Хочешь объездить меня?

Дороги ночного Сеула для Джисона больше, чем хобби. Это вены, по которым льётся чистый адреналин и сносит голову, наркотик, на который он готов тратить любые деньги, свобода, вдыхающая в него жизнь, и поэтому, когда его машину заносит на повороте, его не волнует, выживет ли он, его больше раздражает тот факт, что ему придётся с нуля собирать новую тачку. Левый глаз застилает кровь из разбитой головы прежде, чем он отключается с мыслями о том, сколько придётся работать, чтобы снова влиться в тусовку стритрейсеров не наблюдателем. – Знаешь, – говорит голос Чана из белоснежной пелены света, и в нос ударяет запах спирта и стерильности, – я бы отобрал у тебя водительские права. Если бы они у тебя для начала были. – Я так понимаю, теперь я под арестом? Я создал опасную дорожную ситуацию, – Джисон слабо усмехается. Взгляд проясняется, и теперь он различает хмурое лицо старшего сводного брата, явно пришедшего прямо со смены – на нём ещё форма. Шутка не впечатляет Чана. – Тебе повезло, что твой брат полицейский, потому что ты отделался штрафом. Опять. Жаль, я не могу их поймать и всех кинуть за решётку. – Они меня больше не позовут. – Ты так говоришь, будто дворовые ребята будут играть в мяч без тебя, – закатывает глаза Чан. – Но когда ты поймёшь, что это опасно, Джи? Эти ребята богатые, их покрывают деньги, если они попадаются. А если они разбивают одну машину, они покупают себе другую, не тратя ещё пару лет на подработки и кредиты, чтобы накопить. – Хочешь сказать, будь у меня деньги, я бы мог кататься? – Хочу сказать: пожалуйста, не убейся. Я люблю тебя, Джи. – Хорошо, постараюсь в следующий раз не разбиться. Чан со вздохом выходит из палаты. “В следующий раз”. Джисона ничего не остановит, потому что скорость для него жизнь, и он с безумной улыбкой ожидает, когда в следующий раз поймает ветер за хвост. *** – Подержанная, но… – позитиву Джисона нельзя не позавидовать. Сынмин оглядывает едва живую японку, надеясь, что тот шутит, потому что из всего этого металлолома работают разве что двери. – Она заводится! – будто слыша мысли Кима, возражает хозяин несчастного раритета, который, судя по стуку заведённого двигателя и резким выхлопам, желает провести остаток жизни где-то на свалке. Джисону, впрочем, тоже место на свалке, если он не замечает проблем. – Ну как? – Тебя не примут, Джисон. Ты водить не умеешь, – честно передаёт Сынмин. – В прошлый раз дороги были мокрые! – Хан Джисон, ты не можешь принимать участие в заездах, – отчеканивая эти слова, Сынмин складывает руки на груди. – Быть стритрейсером определённо опасно, но в больницах ты бываешь чаще, чем за рулем. – Я просто хочу попробовать ещё раз… Ты ведь знаешь, для меня это значит многое, – расстроенно тянет Джисон. Несколько мгновений в гараже звучит лишь рёв мотора. – Только не на этом дерьме. – Ты договоришься? Я смогу участвовать в заездах снова? – Я говорю тебе, если ты заявишься на этом, даже не надейся. – Я найду новую тачку, обещаю, – Джисон глушит двигатель, но весь его позитив съезжает с лица, как маска, и Сынмин знает, чего стоит этому парню собирать машины для заездов по деталям. Прошлая была второй и лучшей его работой, но он не проехал даже один круг, когда под ночным дождём его занесло. – Сколько заплатишь? – спрашивает Ким, доставая свою потрёпанную записную книжку, в которой он по старинке хранил самую важную информацию, кроме ставок – их приходилось вести более современным способом, потому что цифры там крутились большие. Джисон удивлённо пялится, пока тот вырывает лист откуда-то из середины. – За номер. Яснее не становится, но у Сынмина каждое слово на вес золота. – Чей это номер? – осторожно интересуется Джисон, вылезая с водительского места. – Позвонишь и узнаешь. Джисон тянет руку к страничке, но Сынмин поднимает её выше и качает головой. – Ты хочешь, чтобы я купил кота в мешке? – Не надо? – Сынмин щёлкает зажигалкой из своего бесконечного кармана, и край над открытым огнём начинает чернеть, заставляя Джисона нервничать. – Я накопил немного на новый движок для этой рухляди! – вырывается у него, когда пламя захватывает бумагу, – О, окей. Продано. Джисон выдирает горящий лист из цепких пальцев и тушит его руками прежде, чем тот обуглится окончательно. – Мне сказать, что я от тебя? – Лучше не надо. Придумай, что угодно, но не говори, что ты стритрейсер или вообще хоть как-то с ними связан. С хитрой улыбкой Сынмин выходит из гаража к своей ярко-красной ламборгини. В руках Джисона лотерейный билет, и ему правда интересно, кто скрывается за этими цифрами. Что ж, если окажется, что это лажа, он найдёт и оторвёт башку старому другу. Джисон берёт свой мобильный и дрожащими пальцами вводит номер. Двух гудков не раздаётся, как хриплый голос отвечает: – Оригинальные запчасти Hyundai, чем могу помочь? Не придумав ничего лучше, Джисон выдаёт: – У вас свечи зажигания есть? *** Хван Хёнджин живёт у чёрта на куличках, и Джисон глохнет во второй раз на одной из миллиона дорог, ведущих в неизвестность. Солнце палит, разогревая металлическую коробку с неработающим кондиционером до состояния духовки, рядом ни одной заправки или СТО. Ударив по рулю, он с искренней злостью проклинает