Часть 2

Юра проснулся от будильника, поставленного, пока Женя спал. Сам Егоров, выше упомянутый, тоже закопошился, но Юра поспешил успокоить его. – Спи, Жень, спи пока. Я через пол часика вернусь. Женя не очень хотел выпускать Мелисова из объятий. – Ты куда? – сонно, не открывая глаз, спросил он. – В школу, – Ответил Юра, убирая с себя руки Егорова. – Ладно, сейчас... – Женя присел на кровати потирая глаза. – я сейчас, Юр... Сейчас... И он встал, ковыляя к своему рюкзаку. Юра с улыбкой наблюдал за этим. – Спи уж. Я только тетради отдам. Женя озадаченно посмотрел на друга. Он спросонья мало что понимал. Мелисов не выдержал и рассмеялся. – Я к Светлане Валерьевне добегу, отдам ей тетрадки, всё объясню, она поймёт. Иди сюда, – он жестом поманил Егорова к кровати. – К какой такой Светлане... А-а-а, Светлане... Понял, – и он лёг обратно на Юркину кровать. – Ну умереть не встать! – еле выговорил, хохоча, Юра. Он потрепал кударяшки Жени и встал с кровати. – Да ну тебя, – с закрытыми глазами, но с улыбкой, отвернулся Женя. Он слышал, как попрощался Юра и сказал ему, что в холодильнике еда есть, и он её себе разогреет, если вдруг проснётся и захочет. Слышал, как хлопнула дверь... И спать как-то сразу расхотелось. Он немного побродил, пришёл в себя, поел картошку, и вернулся в комнату. Его взгляд упал на очень интересный предмет. Канцелярский нож, лежавший на Юрином столе. Вдруг вновь так захотелось ощутить холодную сталь у себя под кожей, ощутить страх при виде крови. Страх, когда все органы сжимаются до размеров горошины... Это не его нож. Если кровь останется на нём, то Юра непременно увидит, и сразу догадается обо всём. Тогда кровь нужно будет смыть. Точно, смыть. И делать это он будет как раз над раковиной, что бы в дальнейшем красная жидкость утекла вместе со включенной водой. Обдумав свой план, он взял нож и пошёл в ванную. И самой его главное ошибкой было то, что он не стал запирать дверь. Он не привык это делать. Его родители как-то раз очень сильно избили парня за то, что тот заперся в своей комнате. С тех пор внутри квартиры он никогда ничего не запирал. Только входную дверь, когда уходил. Вот и сейчас, по привычке, он лишь закрыл дверь и на защёлку запирать не стал. Ритмично водя ножом по руке, углубляя лезвие, он не замечал, как проходит время. Страх сковал его. Но страх благоговейный. И не в силах был он прекратить разрезать тонкую кожу. Мир вокруг него словно перестал существовать. Не было ни картинок, ни звуков. Так же он не услышал прихода Юры. Даже с выключенной водой не услышал «Женька, я дома!». Он продолжал водить ножом по руке. Всё выше и выше, выше и выше... Очнулся он только когда дверь ванной отворилась. В глазах тут же всё помутнело. Стук сердца, размеренный до, теперь быстро звенел чуть ли не в горле. В животе образовался комок боли, как и в горле. Он тот час же бросил нож в раковину, включил на всю воду. И притворился что просто моёт руки. Но ведь и Юра не слепой. И не глухой. С ним не поздаровались. Он не был уверен в том, что только что увидел. Надеялся, что ему показалось и это просто фантазия. Страшный сон. Он подошёл ближе к Жене, заглядывая в раковину. И ему всё стало понятно. Он молча выключил воду. Егоров не поднимал взгляда. Его оглушал стук собственного сердца. Руки дрожали, а кровь во всю лилась из порезов. Юра пронзал его своим взглядом. А каким? Уставшим? Злым? Добрым? Жене казалось, что Мелисов со злости вот-вот и убьёт его. Но тот молча взял нож, отложил его на стиральную машинку, и всё так же продолжил смотреть на друга. Молча. Пронзая взглядом. Прожигая насквозь. У Егорова судорожно тряслись руки, он не мог посмотреть в глаза Юре. Дыхание участилось. Мелисов схватил не пораненную руку Жени, пошёл из ванной комнаты прочь, да так рванул за собой друга, что тот тихо вскрикнул от боли. Юра аж сам испугался. Он привёл Егорова в комнату и толкнул на диван. Жене вдруг стало ещё больнее. Больнее, даже если бы его резали тысячей самых острых в мире канцелярских ножей. Но он понимал, почему Мелисов причинял ему эту боль и за что. – Рассказывай, как ты до такого дошёл, – холодным и ровным голосом властелина попросил Юра. Ежу понятно, что он вот-вот да сорвётся на крик. – М-мне захотелось снова ощу... Юра знал, что уже перебарщивает, и знал, что сейчас начнётся. Женю было даже жалко. Но желание отучить его от этой жуткой привычки превышало всё на свете. Он рванул его за длинные, пышные и кудрявые волосы, тот вскрикнул от боли, но тут же его огрели пощёчиной. Слёзы ручьями потекли из глаз, он весь задрожал. – Юрочка! не надо, не бей! – закричал он, уворачиваясь от пощёчины на другую сторону. – Да ну? Ты же у нас мазохист-номер-один, тебе не нравится? – он ударил Егорова по руке с порезами. Потом вновь дёрнул за волосы. Женька беспомощно сжался в уголке дивана, пока Юра, стоя над ним, кричал, нет, орал на него и иногда бил по самым разным местам. – Не кричи на меня, Юрочка... – нашёл в себе силы сквозь слёзы проговорить Женя. – А как мне тебя ещё тебя от этого отучать, скажи мне, пожалуйста?! – Юронька... Не кричи, – вновь всхлипнул Егоров. Мелисов ещё раз дёрнул тёмные кудри, заставляя Женю закричать от боли и отошёл от него. Сел за стол, и стал молча наблюдать за другом. Как он дрожал, всхлипывал, плакал... Его было ужасно жаль. А Юра себя очень винил за то, что и в правду переборщил. Да и вообще, всё можно было решить словами. Но как же хотелось ему отучить Егорова от разрезания себе кожи... Вчера он просил его. Переходил и на крик, но всё же по большей части старался спокойно объяснить Жене, почему он не хочет, что бы тот резался. Пытался даже обещание с него взять. Безрезультатно. Может физическое и моральное насилие на него подействуют лучше. Если он всё же перестанет играть в эти опасные игры, то какая разница, каким образом отучился от этого? Юра взял в руки книгу с полки, и стал читать. Хотя «стал» – громко сказано. Он пытался. Но всё время уходил в свои мысли, то прерывался на всё так же плачущего Женьку... И он не выдержал. Подошёл к дивану, присел рядом с Женей. Тот же приготовился к новому удару или крику. Но вместо всего этого, Юра мягко поцеловал друга в макушку и погладил спутанные волосы, затем дрожащую спину. – Прости меня, Женечка, – прошептал на ухо Егорову Мелисов, закрывая глаза. – я не могу так. Я не допущу того, что бы ты себя изувечивал. И он подтянул Женю к себе, начал массировать его плечи и шею, тот поддавался ему, от удовольствия чуть ли не выгибаясь. Потом он прилёг на диване, используя ноги Мелисова вместо подушки, и во всех этих ласках уснул. Грех после всего этого днём не подремать и не успокоиться. Мелисов оберегал его сон как ценное сокровище.