7. Следствие череды случайностей

Последние несколько лет ужасное положение государства Чосон сделалось чем-то привычным, что даже в каких-нибудь деревенских пересудах эту тему нет-нет да и затрагивали вскользь, но не то чтобы с возмущением, а скорее со смирением. Как что-то, на что обычный человек повлиять не в силах. Что стало решительно новым, но уже неискоренимым, так это неожиданная ненависть к представителям лисьего рода. Казалось, людская ненависть, не имея возможности излиться на реального виновника множества несчастий, лишь нашла жертву послабее, чтобы людям было, на кого выплеснуть всю ту злобу и отчаяние, которые нарастали в них на протяжении долгого времени. Аым с каждым годом всё больнее было смотреть на судьбу своего народа. «Здесь тебе не императорский двор, принцесса», — сказал ей однажды маленький лис, и до чего же он был прав. Все эти годы бессильная и злая на свое бессилие принцесса училась и совершенствовалась не покладая рук. Конечно, превзойти своего маленького учителя в лице острого на язык кумихо (имя лиса было Ран, как узнала она потом случайно, хотя так и не перестала его в своей шутливой манере величать «кумихо-гэ», присовокупив к этому прозвищу ещё и почти уважительное обращение «кумихо-лаоши») она пока что не смогла, однако здраво рассудила, что сравнивать способности лис и людей просто смехотворно. Спустя несколько месяцев её настойчивых уговоров Ран также сдался и взялся учить её китайскому, в котором девочка, к удивлению кумихо-полукровки, оказалась куда менее успешной, чем в стрельбе. Порой лису буквально хотелось развернуться и уйти, лишь бы не слышать жалких потуг седьмой принцессы справиться с тонами и согласными нового для неё языка. Однажды Ран даже не сдержался и прямо спросил у на тот момент уже четырнадцатилетней девицы, (которой уже очень скоро должно было стукнуть пятнадцать) не думала ли она попытать свои силы в игре на музыкальных инструментах. Быть может так она смогла бы преодолеть языковой барьер? Аым тогда даже почти обиделась… Впрочем, долго обижаться она не умела, а потому спустя несколько минут с привычной для неё жизнерадостной оживленностью уточнила у своего «кумихо-лаоши», не будет ли он так любезен преподать ей парочку уроков музыки. Любезность Рана оказалась весьма долгосрочной. Ведь прошло уже два года с тех пор, как он пытался обучить свою… кхм, пожалуй и подругу (да, полукровка научился называть вещи своими именами, так что можешь гордиться собой, старший братец) несложному, с личной точки зрения лиса, искусству игры на продольной флейте сяо. Хотя, конечно, никто (а в первую очередь Ли Ён, которому везде непременно нужно было вставить своё мнение) не усомнился бы в том, что результаты, которых Аым достигла на данный момент, не удовлетворяли её учителя ни коим образом. — Ран-ним, ты ещё не устал сидеть тут со своей книжкой? — привычно полуофициально с ноткой наглости воззвала к своему кумихо-лаоши девушка, когда после часовой практики игры не флейте у неё в очередной раз сбилось дыхание и устали губы, в то время как её юный учитель с самым невозмутимым видом сидел и строчил что-то в своей тетрадочке. Естественно тот её не услышал. — Ран-ним! — сложив ладони рупором крикнула Аым, нарушая-таки спокойствие лиса. — А? — Ран недоуменно приподнял голову над книгой. — Чего раскричалась? — Так ты же меня не слышишь и игнорируешь, — возмутилась девушка. — Снова, между прочим. Да защитят небеса того несчастного, которому суждено будет сделаться мужем этой несносной девицы в скором времени. Вот уж кому Ран нисколечко бы не позавидовал!.. — Это ты опять меня от важных дел отрываешь, — не без некоторой доли заносчивости возразил полукровка, смеряя девушку почти что обиженным взглядом. — Ой, кумихо-гэ! — спохватилась та в ответ. — А я уже почти и позабыла, что у нас почти год разница в возрасте. В другой ситуации ты бы мог меня называть «нуна»… Ран в ответ на такие речи закатил глаза. Нуна? Это кто ещё тут старше! Его душе несколько сотен лет, так почему он должен называть