Сынмина, потому что до сих пор не уверен, что в том месте, куда он едет, ему помогут. Кто этот Хван Хёнджин, почему он живёт в городишке, чьё население едва переваливает за дюжину тысяч, и кому вообще нужны оригинальные запчасти Hyundai в неофициальном магазине? Джисон падает на заднее сидение, вытащив ноги в открытую дверь. Футболку пропитывает пот. Когда мобильный трещит по мозгам своим рингтоном, его выкидывает из полуобморочной дрёмы. – Алло? – Ты там помер, что ли? Ты собираешься покупать свечи или нет? – насмехающийся голос Хвана разжигает в усталом Джисоне гнев. – Вы с Сынмином разыгрываете меня, да? Думаешь, я отвалил кучу бабок за этот номер, чтобы посмотреть свечи зажигания? – шипит он, подскочив. – Я заглох в какой-то жопе, потому что поверил, что ты сможешь мне помочь. И, кажется, помру здесь же от этой чёртовой жары. Хёнджин затихает. – Ты что, из Сеула за свечами едешь? – Я еду не за свечами, ты не понял, что я сейчас тебе сказал? – Джисон утыкается лбом в переднее сидение и вздыхает. – Я еду к тебе, потому что этот придурок обещал, что ты мне поможешь… – Сынмин не даёт обещания, он продаёт информацию, – в голосе Хёнджина пропадает усмешка. – Хочешь сказать, меня обманули? – Скинь мне геолокацию, если у тебя ловит интернет. Гудки. *** К ночи серенькая Hyundai на буксире дотягивает старушку Джисона до одноэтажного деревянного дома, и Джисон уверен, что Хван Хёнджин, высокий парень с замотанными в бинты руками, ненавидит людей, потому что до черты города ещё несколько километров. Вокруг лишь такие же старые дома, почти уже заброшенные, и автомагазин, который, собственно, и принадлежал Хёнджину. Единственное, отмечает Джисон, здесь яркие звёзды и воздух такой чистый, что голова кружится. – Я думал, ты подкинешь меня до мотеля, – вежливо улыбается Джисон, представляя себя главным героем хоррора, которого зовёт на ужин асоциальный каннибал из глуши. Но Хёнджин расплывается в своей очаровательной улыбке и подмигивает глазом с родинкой под ним. – Сто баксов ночь. – Что? – Ничего, тебе повезло, что я за буксир не беру, – довольно, но вполне серьёзно отвечает Хёнджин. – Будешь лазанью? – Она хотя бы бесплатная и не из моих частей тел? – Джисон закатывает глаза. – На твоих костях и суп не сваришь, – со смехом Хёнджина приходит осознание, что тот ещё и чертовски красивый, если бы не его провонявший маслом и потом комбинезон и майка с жёлтыми пятнами. – Так уж и быть, лазанья бесплатная, я купил её по акции, там было 1+1. – Чёрт, ты мне замороженную лазанью предлагаешь? – Извините, синьор, я вызову лучших шеф-поваров из Италии, чтобы вы отведали аутентичную лазанью, – фыркает Хван. – Я тащил твоё помойное ведро в 40-градусную жару не для того, чтобы ты мне ещё тут капризы свои показывал. Пойдём. Вина я налью тебе приличного, не волнуйся. Джисон краснеет, но за парнем идёт. В любом случае, он слишком устал, чтобы переживать, и его вырубает даже на жёстком полу после первого же стакана коробочного вина, оказавшегося, кстати, не таким уж и плохим. *** Хван Хёнджин не просто чертовски красив, понимает Джисон, сонными глазами разглядывая полуголого парня у зеркала. У него подтянутое тело, на загорелой коже красуются маленькие родинки и едва видимые старые шрамы с новыми заживающими на руках, на которых теперь не было бинтов, и каждый он изучает долгие минуты, пока Хёнджин не замечает пристальное внимание к своей персоне. Возможно, вчера голову Джисона нагрело солнцем и ему просто не было дело до симпатичного спасителя, раз он не разглядел того же великолепия, что и сейчас. Хёнджин выжимает полотенцем свои длинные чёрные волосы и хмыкает. – Ты пидор, да? И щёки Джисона заливает краской, но больше от возмущения. – А ты гомофоб? – Нет, – Хёнджин беззаботно пожимает плечами и кивает в сторону ванной, – уже свободно, можешь сходить в душ и расслабиться. До Джисона не сразу доходит смысл слова "расслабиться" в контексте разговора, и он снова сжимает зубы. – Размечтался, – бросает Джисон перед тем, как хлопнуть дверью. В душе он размышляет о том, что вчера произошло, и почему Хёнджин, услышав о Сынмине, не послал его, как предупреждал Ким, а наоборот помог. Возможно, у Хвана беды с головой или он просто решил поиздеваться, но Джисону нужно убедить его помочь, даже если он не до конца понимает, что этот провинциальный принц оригинальных запчастей Hyundai может сделать. Но Хан отдал почти все свои сбережения за несчастный набор цифр, который привёл его сюда, и он не отступит так просто. Иначе бы бросил мечту стритрейсера уже давно. – Нет, – Хёнджин отрезает резко. – Даже не надейся. Никакого тюнинга. – Но ты вчера мне помог, – напоминает Джисон с надеждой. – Потому что придурок Мин отправил тебя ко мне через полстраны, – раздражение в голосе Хвана почти осязаемо, – а ты, как наивный дурак, поверил ему и заглох в глуши в ужасную жару без шанса выжить. Я подозревал, конечно, что тебя не интересуют свечи зажигания, но не думал, что ты настолько идиот, чтобы переться ко мне несколько часов, да ещё и на полудохлом ведре. У меня магазин запчастей, ты чем слушал, когда я говорил об этом по телефону? – Для меня скорость это жизнь… Хёнджин драматично бросает вилку в