Настойка из горьких трав. (Тигнари/Кавех, рейтинг: R)

      В Сумеру стоял жаркий, даже душный день.       Люди скрывались от солнца в домах, кафе и барах, ютясь у прохладных, пока что не нагревшихся стен, попивая лимонад, алкоголь и сок, а обладатели крио-элементов были прямо-таки самыми популярными собутыльниками.       Тигнари редко бывал в барах. Он не любил их за тесноту, жар и запах алкоголя, почти никогда не выветривавшийся из помещения. Этот раз тоже не был исключением, но все же лис занял самый дальний столик, скрытый в тени арочного свода. Нехотя, будто от бессилия или скуки он прикладывался к бутылке, делая мелкие, почти не ощутимые глотки. Алкоголь неприятно обжигал глотку, почти как травяные настойки, которые делал Тигнари сам на спирту.       Было шумно. Хотелось прижать уши к голове, лишь бы закрыться от гомона вокруг, но лис знал, что это ему не поможет. По началу он вздрагивал от каждого возгласа, слышал абсолютно любой шорох, больно резавший барабанные перепонки, но, вскоре алкоголь помог заглушить этот дискомфорт. Нет, люди вокруг не стали тише, это Тигнари стало все равно.       Капелька пота скатилась по его носу ровно до губ, отчего на языке появился солоноватый привкус. Парень поморщился, но не сдвинулся с места, чтобы стереть остатки влаги со лба. Ему было слишком жарко. И вновь глоток пойла, вкус которого лису всегда казался отвратительным. Он никогда не понимал, зачем вообще его пить? До этого момента. Никто из посетителей не обращал внимания на одинокого Валука шуна, даже официант перестал к нему подходить. Казалось, занавеска из деревянных бусин была непроницаемой стеной, раз никто его не замечал. Разве это не интересно: почему лесной дозорный сидит в баре, в одиночестве, подальше от всех?       Наверное, нет.       Тигнари усмехнулся, запрокинув голову назад. Прикрыв глаза, он попытался отвлечь себя от стоящей в воздухе духоты воспоминаниями о его любимом, всегда прохладном и уютном лесу. На мгновение ему послышалось щебетание птиц, журчание сотни ручейков и тихий, приглушенный звон силы элементов, который не мог слышать никто кроме него. Такой родной, будто старый друг… Тигнари любил сумерские леса всем сердцем, пока их не начал посещать генерал Махаматра.       Перед глазами резко возникло смуглое, почти безэмоциональное лицо Сайно, с его пронзительными, заглядывающими в душу глазами. Лис вздрогнул, поморщившись от холодка, пробежавшего по спине. Ему снова захотелось сделать глоток алкоголя, на этот раз крупнее. Такой, что от него парень едва не подавился, с резью проглотив жгучую жидкость.       Даже воспоминания о доме Сайно отравлял своим присутствием.       И стало еще тоскливее.       Кто-то из пирующих разбил стакан. Звон стекла почти что оглушил Тигнари, но он не был острее взгляда алых, серьезных глаз. Наверное, ничего в этом баре не могло заглушить то, что испытывал сейчас лис.       Взгляд невольно скользнул по витражным окнам вниз, вслед за цветочным узором, так сильно напоминавшим дэндро элемент. Тигнари даже показалось, что художник, создавший его, вдохновлялся носителем Глаза бога. Рассматривать закрученные лианы и изящные, выгнутые листья было даже немного забавно, будто смотреть на собственную силу впервые, до этого прежде не задумываясь о ней, как о чем-то существенном. Странным образом, по непонятной для ученого-ботаника задумке автора, вниз устремлялись и бутоны, плавно переходящие в распустившиеся желтые, будто налитые солнечным светом цветы, один из которых стал золотым нимбом на русой, растрепанной макушке.       Тигнари и сам не понял, как вдруг начал смотреть прямо в глаза Кавеху. Он не замечал его раньше и совсем не думал, что увидит его здесь.       