5: Шанцюэ / Цзели

История пятая: Сбежавшие сироты и баланс между правдой и ложью. Цзинь всегда был умным ребенком. Иногда его семья беспокоилась о том, что он слишком умен, когда находил окольные способы делать то, что хотел, или убеждать их с помощью манипуляций, которые они обычно могли распознать, но все равно позволяли ему делать задуманное, он был очень умён в этом. Он анализировал вещи, наблюдая издалека, и с определенной легкостью мог их разобрать. Когда он не мог, он не стеснялся спрашивать. Не у Инсинь, потому что Инсинь была немного неуклюжей и неопытной и редко давала правильные ответы, и были вещи, о которых она точно не знала, но... Дело в том, что у Цзиня было подозрение. Ему было почти одиннадцать лет, и в его семье были вещи, которые не складывались в течение долгого времени. Духовные силы вообще не были обычным явлением. Во всем городе Лучэн их не было ни у кого, кроме пары старых ученых и их учеников, пришедших из Сект Бессмертных. Вместо этого вся его семья была намного сильнее, чем ученые. На самом деле можно утверждать, что Цзели-гугу, по ее собственному признанию самая слабая в этом плане в семье, с легкостью превзошла ученых. Казалось, никто этого не замечал, кроме Цзиня, а если и замечали, то ничего не было сказано, и все же казалось, что Цзинь был единственным, кто мог заметить разницу. Потому что в них было что-то совсем иное по сравнению с нормальными людьми, точно так же, как в нём самом было что-то, что отличало его от с других детей. В конце концов он пришёл к выводу: его семья приняла его, потому что у него было с ними что-то общее, чего не было у них с другими людьми. Что было труднее понять. Прямо спрашивать было не очень хорошей идеей. Ни у кэйди, который уклонялся, ни у ифу, который просто не отвечал, ни у иму, которая задавала больше вопросов, чем давала ответов. И он не мог спросить Цзели. Цзели-гугу была лгуньей, величайшей лгуньей, которая когда-либо была, как иногда говорила иму, хотя Цзели-гугу упрекала Сяо Ланьхуа, ведь она сама была превосходной актрисой, и ей вряд ли можно было доверять. Как такой искренний человек, как Шанцюэ-шушу, мог жениться на такой закоренелой лгунье, было выше понимания Цзиня. Но Цзинь отметил, что ифу задавал любые вопросы Шанцюэ, а Шанцюэ всегда был искренним и делал все возможное, чтобы ответить, так что Цзинь тоже мог задать ему вопросы. Пока Цзели-гугу не было рядом, он рассказывал всю правду или, по крайней мере, достаточно, чтобы Цзинь мог собрать ее по кусочкам. Или такова была идея.

***

Он решил начать издалека и задавать вопросы, медленно продвигаясь к интересующему. Чего он не ожидал, так это того, куда его приведут ответы. — Шанцюэ-шушу, откуда ты? Высокий мужчина замялся: — Шаозун задает сложный вопрос. Боюсь, я сам не знаю ответа. Цзинь был ошеломлен этим ответом. — Как это ты не знаешь? Шанцюэ нервно улыбнулся, но не злобно. — Я мало что помню из своей ранней жизни. Раньше я был один, у меня не было семьи, которая могла бы позаботиться обо мне, и я понятия не имел, где ее искать. С тех пор, как я был маленьким, я скитался, или другие люди брали меня, куда хотели, запирали в клетках или таскали за собой, пока я не стал старше и сильнее, а затем они обманом заставили меня следовать за ними, и все это для того, чтобы эксплуатировать меня. Я так и не узнал, откуда я пришел. — Ох. — Шаозун не должен жалеть Шанцюэ. Когда цзуньшан нашел меня, моя жизнь изменилась к лучшему, и я нашел свое место. Цзинь посмотрел на Шанцюэ. Несмотря на то, что он был высоким и сильным, было трудно поверить, что с ним тоже плохо обращались и им помыкали. Возможно, рассудил Цзинь, это было необходимо, чтобы стать сильным, немного пострадать, и задавался вопросом, станет ли и он когда-нибудь тоже сильным. Он не чувствовал себя сильным, никогда не чувствовал, а после инцидента с демоном и того меньше. Может быть, Шанцюэ стал сильным не из-за своей боли, а потому, что нашел свое место среди других людей, как кэйди, или нашел себя и того, кем хотел быть, как иму. Возможно, его яркая и добрая улыбка была чем-то, чему он должен был научиться, несмотря на то, как он вырос, как и ифу. О, да, ему потребовалось некоторое время, но он понял, что истории, которые ему рассказывали, по большей части были правдой. Что иму родилась как цветок, а кэйди был грустным Богом Войны. Что ифу был гораздо важнее, чем он позволял себе это показывать, что свидетельствовало о том, как часто он уклонялся от манеры разговора, приличествующей человеку с гораздо более высоким статусом. Как и Даньинь-гугу и Сюньфэн-шушу. Он даже подозревал, что Шанцюэ был драконом, настоящим, а не только по прозвищу, которое дала ему Цзели-гугу. Но как заставить их признать, что они все это время ему лгали? Наверняка был кто-то, у кого он мог бы поучиться.