свою тарелку с болтуньей. – Так гоняй дальше, меня это не касается, – и его взгляд становится отрешённым. – Только уезжай отсюда. – Я не могу, забыл? – Джисон, чувствуя, как его интуиция звенит о том, что Хван что-то скрывает, давит на последний аргумент. – Моя машина больше не заводится. Могу я хотя бы починить её у тебя? – Сто баксов ночь, напоминаю, – хмыкает Хёнджин. – Это дороже, чем в мотелях. – А я не говорил, что у меня тут центр помощи дебилам. – Хватит называть меня тупым, – Джисон ковыряет яичницу, не в силах и кусочка съесть, потому что та бурым цветом напоминала ему блевотину. Кажется, с едой, которая входила в эти сто баксов всё очень плохо. – Но ты ведь правда тупой. – Я просто верю. *** Хёнджин согласился помочь с починкой машины. Его бизнес не то чтобы процветал: редко в автомагазин заходили такие же потерянные, как и Джисон, путешественники, и Хёнджин продавал им запчасти или осматривал машину за небольшую доплату, а Джисон с каждым разом замечал, насколько огромный талант прозябает в отшельничестве. Даже если Хёнджин ненавидит упоминания скоростных машин, его золотые руки способны оживить любое авто и наверняка заставить выдать максимум на спидометре. Кроме, конечно, ведра Джисона, потому что однажды Хёнджин вылезает из-под неё чумазым и тихо матерится с намерением закончить завтра. Или послезавтра. Или может, ему просто нравится, что кто-то наконец-то слушает его дурацкие шутки и при этом должен уже четыреста баксов за тонкий матрас на полу и горелые болтуньи. – И дурацкие шутки, – напоминает Хёнджин. – Ты можешь поехать уже сейчас, она хотя бы заводится. Поверь мне, для твоей старушки это подвиг. – А потом заглохнуть посреди трассы? – Джисон вытирает со лба пот грязной рукой, наверняка оставляя чёрную полосу на лице. Заметив, Хёнджин смеётся, но Хана уже мало волнует мнение странного парня-автомеханика о его внешнем виде. Он стягивает с себя футболку и кидает в сторону, чтобы хоть немного охладиться, облив себя водой из бутылки. – Ты надеешься уговорить меня помочь тебе, но я не понимаю, что ты от меня ждёшь, – говорит Хёнджин, тут же отводя взгляд. – Если только полностью заменить тебе машину, но с чего ты взял, что это в моих силах? – Сынмин, может, мудак, но не пиздабол. – Мы с ним давно не общались. Думаю, он даже не был уверен, не спился ли я. – Не спился же. Хёнджин, поднимаясь, вздыхает. – У тебя свежие шрамы. – В начале года занесло на повороте, – легкомысленно отвечает Джисон, осматривая свои следы от швов на бицепсе и груди, куда, как он узнал после аварии, попали осколки стекла. Все травмы были поверхностными, и его выписали через две недели, хотя сбежать он хотел уже через пару дней, когда смог вставать с кровати без головокружения. – Машину спасти не удалось, её сразу же увезли на металлолом. – Тебя не радует тот факт, что тебя удалось спасти? – Хёнджин захлопывает капот и смотрит Джисону прямо в глаза. – Не понимаю, тебе хочется снова попытаться помереть или что? – Мне нравится скорость, рёв мотора, драйв, – без запинки отвечает Джисон с горящими глазами. – Конечно, мне страшно, что я могу разбиться, но ты хоть раз чувствовал адреналин от скорости? Эйфорию, когда ты приходишь к финишу? Я чувствую себя живым. Всё остальное время я будто и не существую вообще. Можете хоть всей толпой меня отговаривать, но это моя суть. – Ты просто наркоман. – Возможно. Хёнджин поднимает часы к лицу. – Пойдём ужинать, торчок. Но сначала в душ, от тебя воняет. – А ты прям цветочками пахнешь. *** Джисону нравится наблюдать за Хёнджином даже больше, чем надежда, что однажды тот каким-то чудесным образом из рукава достанет крутую тачку для Джисона. Это осознание приходит через неделю. Японка уже вполне сносно возит его в магазин в городе, но они ещё оба отмазываются, что четыре часа езды до Сеула она может не выдержать, и Джисон не сразу понимает, что Хёнджин тоже его дурит. Может, ради денег, о которых напоминает не так часто и которых на самом деле у Джисона нет, потому что он приехал сюда с небольшим запасом, что уберёг от жадных глаз Сынмина. А может, ему весело слушать очередные байки Джисона про их детство с Чаном и то, как в первый раз он подсел на скорость, будучи ребёнком на новом велосипеде. – Я не знал, что цепь слетит, – смеётся Джисон. – Гнал на всей скорости с горы и в один момент навернулся. Мне вставили спицу в руку. – Хёнджин мрачнеет, но ничего не отвечает, и у Джисона наконец кончается терпение. Не совсем хотелось спрашивать, но догадки его преследовали уже давно. – У тебя кто-то пострадал, да? – Это так очевидно? – Ты всегда грустишь, стоит сказать о чём-то подобном. – Мой лучший друг тоже любил скорость, – Хёнджин отвечает расплывчато, но Джисону хочется докопаться до правды. И дело даже не в том, поможет ли Хёнджин, просто с каких-то пор ему не всё равно. – И что произошло? – Разве нужно уточнять? Разбился. Я помогал ему в этом деле, улучшал его машину. Мне нравилось копаться в движках, а ему нравилось гонять. И потом он потерял управление, влетел в ограждение, машина загорелась и взорвалась. Его хоронили в закрытом гробу, – голос Хёнджина звучит раздражённо, будто до сих пор он злится на что-то. – Ты винишь себя в