Архитектор также уныло и одиноко сидел поодаль от всех, в противоположном углу бара, но пил он алкоголь, почти как обычную воду. Первую бутылку? Или, может, уже не известно какую по счету? Его щеки были розовыми, даже слегка красноватыми, но на лице читалась глубокая тоска, такая знакомая Тигнари.       И Кавех заметил его. Почувствовал взгляд или также случайно увидел — не важно. Он улыбнулся, но со стороны казалось, что это была усмешка, и от этого лису безумно захотелось, чтобы тот сейчас сидел рядом с ним.       Наверное, Кавех тоже этого хотел. Увидев знакомое лицо, он немного оживился и, встав из-за стола, шаткой, даже слегка развязной походкой прошелся до темного закутка Тигнари, куда падал единственный луч света. Изящно он раздвинул шторки, и несколько веревок с крупными бусинами скатились по его плечу. Лис молча кивнул в знак приветствия, не до конца понимая, что именно ему было нужно от Кавеха и действительно ли ему хотелось видеть его лицо сейчас.       Архитектор скользнул взглядом по бутылке в руке Тигнари и одобрительно, уже более весело улыбнулся, подняв руку, в которой держал свое пойло.       — Кажется, вкусы у нас сходятся. Неплохой повод для знакомства, верно?       — Или сходятся причины, — сдержанно ответил лис. Он сразу же заметил бледные синяки под глазами мужчины, почти полностью уверенный в причине их появления. — Разве мы не знакомы?       — Не в таком свете, — Кавех нервно посмеялся, будто бы пытаясь общаться в своей обычной манере, но было совершенно очевидно, что ему тяжело держать себя в руках и скрывать свои настоящие эмоции. — Выходит, ты здесь явно не празднуешь, — сбивчиво продолжил Кавех, явно не зная, как завязать бестолковый разговор.       — Предполагаю, что и ты. Бармен сказал, это самый крепкий алкоголь, какой у них есть. Не помогает?       — Будь оно чуть эффективнее, — Кавех отпил из бутылки. — Я бы сейчас был менее пьян.       — А я бы наоборот не был трезв, — хмыкнул Тигнари, без особого желания приложившись к бутылке. — Что, Аль-Хайтам снова отлучился на деловую встречу? — саркастично спросил лис, внимательно следя за реакцией Кавеха, точно уверенный, что попал в цель.       По-другому и быть не могло, ведь он знал где сейчас был Аль-Хайтам.       Архитектор помрачнел, не спеша отвечать. Он понурил голову, нервно взъерошив волосы, словно подбирал слова, не зная, съязвить ли ему в ответ или просто быть откровенным?       — А Сайно, судя по всему, эту деловую встречу организовал, — холодно отозвался мужчина, начав постукивать пальцами по столу.       И тут напряжение между ними разом лопнуло, словно эти колкости звучали так абсурдно, что в них невозможно было верить. Но именно из-за правдивости сказанного оба не выдержали, сорвавшись на эмоции, копившиеся внутри долгое время. Что это было? Боль? Неверие? Отрицание? Может, они оба считали себя полнейшими идиотами, отдавшими свою любовь не тем людям? Каждый знал: уже ничего не изменишь.       Сайно и Аль-Хайтам сейчас были в лесу Авидья, вдвоем, а Тигнари и Кавех безбожно пили, осознав собственную беспомощность.       Словно старая, гноившаяся рана, гнетущие мысли тянули их на дно, но сейчас было больно совершенно по-другому. Больно от того, что ты не одинок, хотя все это время считал себя брошенным, забытым где-то на задворках, словно бесполезная вещь, надоевшая хозяину. Знать, что твои чувства разделяет кто-то другой было смешно, особенно, когда ваши возлюбленные сейчас самозабвенно трахались, не замечая очевидного.       — Ненавижу его, — глухо отозвался Кавех.       