какую-то пусть и семнадцатилетнюю девчонку старшей сестрой? — Вздор, — наконец произнес лис, снова возвращаясь к своим записям. — Ран-ним, ну не обижайся ты, — тут же сменила и настроение, и тему Аым. — А что ты пишешь-то? Уж не любовный ли роман, а? Да какое ей вообще дело до его, Рана, записей? — Ты повторила ту мелодию только пятнадцать раз, — вместо ответа заметил, наконец, юноша. — Этого мало. Если пришла заниматься сюда, так занимайся, а не дурака валяй! Ещё тридцать раз и я буду слушать твой итоговый отчетный вариант. Осознав бесплодность своих попыток завести беседу, девушка сделала единственно возможное в данной ситуации, а именно, вернулась к разучиванию очередной мелодии. *** Как бы банально это ни звучало, но то, чем Ран занимался, было в самом деле записыванием собственных мыслей, сумбурных и беспорядочных. Довольно длительный процесс, учитывая тот факт, что занимался этим лис вот уже как шесть лет, с того момента начиная, как старший брат подарил ему эту тетрадь на их первый совместный Сольналь-Новый год. Начиная от обиженных гневливых высказываний в отношении приставучести энергичной Аым, заканчивая такими подростковыми глупостями, полными тоски по несбывшемуся и затаенной надежды, что самому стыдно перечитывать было. Небо, если бы кому-то довелось бы вдруг наткнуться на дневник Рана, лис, верно, сквозь землю бы провалился от неловкости. Единственным, кого полукровка в данном вопросе нисколько не смущался был вновь обретенный Гомдун. Впрочем, было бы весьма странно смущаться собаки. Поведение старшего брата все эти годы было таким, словно единственным его желанием и смыслом существования было устроить личную жизнь младшего брата и бывшей жены, чьему сближению Ён старался способствовать по мере сил. Однако, казалось, в своем рвении хён упускал тот момент, что в самые важные моменты жизни Рана именно Ли Ён оказывался рядом с полукровкой, а вовсе не Аым, с которой сам Ён и того меньше сталкивался. Так и щенка братья нашли вместе, когда кутенка чуть не утопила какая-то крестьянка, у чьей собаки уж больно много щенков родилось в том году. Рану было тринадцать, и его отношения с Аым находились на тот момент даже не в стадии становления, а лишь в стадии зарождения. Мальчик снова старательно избегал свою навязчивую подругу, и общество старшего брата было как нельзя кстати. Ён, как обычно, шутил над их грядущей романтической историей с Аым (Ран честно не знал, по какой причине хён строил догадки подобного рода), и в целом, день был даже почти неплох… Отчаянный лай донесся до ушей младшего лиса призывным плачем. — СуО… — невольно прошептал мальчик, вспоминая доверчивый взгляд того надоедливого ребенка из прошлой жизни, ребенка, который здесь должен был быть щенком. — Хён, мы должны спасти его! — неожиданно для самого себя в том числе воскликнул Ран. Ён слегка нахмурился, но тут же оценил обстановку и коротко кивнул, крепче сжимая ладонь младшего и ускоряя шаг. Женщина уже привязала камень к шее щенка. Тот уже не лаял, а лишь тихо поскуливал, словно совсем отчаявшись. — Приношу свои извинения… — хотел было вежливо начать Ли Ён, но в тот же миг почувствовал, как слегка потряхивает в начинающейся истерике его младшего брата, сразу осознавая, что на церемонии времени нет. За считаные секунды кутенок перекочевал из рук женщины в объятия уже откровенно всхлипывающего Ли Рана. Гамма не читаемых эмоций отразилась на лице крестьянки, прежде чем яркое пламя, загоревшееся в глазах напротив, не вынудило её забыть про всё, что здесь только что случилось. Наверно, это был самый странный способ приобретения собаки, какой только можно было придумать, но Ран был слишком счастлив воссоединению со своим верным другом, чтобы поражаться такому удивительному стечению обстоятельств. — Если он будет усердно совершенствоваться, однажды станет человеком, — бросил однажды в разговоре старший лис, и полукровка уцепился за эту мысль, как за спасительный балласт, большую часть своего времени посвящая тому, кто снова обрел имя Гомдун. Стоит