том, что поддержал его увлечение? – Я виню себя в том, что я создал то, что его убило. Джисон пялится в свою тарелку не в силах посмотреть в глаза расстроенному Хёнджину. – Но умереть счастливым лучше, чем жить несчастным. – Слова эгоиста. – Возмущённый взгляд Джисона сталкивается с холодным – Хёнджина. – Тебе проще так считать. Что твоя смерть никого не заденет, но ты сам мне говорил про своего брата. Он сводный, да? Но переживает он за тебя как за родного. Не знаю, что счастливого в том, чтобы оставить его одного здесь. Разбитого. Что-то в чужих словах заставляет снова опустить глаза. – Прости. – Знаешь, уезжай завтра. Ты сможешь доехать до Сеула. И забудь мой номер, я больше не помогаю самоубийцам. Джисону уезжать не хочется, но у него правда нет ни одной причины, чтобы быть здесь. Кроме звёздного неба и родинок на теле Хёнджина. *** Джисон пьёт пиво с Чаном на асфальте. У Чана тяжёлый рабочий день: несколько идиотов нашли идею украсть фигурки в аниме-магазине прекрасной и угрожали продавцу ножом. Из-за чего, если честно, Чан и позвал Джисона выпить, потому что, когда на вызов приехала полиция, они вышли из себя и пытались взять заложника. Такие случаи не выбивали его из колеи уже давно, просто иногда старший брат пустым взглядом прожигал небо часами, будто то даст ответ на его вопросы, почему некоторые решают, что чья-то жизнь ничего не стоит. Возможно, Джисон тоже много не думал об этом до того, как в голове отпечатались воспоминания о той странной, словно сон, поездке, о которой даже Чан не сразу узнал. Только сейчас полностью. – И почему ты ему не позвонишь? – вяло шевелит тот губами, и до Джисона доходит, что того уже клонит в сон. Возможно, рассказ занял куда больше времени, чем он рассчитывал. – Он же сказал забыть его номер. – Не знаю, тогда съезди к нему и скажи, что ты думаешь о нём уже месяц, – Чан усмехается, замечая, как округляются глаза младшего. – Ты много пиздеть можешь лишь о машинах. – Я, конечно, вкрашнулся, но он тогда странно… ээ, отреагировал. – Ты про первый день? Не знаю, может, он флиртовал так? – Хотел сказать, что так может флиртовать только придурок, но ты прав. Он придурок. Может, правда позвонить ему? Я скучаю, – с дурацкой улыбкой приходит осознание, что всё это куда более запущено. Но ещё его терзают те слова Хёнджина. – Хён… – на тихий зов Чан поворачивает голову, и выражение лица с беспечно-весёлого меняется на отражение джисоновского обеспокоенного, – ты долго будешь грустить, если со мной что-то случится? – Джисон, я до конца жизни буду грустить, – словно ребёнку объясняет Чан. Джисон пододвигается поближе и кладёт голову на плечо брата. – Когда в тот день мне сообщили, что произошло, мне показалось, будто моё сердце остановилось и не билось, пока я не увидел, что ты жив и даже почти цел. Это очень сложно. Ты всегда любил адреналин, но никогда настолько далеко не заходил. Если бы не твоя везучесть, может, тебя бы здесь не было, понимаешь? Буквально одного взмаха крыла бабочки хватило бы на то, чтобы твоя траектория изменилась и ты бы погиб. – Ты ненавидишь меня за это? Чан смеётся. – Ты, мелкий засранец, заставляешь меня волноваться, конечно я злюсь! Но я не ненавижу тебя. Ты мой брат, и я буду рад, если у тебя всё будет получаться. И буду расстраиваться, если у тебя будут проблемы. – Кажется, я начинаю немного понимать. – Тебя этот парень заставил задуматься? – Чан присвистывает. – Серьёзно же ты вкрашнулся в своего провинциального принца. – Я бы сильно расстроился, если бы те идиоты из аниме-магазина тебя ранили. – Я рискую жизнью не потому, что я зависим от адреналина, а потому что это помогает людям, Джисон, – слова старшего брата звучат как оправдание, но Джисон многозначительно хмыкает, и Чан стихает. – Окей, может быть, мы немного похожи. *** Хёнджин смотрит на парня, стоявшего на пороге дома, как если бы перед ним стоял призрак. Сподвигла Джисона приехать сюда спустя месяц уверенность в том, что мысли о чудаковатом механике не пройдут, пока его не отошьют официально, но слишком поздно пришло осознание, насколько неловко он будет выглядеть, если его действительно отошьют, потому что больше ему идти некуда. Изначальный план был прост до одури (у Джисона на счёту несколько травм головы и он не способен на сложные): признаться, что думает о нём весь месяц и скучает. И хотя Джисон не слышал про тормоза по жизни, сейчас сердце в груди шалит, заставляя задуматься о том, чтобы просто сказать “привет” и уехать обратно в Сеул, даже если доберётся туда после полуночи. – Ты собираешься что-нибудь сказать? – Я должен тебе больше тысячи баксов за ночлег, – прокашлявшись, заявляет Джисон хриплым голосом. – Не люблю быть должным. – Окей, – Хёнджин протягивает ладонь, – я не настаивал на оплату, но я не откажусь от налички. – У меня нет… – Перевод ты мог бы сделать и по телефону, – удивляется Хёнджин, пока до него не доходит. – Какого чёрта ты тогда приехал? – Можно отработать? Я тоже кое-что в машинах знаю и могу помочь в магазине. Хёнджин едва смехом не давится. – А то у меня от клиентов отбоя нет, – говорит он, разбивая все мечты Джисона. Разве он не рад встрече? Может, Джисону пора принять тот факт, что чувства