июль 91-го

С Анной Васильевной, репетитором по английскому, они занимаются уже несколько месяцев. Она приехала в Ягодное из Магадана недавно - ей предложили хорошее место переводчика в редакции "Северной правды", где работала мама Дианы. С наступлением хотя бы относительной свободы в прессе стало больше публиковаться переводных зарубежных материалов, и газете понадобился переводчик. Анна Васильевна, устав от работы в обычной магаданской школе и пережив, как сплетничали, неудачный роман с учителем истории, откликнулась на объявление о работе в Ягодном. Ей давно хотелось более творческой деятельности, а постоянно шумные и оживлённые дети очень утомляли. Подрабатывать репетитором она начала почти сразу же: сначала, прослышав о квалифицированной переводчице, к ней обратилась пара обеспеченных семей. Галина Анисимовна долго думала, смогут ли они позволить такие же уроки для Дианы. Их семью многие тоже считали обеспеченной, но мало кто знал, что достигается это суровым расчётом и экономией. Наконец, она пришла к выводу, что будущее дочери важнее, и придумала полуфантастический, по мнению Дианы, план с Америкой, который считала гениальным и которым очень гордилась. Она давно заметила, что дочери нравится литература, особенно поэзия, так что нащупала те струны, за которые можно потянуть, чтобы её мотивировать: "Диня, ну разве ты не хочешь прочитать в оригинале Скотта, Кольриджа, Вордсворта?" Такие вопросы задевали что-то глубоко внутри Дианы. Мол, она будет недостойной и глупой, если никогда не прочитает это в оригинале. У них дома было много книг из "Библиотеки всемирной литературы" - это заслуга тяти, которому удалось перевезти большую часть своей библиотеки из Нагорного. Кое-что интересное, конечно, было и у мамы. Мистический Блейк, отчаянный Шелли, восторженный Китс - и правда, как они писали на самом деле? Ведь поэтический перевод всегда делается через призму переводчика - это Диана поняла очень рано, когда пыталась разобрать на слух, записать и перевести слова песни "The Passenger" Siouxsie and the Banshees (тятя сказал, что на самом деле это песня Игги Попа и поставил Диане кассету, но версия Сьюзи ей всё равно понравилась больше - наверное, потому что она услышала её первой). С переводом ничего не получилось - во-первых, слова на пиратской записи было разобрать не так легко, во-вторых, проблемы начались уже с первой строчки: чтобы попасть в ритм, приходилось петь: "Я пассажииИр", - с тройной "и". Или: "И вот я пассажир". Или: Я просто пассажир Я просто еду вперёд Вот эта версия нравилась Диане больше всего. Но дальше многие слова не были понятны. Так что она сдалась и согласилась учить английский. Мама часто внушала ей, что это далеко не дешёвые занятия и ей обязательно надо стараться. И Диана действительно старалась - у неё всегда возникало острое чувство стыда, когда мама намекала, что на неё тратится слишком много денег. Что она, например, хорошие блузки пачкает или мнёт, а носит какое-то старьё, вместо того чтобы выглядеть "как человек". Поэтому мотивация дороговизной занятий работала безупречно. В школе Диану скоро стали хвалить. Произношение действительно улучшилось - Анна Васильевна занималась с ней по лимерикам, в которых рифмовались похожие слова с разницей в произношений: например, одно с долгим "i", другое - с кратким. Небольшой акцент всё равно оставался, но Анна Васильевна утешала её, что главное - правильно произносить слова, а акцент - это даже своего рода изюминка. Это была приятная спокойная женщина лет тридцати пяти, всегда очень элегантно одевающаяся, но Диана почти не обращала внимания на то, как она выглядит, - переживания из-за отношений с Вероникой, невозможности поехать в Питер и неустойчивой обстановки в стране вытесняли всё. Она залетала к Анне Васильевне домой, всегда немного опаздывая, бросала на пол рюкзак и, сев напротив репетитора за стол, опустив голову и смущаясь своих пока не самых головокружительных способностей, машинально читала тексты, отвечала на вопросы, делала упражнения. Но в тот день всё изменилось. Диана была особенно рассеянной - только что после болезни, Вероника и Ветка уехали совсем недавно, а больше близких друзей у неё не было. Максима она немного стеснялась после эпизода с письмом. Пару раз они все-таки ходили гулять на Дебин - выдалась пара действительно жарких для Колымы дней, температура поднималась до 20 градусов и выше, это был настоящий праздник. Они разделись и прыгнули в речку - вода, конечно, была очень холодная, и после купания Диана больше недели провалялась с воспалением лёгких. Максим же отделался трёхдневной простудой. Когда она выздоровела, он уже уехал в деревню к бабушке. Из-за всего этого упражнение по английскому ещë не окрепшей Диане не давалось: никак не получалось сосредоточиться. Нужно было выбрать правильное время глагола, а предложение, как назло, попалось про дружбу: "Он был моим другом больше десяти лет, но затем предал меня". В уголке глаза Дианы появилась непрошенная слезинка. Она попыталась смахнуть её рукой, но вместо этого смахнула листочек с упражнением, и он улетел под стол. Мысленно проклиная свою неуклюжесть, она полезла доставать его и на секунду застыла: там она увидела гладкие, безупречные ноги Анны Васильевны в таких же безупречных шелковистых колготках (где она только такие достала?) и аккуратных туфельках на едва заметном каблучке. На туфельках были бантики. Диана, сколько к ней приходила, даже не замечала, что она дома в туфлях. Но дело было даже не в самих ногах, не в колготках, не в туфлях - а во внезапной близости всего этого, в щекотливом положении Дианы под столом, в том, как резко и отчётливо возникли эти ноги перед её немного близорукими глазами, и в том, какое в этих ногах было напряжение и... страсть? Волнующий изгиб икры, как на старых открытках, чуть виднеющиеся из-под юбки колени... Диана спохватилась и поспешно вылезла из-под стола, больно стукнувшись головой. - Извините, - сказала она и почти первый раз посмотрела на Анну Васильевну прямо - не искоса, не исподлобья, не куда-то мимо неё - а прямо ей в глаза. И обомлела. Было в её лице что-то готическое, что напоминало самодельную обложку пиратской кассеты Siouxsie and the banshees - Сьюзи Сью в тельняшке, наброшенной на плечи куртке и браслетами с бубенчиками на запястьях. Конечно, у Анны Васильевны не было ни непослушной причёски - всё волосок к волоску, ни яркого провокационного макияжа - лишь немного подведены глаза... Но какая-то трагичность в этих глазах, и их тёмный-тëмный, почти чёрный цвет, и такой же цвет волос наводили на мысли об Аннабель Ли или Мэдилейн Ашер. Она как будто скрывала какую-то страшную тайну. - Всё в порядке? - спросила она, слегка подняв бровь (у Дианы сладко свело живот от этой особенности мимики, на которую она раньше тоже не обращала внимания). Тут Диана осознала, что уже несколько секунд откровенно пялится на преподавательницу, и поспешила ответить: - Да-да, просто голова немного закружилась.... Что ж, даже не соврала. В глазах действительно потемнело, и Диана была рада снова сесть. - Ты такая худенькая и бледная, - обеспокоенно сказала Анна Васильевна. - Наверное, у тебя пониженный гемоглобин. - Наверное, - ответила Диана, глупо улыбаясь. Заботливый тон Анны Васильевны вдруг спровоцировал в мозгу Дианы непозволительную фантазию: её голова лежит на коленях преподавательницы, а та гладит её волосы и повторяет взволнованно: "Ты такая худенькая и бледная... Ты такая худенькая и бледная..." Диана готова была торжественно поклясться, что никогда больше не съест ни кусочка, лишь бы Анна Васильевна так же жалела её и заботилась о ней. - He has been... то есть... he had been my friend for more than ten years... but then he betrayed me, - наконец перевела Диана. - Да, очень хорошо. Present Perfect мы тут не можем использовать, поскольку речь о прошлом. До конца занятия Диана смотрела на преподавательницу почти постоянно, и как будто вообще забыла о языковом барьере: слова лились сами собой, сегодня она отвечала как никогда хорошо. Ей было немного неловко лишь потому, что она никак не могла найти в себе силы оторвать взгляд от Анны Васильевны, но в остальном её не беспокоило ничего: ни то, правильно ли она произнесла какое-либо слово, ни то, правильно ли употребила какую-нибудь форму глагола... Она просто позволила своему языку говорить то, что приходит на ум - а на ум приходили в основном правильные вещи - после стольких-то месяцев добросовестных занятий! Диана сидела, немного расставив ноги - она почти всегда так сидела на диване, за что неизменно получала замечания от мамы, - и чувствовала, как она намокла, как она возбудилась просто от того, что она находится рядом с Анной Васильевной. Иногда она слегка ëрзала на месте - и один раз, когда она хотела подвинуться поближе к столу, ощущения от трения промежности о диван, даже сквозь брюки, были такими яркими, что она шумно выдохнула. - Что такое? Тебе плохо? - спросила Анна Васильевна всё тем же заботливо-взволнованным тоном. - Нет, всё в порядке, - пролепетала Диана, а сама умоляюще смотрела на неё: "Ну же! Пойми, что я хочу сказать. Пойми, что я чувствую". Но Анна Васильевна не понимала. Она действительно заметила, что ученица ведёт себя сегодня странно, не так, как обычно, но списала это на недавнюю болезнь и на волнение из-за предстоящего переезда в Магадан и вступительных экзаменов. Прощаясь с Дианой, она сказала: - Диана, я должна сказать тебе, что ты большая молодец. Не расслабляйся, ещё есть над чем работать, но прогресс правда огромный. Ты умница. "Умница"... Ещё никогда это слово не казалось Диане таким эротичным, таким возбуждающим. Она шла домой чуть ли не вприпрыжку, радуясь редкому гостю - солнышку, которое так долго не видела из-за болезни, и в голове носились строчки: Как же я был глух Как же я был слеп... Придя домой, она сразу же закрылась в своей комнате, чтобы дописать песню, но, едва подобрав пару аккордов, отвлеклась и принялась увлечённо ласкать себя - напряжения и правда накопилось много. И Вероника уехала, оставив вместо себя зияющую пустоту - в прямом и переносном смысле, и дом вскоре придётся менять - уже в который раз, и эти новости... У её страны теперь есть ПРЕЗИДЕНТ, хотя раньше это слово всегда произносилось с презрением, когда речь шла о буржуазных странах... Это всё равно, плевать на всё это. Есть только элегантная, завораживающая Анна Васильевна - и её золотая похвала, которая обволакивает Диану, как золотой дождь - Данаю, наполняет её, проникает до самых сокровенных глубин, заставляет течь водопадами, бежать ручейками...