Его руки, казалось, почти всегда утонченные, расслабленные и нежные, были сжаты в кулаки до побелевшей на костяшках кожи. Тигнари сразу же увидел почти зажившие раны на них. Рваные, содранные обо что-то жесткое и шершавое. Он словно чувствовал, как они горели от удара, как по бледной коже стекала горячая кровь, а на душе от этого было не менее гадко.       — Знаю, — также тихо, едва слышно ответил Тигнари, прикрыв глаза, на секунду ставшие влажными.       Одна и та же картина, воспаленная в памяти алкоголем, повторялась перед ним. Вновь холодные глаза, равнодушный голос. Идиотские шутки — будто бы они могли что-то исправить. Ссадина на загоревшей коже, жар от нее, когда Тигнари стирал с лица Сайно кровь. Каждый чертов раз он помогал ему. Лечил, если было необходимо, спасал, бился об ледяную стену его души, наивно, как ребенок надеясь, что его не бросят.       Но, говорят, сердцу не прикажешь, верно?       — Я тоже его ненавижу.       Кавех знал, что Тигнари говорил о Сайно, и понимал, что также имел в виду Хайтама. Того, кто безвозвратно забрал сердце его любви. Как иронично, ведь он забрал далеко не одно сердце. Боль сдавила грудь, так что стало тяжело дышать. Руки уже дрожали от напряжения, но хотелось смеяться.       Почему?       Почему он так холоден?       Разве это честно? Не Сайно был все это время рядом с ним! Не он делит с ним одну квартиру! Может… в этом и была проблема? Мужчина нервно усмехнулся, понимая, что ищет отговорки, лишь бы не признавать, что его просто не любят. Это было абсолютно ничтожно с его стороны — так убиваться по человеку, который никогда не взглянет в его сторону с тем же жаром, с каким смотрит на другого. Как он улыбается одними уголками губ, становится мягким и умиротворенным. Как расслабляет плечи, позволяя себе выдохнуть, как чужие руки их поглаживают, слегка проминая пальцами.       Как сухие от жаркого ветра пустыни губы невесомо касаются скулы, где совсем недавно была ссадина… Хотелось быть на этом месте, делать все то же самое, но, казалось, с еще большим жаром и любовью.       В этом и вся проблема: они не добьются того, о чем мечтают.       — Просто хотелось немного понимания, — Кавех тяжело вздохнул, силясь натянуть на лицо прежнюю ухмылку и притворно-счастливый вид. — Забавно, что нашли мы его друг в друге.       — А, может, это судьба? — иронично хмыкнул Тигнари. — Я уже не верю в нее.       Лис отставил в сторону на половину пустую бутылку, понимая, что она уже ему не поможет. От откровенно сочувственного и изучающего взгляда Кавеха ему стало неуютно, будто он ощутил себя в закрытой комнате, откуда не сбежать. Здесь, наедине с человеком, которого всегда считал взбалмошным, он открылся, вынужденный признать, что ошибался на его счет. От этого чувство вины в нем возросло еще сильнее, ведь это именно он оставил Сайно и Хайтама наедине, и это он способствовал их встречам, как полнейший идиот выполняя просьбы того, кого любил.       Но Кавех не был на него зол. Он смотрел на это грустное, потерявшее искру лицо, и не мог себя заставить его ненавидеть. Мужчина будто бы смотрел в зеркало, и не мог отвести взгляд. Румяные от алкоголя щеки, дрожащие, темные ресницы и побледневшие губы. Крепкая настойка не вернула ему краски, не смогла оживить, не согрела его ноющее, разбитое вдребезги сердце и даже не заглушила чувства. Она просто не подействовала и, возможно, даже сделала хуже.       Архитектор грустно улыбнулся, понимая, что впервые видит вечно собранного и бодрого Тигнари пьяным. И самым забавным было то, что этот дурацкий румянец на щеках казался ему милым.       — Знаешь, Сайно упустил гораздо больше, чем приобрел, — как бы невзначай бросил Кавех, стараясь не встретиться взглядом с лисом. — Спорим, такого тебя он точно не видел.       