односторонние? Но Хёнджин прерывает нервный поток мыслей своими фразами: – Будешь делать всё, что я тебе прикажу, понял? Всю грязную работу. Джисон с улыбкой кивает, после чего его приглашают на ужин. Он скучал по замороженной лазанье и коробочному вину, так что уплетает их со скоростью света, и Хёнджин очаровательно хихикает. – Знаешь, ты ведь, даже батрача, в минус уйдёшь с таким аппетитом, – его голос становится тише. – Я всё равно не помогу тебе, ты же понимаешь? Можешь тут хоть годами ошиваться. – Я приехал не за этим. – А зачем? – Хёнджин подозрительно прищуривается. Всё-таки Джисон единственный, кто влюблён, иначе бы его не допрашивали, и это отзывается ноющим чувством в груди. – Я соскучился. Признаться получается намного проще, когда исход, кажется, уже предрешён. Что-то в лице Хёнджина меняется. – По моей болтунье? – Фу, нет! – Мне тоже… было скучно без тебя. “Соскучился” и “было скучно без тебя” совершенно разные по оттенку, но у Джисона появляется новая надежда. *** – Ты расстроишься. Хёнджин не давал поблажек. Джисона заваливали работой на весь день – тяжёлой и грязной, в основном связанной с ремонтом старого дома и облагораживанием двора, но, тем не менее, по вечерам они пили вино и смотрели на звёзды во дворе на свежесколоченной скамейке. Джисон искренне наслаждался временем, проведённым с парнем, который заполнил его мысли, а Хёнджину, кажется, действительно было скучно одному. Надежда теплилась только за счёт мимолётных улыбок и разговоров по вечерам, в которых Джисон подбирался к сердцу Хвана ближе. – Я спросил, зная, что ты можешь ответить, – настаивает Хёнджин. – Я не бросил затею участвовать в заездах, – Джисон разглядывает свои загорелые ноги, которые он, кажется, не отмоет уже никаким мылом, потому что пыль вместе с солнцем въелась в кожу. – Но прежде, чем ты снова попытаешься меня прогнать, я хочу сказать, что долго думал о твоих словах и кое-что понял. Мне не наплевать на чувства людей, которые переживают за меня. – Хорошо. Джисон делает глубокий вдох, чтобы хватило воздуха сказать: – Ты мне нравишься. – Да я с первого дня видел, как ты на меня глазеешь, – довольный голос Хёнджина ещё сильнее разжигает надежду. – Но мне нужно время, чтобы принять тот факт, что ты торчишь от скорости. – Хочешь поставить меня перед выбором? – Если бы хотел, так бы и сказал. Но, боюсь, выберешь ты всё равно не в мою пользу. – Почему ты так думаешь? – Джисон почти возмущён таким выводом, хотя понимает, что сам не уверен в том, что выберет. – В первый раз ты приехал ко мне через полстраны, абсолютно не зная, кто я такой, чтобы любым способом вернуться к стритрейсерам. Ты думаешь, я поверю тебе, если ты сейчас скажешь, что откажешься от своей зависимости? Джисон не спит всю ночь, думая о словах Хёнджина. Для него скорость значит больше, чем просто хобби, она разгоняет в венах кровь с адреналином, даёт свободу, вдыхает жизнь. Но ещё ему нравится разглядывать родинки и шрамы на голой спине Хёнджина в особенно жаркие дни, нравится пить вино из коробки и есть заморожённую лазанью, которыми они закупаются в супермаркете в городе, нравится спать на тонком матрасе на полу, прислушиваясь к абсолютной тишине, которую не рассекают ночные автомобили, нравится находить созвездия в чистом небе и называть их в честь Хёнджина. Чуть рассветает, Джисон садится за руль своей старушки и заводит её, чтобы прокатиться по пустынным улицам. В три утра в городке тихо, он прибавляет газу, вдавливая педаль в пол, ветер забивается в открытое окно, распространяя по салону влажную прохладу рассвета. Даже сейчас Джисон не может сказать, что выберет, и, несмотря на понимание чувств Хёнджина, его злит тот факт, что ему нельзя совместить всё это. И драйв от вождения на грани возможностей машины, и тихие будни с Хёнджином. Но Хёнджин ему нравится. На дорогу выскакивает чёрная кошка, которую Джисон замечает слишком поздно, чтобы сбавить ход. Его машина впечатывается в столб, и сам он больно ударяется о руль. Глаза заволакивает кровавая пелена, но прежде, чем он отключается, он видит обеспокоенное лицо Хёнджина. С одной стороны, его радует, что рядом оказался он, а не полиция, а с другой стороны, внутри появляется липкое чувство страха, что теперь ему в принципе не дадут выбора. *** В местной больнице пахнет стерильностью точно так же, как в и сеульской, только пружины неудобной кровати больно впиваются в ноющее тело. Джисон оглядывает палату, отмечая, что она пустая. Через тонкие занавески пробиваются лучи солнца, и он надеется, что прошло пару часов, а не сутки или больше, потому что ему хочется поскорее всё объяснить Хёнджину. Словно услышав телепатический зов, тот входит в палату и из рук у него валится пакетик с фруктами. – Ты в курсе, что у тебя чугунная голова? – с почти детским восторгом сообщает Хёнджин, подскакивая к кровати. – Когда я вёз тебя сюда, я думал, у тебя как минимум череп проломило, но врачи говорят, у тебя даже сотрясения нет. С другой стороны, как может быть сотрясение, если мозга у тебя тоже нет. МРТ это подтвердило, врачи в шоке, первый абсолютно безмозглый человек. Джисон растягивает губы в слабой улыбке. – Ты злишься на меня? – Я чертовски зол, – Хёнджин кивает. – Но