***

Он нашел ее в одной из кладовых, как она часто делала всякий раз, когда возвращалась, каталогизируя вещи и проверяя состояние каждой вещи в особняке. Она сказала, что люди обманули бы Чанхэна, каким бы он ни был добрым, если бы она этого не делала. И часто случалось, что она была права, и ей приходилось увольнять некоторых слуг, которые считали себя умнее, или возвращать украденные вещи, которые исчезли из особняка, чтобы быть проданными на рынке. — Цзели-гугу, как понять, что кто-то лжет? — спросил он без предисловий. Цзели оторвалась от списка предметов, который она составляла, когда спросила: — Зачем Цзинь-лан спрашивает об этом? — Иму говорит, что Цзели-гугу — лучший лжец, поэтому Цзели-гугу самая умная и должна уметь распознавать чужую ложь. Глаза женщины сузились: — Лестью ничего не добьешься, шаозун, у тебя должна быть причина. Он отвернулся. Возможно, ему было слишком рано встречаться с ней лицом к лицу. Он услышал ее ухмылку, а когда оглянулся, она присела на колени, чтобы оказаться на уровне его глаз, отложив работу в сторону. — Послушай, ладно? Все будут говорить тебе всю жизнь, что ложь — это всегда плохо. Сама по себе она не является чем-то неправильным, но ложь может причинить боль или доставить тебе большие неприятности, и в конечном итоге тебе придется лгать все больше и больше. И это одна из причин, чтобы не лгать, — она наклонила голову. — Но вот в чем дело, все лгут, и часто на это есть веские причины. Возможно, время от времени тебе придется говорить небольшую ложь или даже большую, но только когда это крайне необходимо. — А когда это необходимо? — Это сложнее. Требуется много практики, чтобы понять, когда ложь поможет, а когда лучше сказать правду. В принципе, мы всегда должны быть честными с людьми, которые нас любят, и быть хитрыми и умными с теми, кто хочет причинить нам боль, как я делала, когда была ребенком. Она встала и снова взялась за работу, но, на удивление, не умолкла: — Я была совсем одна в этом мире. У меня не было ни семьи, о которой я не знал, ни друзей, ни даже союзников. Все, что у меня было, я должна была обеспечить себе сама, и это часто приводило меня к неприятностям, из которых мне приходилось выбираться, поэтому ложь часто была лучшим способом взять верх или просто помочь сбежать. Пока однажды мне не пришлось солгать. И эта ложь тянула за собой другую, и она продолжала накапливаться и запутываться, пока я больше не могла от неё убежать. Чем больше я хотела быть свободной, тем больше лгала, пока ложь не стала единственным, что я могла сделать, чтобы исправить положение, — она вдруг загрустила, как будто воспоминание все еще причиняло ей боль. — В конце концов, даже если какая-то моя ложь и помогла людям, мне пришлось сказать правду, какой бы некрасивой она ни была, чтобы действительно все исправить. И мне очень повезло, что меня простили, потому что прощение дается редко и его тяжело заработать, особенно для людей, которые много врали. Так что вот как обстоят дела, — заключила она. — Цзели-гугу, я не думаю, что хочу быть лжецом. — Это отличная новость, потому что быть лжецом так утомительно, и ты должен лгать как можно меньше. — Правда? — Да. Старайся быть искренним как можно больше, твоя жизнь станет намного лучше, если ты это сделаешь, — заключила она. — А что мне делать, если я знаю, что кто-то мне лжет? — Попробуй выяснить, почему. — Она ткнула его в нос. — Действительно, это самое главное. Люди, которые нас любят, в любом случае могут нам лгать, и часто у них есть для этого веские причины. Если это исходит из любви, даже ложь не так уж и неправильна. Он кивнул. — Но если тебе действительно нужно выяснить, лжет ли кто-то, то начинай с того, что смотри на этого человека вблизи, — был окончательный ответ. — Попробуй выяснить, заикается ли он, спотыкается, отводит взгляд или слишком много говорит. Есть много деталей, которые могут тебе об этом сказать. На