Тигнари наклонился чуть вперед — Кавех это почувствовал. Любопытство архитектора оказалось сильнее, чем страх заглянуть в глаза собеседника, и он поднял голову, тут же попав в цепкую ловушку хитрого валука шуна, на губах которого расцвела ухмылка, будто именно этого момента он и ждал.       — Какого? — с легким нажимом в голосе переспросил Тигнари.       Но Кавех не смог ему ответить. Он пытался подобрать слова, которые безжалостно путались в голове от одного только вида этого лукавого лиса, ожившего от малейшего прикосновения тепла к нему. Страстно желающего быть с кем-то, разделить свои чувства. Он не мог отвести взгляд от его глаз, прищуренных, с аккуратным, едва заметным макияжем. Тоненькие, изящные стрелки, легкий блеск на переносице и скулах. Ярко-зеленые глаза загорелись и стали отчетливо видны даже в мягком полумраке их отдаленного столика. На мгновение все звуки вокруг будто затихли, а сладкий, тягучий голос лиса в голове повторял свой вопрос.       Еще никогда прежде Кавех не замечал, насколько красив был Тигнари.       А одинокий валука шуна не видел, чтобы кто-то смотрел на него так.       Откровенно, с восхищением.       Без холода, от которого болело сердце.       Этим случайным, необъяснимым и горячим взглядом хотелось упиваться.       Золотые украшения в ушах переливались в тусклом солнечном луче — единственном источнике света, попадавшем в этот угол. Они мерцали, покачивались и едва слышно звенели, а черный мех лоснился, так, что хотелось его коснуться и нежно погладить.       Тигнари потянулся к бутылке Кавеха, заметив, как от горлышка стекала капля настойки. Он медленно, будто специально не давая возможности угадать свои мысли, притянул ее к себе, с притворной задумчивостью разглядывая. Почти не дыша, архитектор следил за каждым его движением, ведясь на уловку лиса. Улыбнувшись уголками рта, валука шуна поднес к губам бутылку и кончиком языка слизал влажную дорожку от алкоголя, специально проведя им по окружности горлышка, а затем допил последний глоток, настойки.       Молча, не двигаясь, мужчина смотрел за тем, как плавно поднялся и опустился кадык. Кавех проглотил ком, вставший в горле, почувствовав сильную жажду. В баре вдруг стало еще жарче, почти как под палящим солнцем на улице.       И последний момент он поймет, что готов поддаться лису.       Кавех не хотел больше себя сдерживать.       Точно не сейчас.       Он резко притянул к себе Тигнари, взяв того за плечи. Горячие, сухие губы вжались в мягкие, пухлые, будто лепестки сумерской розы. От него пахло специями и медом. Сладко-острый, пьянящим аромат, который, казалось, свел с ума Кавеха. Позволив себе придержать парня за подбородок, он плавно скользнул рукой по изгибу его шеи и челюсти, заметив, какой шелковистой была его кожа. Горький привкус алкоголя на языке только сильнее разгорячил его, ему не хотелось отстраняться ни за что на свете в эту секунду.       Пусть она длится вечно… ведь он этого так долго ждал.       И вдруг резкий укус. От Боли Кавех дернулся назад, но рука Тигнари властно легла на его затылок, сжав на нем волосы. Не в силах сдвинуться, пойманный, архитектор почувствовал, как посмеялся с его податливости лис и, словно в награду за послушность, нежно слизал выступившую капельку крови на укусе, мягко прикоснувшись к нему губами. От этого сердце стало биться рвано, гулко шумя в груди.       Больно, но так необычно.       Хотелось еще.       Хотелось больше этой противоречивой, грубой ласки. И Тигнари был готов отдать ее всю, без остатка.       Это ведь, то, что было нужно им обоим?..