я просидел всё утро у твоей кровати как на иголках, и понял, что не могу прогнать тебя, потому что не успокоюсь, если не буду знать, что ты в порядке. А для этого придётся хотя бы общаться с тобой. – Я тебе нравлюсь? – Ты всё-таки пидор, – отшучивается Хёнджин, смущённо опуская взгляд. – Но я тебе нравлюсь? – Ты совершенно отбитый на голову парень, но мне не всё равно на тебя. И ещё, возможно, ты немного секси без своей футболки. – Хорошо, – Джисон прикрывает глаза. Его мысли погружаются в сегодняшнее утро, и он вдруг вспоминает. – Как ты нашёл меня? – Ты думаешь, я не услышал бы кряхтение твоего драндулета сквозь свой хрупкий сон? Мне стало интересно, куда ты намылился с утра пораньше, вот и поехал за тобой следом, – фыркает Хёнджин, на которого Джисон выпучил глаза. – Да, ты не только тупой, но и слепой, раз не заметил, как я за тобой плетусь. А потом ты вдруг решил насиловать несчастную старушку, выдавив из неё последнее, что она может, и я уже ждал, когда после девяноста начнут отваливаться запчасти, чтобы потом буксировать тебя домой, но тут ты… Взгляд Хёнджина стекленеет. Кажется, он видит перед собой ту сцену снова, и Джисону становится стыдно за то, что случилось. У него вырывается: – На дорогу выскочила кошка. – Кошка?.. Ты отделался легко. Мне сказали, мы можем поехать домой хоть сегодня, если я присмотрю за тобой, – теперь слова звучат на грани слышимости, будто Хёнджин пытается найти силы быть спокойным. – И радуйся, что свидетелей, кроме меня, не было. Конечно, я могу настукачить, что ты гонял тут, но не буду лишать тебя водительских прав. – У меня их нет. Хёнджин хлопает глазами. – Что? – Их отобрали ещё пару лет назад, наверное. Я решил, бессмысленно получать их снова, и забил. – Я иногда думаю, что ты уже меня не удивишь, но ты пробиваешь дно снова. Палата наполняется смехом. – Хёнджин, – тихо зовёт Джисон, понимая, что почти забыл сказать про единственный вывод, к которому пришёл ещё утром. – Мм? – Во второй раз я приехал к тебе через пол страны, не зная, что ты ко мне чувствуешь, потому что хотел сказать, что соскучился. И что ты мне нравишься, – слова Джисона доходят до Хёнджина медленно, и его лицо вытягивается. – Думаешь, я смогу отказаться от тебя? *** "И когда ты вернёшься?" – у Чана на фоне орёт телевизор. Джисону же не светит такой роскоши: в доме Хёнджина даже старого нет, и большую часть времени Хан скучает, пока его долг растёт, ведь Хёнджину с чего-то в голову пришло, что Джисону нужен покой. Врач говорил, Джисон хоть балет со следующего дня танцевать может, потому что нарушений координации или каких-то других возможных последствий травмы головы не наблюдалось, только рассечённая бровь и пара синяков. Всё-таки он родился в рубашке. – Не знаю. "Родители думают, я продал тебя в рабство". – Практически так и есть, – Джисон переворачивается на матрасе. После того разговора в палате они больше не обсуждали, что между ними, и Хёнджин лишь шутил, что Джисон за всю жизнь не расплатится с долгом, если будет валяться дома. И, тем не менее, тяжелее мытья посуды дел не назначал. – Меня используют тут как своего раба, – врёт Джисон. "Надеюсь, в сексуальном плане, иначе я не понимаю, что за отношения у вас". Джисон фыркает. – Этот Хван Хёнджин недотрога, – возмущается он, утыкаясь щекой в пол, а телефон просто оставляя сверху на ухе, потому что рука затекла держать. – Можно я побуду немного противным? "Валяй", – Чан апатично хрустит чипсиной. – Если честно, – тяжелый вздох, – хён, я пиздецки хочу его объездить. Он ходит после душа весь такой полуголый, и это становится невыносимым. Да он даже потеет красиво! Я понимаю, что возможно, у меня просто давно не было секса, а рядом ходит такая… машина, поэтому у меня потихоньку свистит крыша. Но, клянусь, я бы не слез с него, если бы он позволил… Слишком поздно боковое зрение Джисона предупреждает мозг о нависшей тени, в которой он различает вернувшегося с магазина Хёнджина. Тот присаживается на корточки, и смущение мешается с обречённостью, потому что Джисон понимает, что тот, скорее всего, прекрасно расслышал последние фразы прежде, чем подойти. – Подслушивать нечестно. "Джисон?" – За спиной говорить о человеке тоже, – с улыбкой отвечает Хёнджин и берёт телефон, сбрасывая звонок быстрее, чем Джисон успевает подскочить с места. – Потом договоришь, с кем бы ты там не болтал. – Будешь снова издеваться над влюблённым в тебя парнем? – в собственном голосе слышится разочарование мыслью, что с ним играются, но Хёнджин реагирует иначе, чем ожидается. – Я боюсь поторопиться и влюбиться в тебя сильнее, чем ты любишь скорость, – его улыбка тускнеет, Хёнджин садится на полу и вытягивает ноги. – Ты мне нравишься – стал бы я терпеть такого нытика дома. Но ещё мне нравится моё душевное спокойствие. – В палате ты сказал, что не сможешь прогнать меня. – Да, и это пугает. Джисон, я тоже эгоист, – закусывая губу, шепчет Хван. – Я хочу, чтобы те, кто мне дорог, были в безопасности, даже если это их не устраивает. Если мы будем вместе, я буду ревновать тебя к твоей страсти. – Мне кажется, я готов сам отказаться от неё, – всё равно слова звучат неуверенно и вызывают у Хёнджина смех. – И кем я тогда