в пятки: на обочине стояла мама, сложив руки на груди. Посмотрела, видимо, расписание последнего автобуса. Диана бросилась к ней: - Мам, прости! Прости, я боялась сказать. Сегодня просто такой день!! Всё хорошо. Не злись, пожалуйста, я обязательно позанимаюсь с Анной Васильевной, хоть завтра... - Быстро домой, - сквозь зубы цедит Галина Анисимовна. - Там поговорим. Она разворачивается и медленно уходит от остановки, даже не проверяя, идёт ли за ней Диана: настолько уверена, что дочь побежит за ней, как миленькая. И она действительно хочет побежать, как миленькая, но в последний момент оглядывается на Максима, который стоит чуть поодаль и виновато смотрит на неё, подбегает к нему, привстаёт на носочки и целует в щёку: - Не вешать нос! Увидимся в Магадане! - и только потом бежит догонять маму. Галина Анисимовна, к великому удивлению Дианы, почти её не ругала: только мягко упрекнула в том, что Анна Васильевна прождала её час, а сама она очень волновалась, когда узнала от знакомых, что Диану видели садящейся в междугородный автобус. - Хорошо ещё, они сказали, что учитель с вами. А то я бы совсем с ума сошла. Почему ты всё время хочешь от меня что-то скрыть? Почему нельзя было сказать, что ты хочешь поехать? Тятя бы вас на машине довёз, было бы спокойнее. У него сегодня выходной был как раз. Диана не верила своим ушам. Она была так тронута добротой и пониманием мамы, что на глазах показались слëзы. - Спасибо, мамочка, - сказала она и расплакалась. - За что, дурашка? - За то, что ты меня не ругаешь... Никогда! - добавила Диана, вспомнив о том, что мама не дëргала её из-за скандала с Вероникой, берегла её нервы. Может быть, мама даже когда-нибудь поймёт?.. - Спокойной ночи, Диня. Галина Анисимовна очень боялась потерять дочь. Точнее, утратить для неё авторитет. Когда мама Вероники сказала, что Вероника поедет учиться в Петербург, Дианина мама выдохнула с облегчением: дотянуть бы как-нибудь до конца школы, по возможности всё замять, не пытать лишний раз дочь - сейчас главное, чтобы она поступила в хороший вуз и получила образование. Чтобы не пустилась во все тяжкие. А Веронику она забудет - в конце концов, у неё есть друг Максим, хороший парень... На следующий день Диана все-таки купила цветы и пошла к Анне Васильевне. Она очень боялась идти, не знала, что сказать, хотела вообще уговорить маму, чтобы не ходить, но, кажется, лимит её доброты был исчерпан. - Здравствуйте, - виновато пролепетала Диана, выставляя вперёд букет и протягивая его Анне Васильевне. - Спасибо вам! - Не за что. Положи вот там на комод, сейчас в вазу поставлю. Преподавательница и так всегда разговаривала с ней довольно холодно, не считая редких моментов, когда хотела её похвалить. Но сегодня тон Анны Васильевны показался Диане особенно неприветливым и колючим. Она послушно положила цветы на комод. - Ты что же, у нас теперь революционерка? - спросила преподавательница, впрочем, не откровенно насмешливо, а скорее снисходительно, как при разговоре с ребёнком. Она вернулась с кухни, держа в руках красивую хрустальную вазу. На Анне Васильевне было тонкое шерстяное платье, которое особенно хорошо подчёркивало её фигуру. Диана невольно загляделась на неё и забыла о том, что надо отвечать на вопрос, и только выжидающий взгляд преподавательницы напомнил ей об этом. - Ну почему сразу революционерка, - примирительным тоном ответила Диана. - Просто неравнодушный человек. - А без тебя, конечно, не обошлось бы, - Анна Васильевна по очереди берёт каждую розочку, подрезает её и ставит в вазу. Диана слышит подобную фразу уже второй раз, и она её почему-то очень задевает. - Мне кажется, каждый должен заниматься своим делом. "Ага, партия - править, граждане - молчать", - пронеслось в голове у Дианы. Но она промолчала. - Поэтому-то такой бардак везде, - продолжала Анна Васильевна, возясь с розами. - Потому что все уверены, что знают, как лучше. А лучше было до Перестройки. Зачем вообще было всё это начинать? Теперь неизвестно, куда катимся. Ты уже не помнишь, как это было... Диана быстро прикинула в уме. Анне Васильевне было тогда лет двадцать, наверное, она скучает по своей молодости. Но ведь она и сейчас не старая! Александр Михайлович и родители старше, но даже они понимают, что перемены к лучшему. А бабушка Антона вообще гордилась тем, что он поехал на митинг: "Вот, настоящий человек растёт!" Диане стало очень грустно. Больше Анна Васильевна ни слова не сказала на эту тему, и занятие прошло относительно хорошо, но Диана не знала, что делать. Она так соскучилась по ней, так хотела её увидеть и мечтала осмелиться хотя бы на то, чтобы обнять её, - это же нормально в качестве знака благодарности? Может быть, она даже смогла бы поцеловать её в щëку - почему бы и нет? Но теперь на душе остался какой-то неприятный осадок. И всё-таки как же она красива, ей бы в кино сниматься, а не торчать здесь! Наверное, она так несчастна, потому что одна. Странные мысли крутились в голове Дианы - а что, если наброситься на неё прямо сейчас? Она точно сильнее преподавательницы, она сможет с ней справиться и удержать её. Сейчас она чувствовала в себе столько злой силы, что была уверена, что сможет одним рывком разорвать на ней это бесстыдное платье, через которое ясно виднелись швы бюстгальтера. Сначала она будет сопротивляться, потом - потом перестанет, и Диана докажет ей, что она не какая-то маленькая глупая девочка. Она уже взрослая и понимает побольше её! Диана смотрела на неё мрачно, поджав губы, и, ничуть не стесняясь, неотрывно следила за движениями изящной мраморной шеи, смотрела в её рот с слегка полными губами и идеально ровными зубами. "Ты должна сказать спасибо, что я тебя не трогаю", - зло подумала она. Анне Васильевне стало не по себе от враждебного взгляда ученицы, и она нервно заëрзала на стуле. Диана едва заметно ухмыльнулась. - Ещё раз спасибо. До свидания, - бесцветно сказала Диана, уходя, и ей стоило больших усилий не хлопнуть дверью. Рука сама полезла в карман за сигаретой. Больше они никогда не виделись. Ночью она приснилась Диане - бесстыже-голая и как будто в каком-то венке из перьев, как в "Лебедином озере". Она заговорщически улыбнулась, облизала свои соблазнительные губы и поманила её к себе. Диана послушно подошла, встала на колени - и Анна Васильевна театрально развела ноги, как будто в каком-то неприличном танце. Диана с наслаждением вылизывала её плоть (во сне она почему-то пахла сиренью, как будто тщательно вымытая цветочным мылом), и трогала себя, и почему-то ей было так хорошо, что почти больно. Она проснулась в холодном поту и с рукой в трусах. За окном уже рассвело. Диана с облегчением поняла, что это был только сон, обняла колени и сжалась от резкого, всепоглощающего, физического одиночества.