самом деле, есть так много подсказок, что ты можешь ошибиться или принять их за что-то другое, например, из-за смущения или застенчивости, так что ты никогда не сможешь быть уверенным, пока не найдешь доказательства. — Доказательства? — Вещи, которые противоречат их словам. Понимаешь, если ты что-то знаешь наверняка, а потом видишь, что человек об этом лжет, это даст тебе информацию о том, какой этот человек лжец. Тогда все проще, потому что ты будешь знать его возможности во лжи и сможешь предсказать их, даже если этот человек пытается быть подлым. — Как действия и поступки, — казалось, он наконец понял. — И это тоже, да. И помни одну вещь, которая важнее всего: величайшие лжецы смешивают правду и ложь, потому что это лучший способ запутать людей и в конце концов поверить им. Однако есть риск, что лжец тоже может в это поверить, так что будь осторожны и с этим тоже. — Цзели, — голос Шанцюэ стал неожиданностью, и они резко повернулись к нему. У него были скрещены руки и очень суровый взгляд. — Ты же не учишь шаоцзуна лгать, не так ли? — Конечно, нет, как ты мог подумать об этом? Цзинь-лан задал вопрос, и я ответила, как хорошая тетя. Мальчик быстро кивнул в знак подтверждения. Шанцю опустился на одно колено: — Шаозун, пожалуйста, постарайся не лгать, мир был бы лучше, если бы все люди были честными и надежными. — Но это не так, — ответил он. — Верно, но это не значит, что мы не можем попытаться улучшить ситуацию, даже если только своими силами. — Шанцюэ-шушу когда-нибудь лгал? — Я дал клятву, что никогда не буду этого делать, что буду самым честным и заслуживающим доверия человеком, каким только могу быть. Даже если мир не прав, я должен оставаться при своём, несмотря ни на что. — Да, он никогда не лгал за всю свою жизнь, даже когда это принесло бы ему пользу или когда правда навлекала на него неприятности. Вот что делает его глупым, — пробормотала Цзели. Шанцюэ встал, приняв ее слова с улыбкой, несмотря на оскорбление: — Ты все равно вышла за меня замуж, — сказал он. — Это делает меня глупой, — ответила она, но ее улыбка выдала ее. — Но мне повезло, потому что только такой глупец, как ты, мог меня простить, — добавила она. — Не слушай ее, шаозун. Она спасла мне жизнь своей ложью, почти ценой своей, поэтому я знал, что никогда не смогу отпустить ее. Кроме цзуньшан, никто никогда не пытался меня защитить. Думаю, я все равно простил бы ее, но знание того, что она сделала, чтобы спасти меня, сделало меня еще более уверенным. Цзели громко шикнула на него — Перестань говорить такие невнятные вещи, глупый черный дракон, и помоги мне разобраться с этим, — приказала она, но все ее лицо было красным, и она избегала смотреть в его сторону. Шанцюэ покачал головой, но все равно пошел ей помочь, даже если на самом деле она не нуждалась в помощи. Цзинь нашёл это забавным. Он думал, что любовь иму и ифу была такой очевидной и самой лучшей из всех, но теперь он увидел, что есть много способов показать любовь. Возможно, он мог бы отбросить сомнения и довериться своей семье. Все они любили его, каждый по-своему. Даже если было еще много-много вещей, которых он не понимал, фраз, которые он слышал и смысл которых он не мог понять, кусочков их историй, лишенных контекста, давнишних секретов, что он даже не мог понять, в одном он был уверен, — они заботятся о нём. Своими словами, всегда добрыми и терпеливыми, и своими делами все время: они принимали его, кормили, одевали, лечили, защищали и учили его, никогда не оставляя его без ласки и тепла, всегда находя время для него и для ответа на его вопросы, чтобы научить его тому, что ему нужно. Этого было достаточно, более чем достаточно, чтобы доверять им. Когда-нибудь он, возможно, узнает всю правду, все, что от него скрывали, все факты, о которых он мог догадываться, но в которых не был уверен. До тех пор он был доволен тем, что позволял им заботиться о себе и любил их в ответ.