буду? Тираном, который запер птичку в клетке? Не знаю, сложно всё это. Ты просто позвонил мне и с тех пор лишил меня покоя, а я даже не ненавижу тебя за это. – Я не могу понять: то ты хочешь душевного спокойствия, то ты не хочешь “запереть птичку в клетке”, – Джисон хмурится. – Что ты хочешь? – Я хочу, чтобы мы были счастливы, – пожимает плечами Хёнджин, – вопрос только в том, будешь ли ты счастлив без скорости или буду ли я счастлив, зная, что могу потерять тебя из-за твоего увлечения. Джисон смотрит на Хёнджина несколько секунд. У него нет тормозов, никогда не было, и он решает действовать, как велят ему инстинкты. Он залезает на бёдра парня, медленно, чтобы у того было время отстраниться в случае чего, но Хёнджин не двигается, позволяя парню оказаться сверху. Их губы соприкасаются, по позвоночнику пробегает ток, они оба ещё смотрят друг на друга, словно ожидая сигнала стоп. Если Хёнджин скажет сейчас, что не может, то Джисон уедет, чтобы не терзать себя дальше неопределённостью, но грубые пальцы оказываются у него под футболкой, запуская мурашки. Втягивая его в медленный поцелуй, Джисон растворяется, словно комнату наполняют не солнечные лучи, а толща тёплой воды. Хёнджин куда более торопливо пробивается языком между губ парня – его ладони прижимаются к пояснице, очерчивают границу джинс, царапают кожу засохшими мозолями и ранками. Если им суждено быть вместе, Джисону хочется проводить часами, целуясь так, будто они готовы съесть друг друга без остатка, но воздух в лёгких догорает, и, сталкиваясь лбами, они смотрят друг другу в глаза. – Ты говорил, что хочешь объездить меня? – У тебя есть смазка? – К сожалению, только автомобильная. Я не каждый день привожу к себе парней. – Ты, блять… – Твоя задница потерпит до поездки в аптеку? – Я никуда сейчас не поеду, – Джисон кусает нижнюю губу Хвана. – И тебя никуда не отпущу. Но задницу рвать я всё же не готов. – Я и не предлагал, у меня и презервативов нет. – Так и скажи, что в последний раз трахался в прошлом веке. – Мало кто соглашается приехать ко мне на окраину города, – игриво шепчет Хёнджин, опуская ладони на задницу. – Ты первый. – Потому что ты выглядишь как чёртов маньяк. – И ты всё равно мечтаешь меня объездить. Джисон не спорит, ему и не дают – с новыми силами целуют его. Майку и футболку оба откидывают в сторону, неловко ударяясь конечностями, когда стаскивают их с себя, но в пылу страсти едва замечают любые неудобства. У Хёнджина ноет задница от деревянного пола, Джисону приходится упираться коленями, чтобы между их телами создать приятное трение. Хёнджин отпускает ягодицы Джисона, чтобы расстегнуть его ширинку и припустить грубую джинсовую ткань вместе с бельём. Джисон поднимает голову парня пальцами левой руки, держась правой за его плечо, и покрывает поцелуями шею, но стонет в нежную кожу, стоит шершавой ладони обхватить его член. Ему хочется намного большего, почувствовать Хёнджина в себе, но, пока что, они могут позволить себе только такие ласки. – Снимай свои штаны, – Джисон приподнимается, заставляя Хёнджина остановиться. Под сомневающийся взгляд он слезает с колен, чтобы тоже стащить с себя джинсы полностью. – Поторопись, иначе я сам сниму их с тебя. – Я не хочу делать тебе больно. – Размечтался. Снимай давай. Рабочие штаны Хёнджина падают к остальной одежде, и Джисон торопливо залезает обратно на бёдра парня и толкает на спину, пока тот, оперевшись на локти, не позволяет над собой возвыситься. Хёнджин наблюдает с интересом, что, помимо взаимной помощи руками, предложит ему парень. – Я был прав, у тебя классный, – шепчет Джисон, ладонью проводя по всей длине, отчего у Хёнджина вырывается резкий вздох. – Когда мы купим всё необходимое, обещай, что я смогу на нём прокатиться. – С ветерком? – Хёнджин насмешливо закусывает губу. – Если только ты не заглохнешь слишком быстро. – Спорим, что ты придёшь к финишу первым? – Сколько ставишь? – Весь твой долг. Проспоришь – будешь должен в два раза больше. А если повезёт, то ничего не будешь должен. – Забились. Джисон хмыкает, облизывает ладонь и размазывает естественную смазку по члену Хёнджина, но тот молча наблюдает за действиями парня, давая ему фору. Чужая уверенность заводит до бабочек в животе, становится невыносимо жарко. Приподнимаясь, Джисон подползает ближе и оставляет на пересохших губах нежный поцелуй. Одна ладонь ложится на широкое плечо Хёнджина, уже явно смущённого намерениями Хана, вторую Джисон заводит за спину, чтобы направить член к своим ягодицам и начать двигать ими на нём. Из груди вырывается судорожный вздох, когда Хёнджин подбрасывает бёдра наверх, и Джисон почти сбивается с ритма. – Надеюсь, ты уже жалеешь о споре, – тяжёлый взгляд Хёнджина из-под налипшей влажной чёлки отвечает на эту фразу лучше, чем любые слова. Джисону, правда, самому не хватает хотя бы немного внимания, потому что одной рукой он удерживает равновесие, а второй помогает создать необходимое давление на член парня между своих ягодиц. – Я не говорил, что позволю тебе так просто выиграть, – шепчет Хван. – К тому же, если ты попросишь, я могу помочь тебе с тем, что твой член без дела болтается, пока ты возишься на моём. – Я ещё должен просить? – Конечно, детка. Джисон шипит ругательства сквозь зубы, замечая, как на полных губах появляется, кажется, уже нестираемая усмешка. – Помоги мне, пожалуйста. Ладонь Хёнджина почти до неприятного грубо прокатывается по всей длине, и Джисон снова шипит, но после чувствует, как нежно пальцы сжимаются на головке, опускаясь вниз, и тихо стонет. Их движения дополняют друг друга, Джисон толкается в чужую ладонь, проезжая задницей на члене, Хёнджин подталкивает его бёдрами снизу. Мысли о споре или об их чувствах уходят на задний план, они плавятся друг на друге, словно масло. В комнате душно, даже несмотря на залетающий вместе с закатными лучами в открытое окно ветер, Джисон задыхается, прибавляя скорости. Если ему предназначено проиграть, то так тому и быть, он готов хоть каждый вечер проигрывать, седлая этого парня. Бёдрами ощущать, как его мышцы живота напрягаются с каждым движением чужой задницы на его члене. Ногти Джисона оставляют вмятинки на коже плеча, Хёнджин закусывает губу и шумно втягивает носом воздух. Его сперма пачкает ягодицы Джисона, и Джисон чувствует дикую несправедливость в том, что тот закончил первым, и хаотичнее толкается в руку Хвана, теперь обеими руками сжимая его плечи. Тот помогает достичь оргазма, хотя у самого сбито дыхание после своего. И только, когда Джисон кончает на его живот, Хёнджин ложится на твёрдый пол, чтобы перевести дух. – Ты рассчитался с долгом, теперь ты свободен. – Почему-то слова Хёнджина отзываются в душе тревогой. Может, Джисону пора собирать свои немногочисленные вещи и валить в Сеул? Хёнджин не слышит никакого ответа, поэтому приподнимает голову, чтобы взглянуть на лицо расстроенного Джисона. – Господи, я не имел в виду, что ты должен уехать, дурак. Просто ты выиграл спор. Джисон ложится рядом. – Не уверен, что откажусь от своей любви к скорости и всё такое, Хёнджин. – Знаю. Но уже слишком поздно отступать, – в тоне Хёнджина проскакивает игривость. – Я понял, что не успокоюсь, пока ты не воплотишь своё желание меня объездить. Может, так ты наконец пересядешь с водительского сидения на мой член. – Ты переоцениваешь себя. – Просто мечтаю. Нависая, Хёнджин целует его в губы, и оранжевый свет из окна так красиво играет в его волосах, что Джисону на душе становится тепло, будто он только что заново влюбился. – Ты позволишь мне ездить дальше? – На моём чле… – Ты понял, о чём я! – Что значит вообще "позволю"? – хмурится Хёнджин, убирая чёлку с лица Джисона. – Говорю же, мне противна мысль, что я стану тираном. Ты свободный человек, я влюбился в тебя такого и не могу ставить тебе условия. – Но тогда я буду вечно ворошить твои старые травмы. И тебе будет больно. – Джисон, – Хёнджин смотрит прямо в глаза, – я помогу собрать тебе новую машину. И ты просто пообещаешь мне не убиться на ней, чтобы я не страдал, иначе мои слёзы будут на твоей совести. – Я не смогу участвовать в заездах, зная, что ты будешь плакать, – шепчет Джисон. – Ты мне очень сильно нравишься. Хёнджин снова его целует. – Пойдём ужинать. Но сначала в душ, потому что мы оба очень грязные. – От тебя воняет маслом. – А ты, думаешь, цветочками пахнешь? *** Джисон сигналит знакомой красной ламборгини на перекрёстке и равняется с ней. Хёнджину, впрочем, не нравится, он закатывает глаза прежде, чем открыть окно со своей стороны. Сынмин практически вылезает, замечая, кто сидит на пассажирском. – Ты из какой дыры вылез, Хван? – на светофоре горит долгий красный – хоть ночная дорога и пустая, – и у них есть время поговорить. – Из прекрасной и тихой. Как вы спите в своей столице, когда тут даже ночью долбят асфальт и сигналят всякие долбоёбы? – Ты ничуть не изменился. – Красный сменяется жёлтым. – Джисон, давай до следующего перекрёстка? Хёнджин закрывает окно. – Если ты проиграешь ему, я тебе яйца оторву. – У него ламборгини, а у тебя повидавший виды хёндэ. – Хреновый же ты стритрейсер, раз не слышишь, как сладко поёт движок этой детки. Джисон вздыхает и переключает передачу. В Сеул они приехали спустя пару месяцев повидаться с соскучившимся сводным братом Джисона, куда Хёнджин просто не захотел отпускать его одного на своей машине. Но Джисон и не торопился возвращаться к скорости, получая удовольствие в спокойствии новой любви. Возможно, однажды они закончат собирать его тачку, но пока Хёнджин открывает окно и кричит, что корыто Сынмина позорит ночные улицы стритрейсеров. Под ответные возгласы Кима зайти к нему на победное пиво, ради которого он явно поддался, они едут дальше на съёмную квартиру к Чану. – Как давно ты знаешь Сынмина? – Мой лучший друг с ним встречался. Джисон бросает взгляд на Хвана. – У него сейчас всё хорошо. Он, кажется, кое с кем другим… ну, встречается. – Да, слышал. Он смог это пережить, а я уехал, – говорит Хёнджин. – В любом случае, теперь это в прошлом. – Хёнджин? Я никогда больше… – Послушай, Джисон, – рука ложится поверх его ладони на руле, – я тебя люблю, даже если ты чокнутый, и я отдаю себе отчёт в том, что ты любишь скорость, драйв… что ты там ещё называл? Рёв мотора? В общем, я не хочу менять тебя или ставить тебя перед выбором. – Но тебя я люблю сильнее. Хёнджин переводит на него удивлённый взгляд, будто бы и не ожидав такого признания. – Это радует.