отметить, что из собаки получился куда более прилежный ученик, нежели из Аым. Хотя, вполне вероятно и то, что девочка его просто раздражала, так что Ран не мог ничего поделать со своим гневом, цепляясь буквально по каждому поводу, лишь бы отметить очередное несовершенство в очередном её действии. Теперь уже даже будучи расцветшей девушкой, принцесса всё так же продолжала бесить, как и в первый день, на каком-то почти подсознательном уровне. В такие моменты злости особенно чувствительной становилась бусина, подаренная некогда старшим братом, и липкий страх наполнял нутро: не отдаст ли брат снова свою лисью бусину девчонке, как и в прошлой реинкарнации оставив своего младшего на произвол судьбы, ведь тогда… нет Ран просто не мог об этом думать, не потеряв после подобных размышлений остатки контроля, последнюю возможность обуздать свою порой совершенно неконтролируемую ярость. Последнее, с чем бы он смог смириться, так это с тем, чтобы делить своего хёна с каким-то другим человеком. Вот уж увольте! Этот день был так же скучен и обыденнен, как и многие дни до него, разве что… Сегодня хён доверил Рану важную миссию разобраться с голодными духами, ставшими особенно непокорными, возле подножия горы Пэкду. По правде, младший лис совсем уже не помнил, какие события происходили в то же время в их предыдущей жизни, но, кажется, тогда хён уже и покинул гору, и Ран очень надеялся, что в этот раз всё будет по-другому… Непокорные… ха, непокорные? Да эти эгуй совсем всякий стыд потеряли! Бежать из леса голода в людскую деревню, ведомыми неутолимой жаждой и злой энергией. Боевые топоры то и дело вылетали из крепкой хватки лиса, чтобы, уничтожив очередную нежить, вернуться к своему владельцу, но… Ран и сам не заметил, как далеко ушел от горы в те места, куда могущество его брата уже не простиралось… Это была первая ошибка. — Девятихвостый! Девятихвостый в деревне! Уничтожить чудовище! — оглушительной волной обрушились на него возгласы крестьян, озлобленных, кажется, не меньше, чем буквально недавно уничтоженные лисом голодные призраки. Крики людей всё нарастали, когда полукровка, измотанный неравной битвой замер, прислонившись к стене какого-то сарая… Да уж, в этот раз его смерть будет ещё более глупой и бессмысленной. Ран уже совсем было приготовился встретить свою кончину, бесславную и дурацкую в высшей степени, когда чьи-то тонкие руки подхватили его, утаскивая за угол дома, и мягкость девичьих губ впилась, что было мочи, в его уста. Крики смолкли, а внезапный поцелуй мгновенно сделался достоянием общественности. — Вот же… — с нескрываемым отвращением протянула какая-то женщина, — бесстыдники! Что за поколение нынче растет! — Уходим! Здесь нам искать больше нечего! — раздалось ей в ответ, и люди, словно опомнившись от недавнего безумия, стали расходиться по домам. В тот момент, когда стих последний говор, превращаясь в едва слышимый тарабор, нежданная «спасительница» разорвала их внезапный поцелуй, чтобы Ран мог получше разглядеть… — Седьмая принцесса?! На губах девушки мерцала немного виноватая улыбка, но черта с два Ран будет верить этой нахалке. — Ран-ним… Её голос дрогнул. Она произнесла его имя и словно больше не знала, что ещё можно тут сказать. Зато Ран в эти минуты на красноречие совершенно не жаловался. — Да ты! — в сердцах воскликнул юноша. — Да разве тебе положено с мужчинами до брака целоваться?! Или тебе уже не привыкать?! Замечу, что лисьи способности никоим образом не передаются даже во время игр в тучку и дождик! Так что это… Это просто отвратительно! Лицо девушки пошло розовыми пятнами, а глаза будто ненадолго заблестели двумя черными звездами. — Это ты возомнил о себе слишком много, — пересилив себя, наконец, произнесла она. — Да если бы не я, эти… эти звери бы давно уже тебя разорвали! Я… думаешь, это что-то значит? Думаешь, ты — особенный? Я просто возвращала тебе долг жизни! Однако мыслительный процесс Рана было уже не остановить. — Вернула, значит, говоришь? — уточнил он, приподняв бровь жестом старшего брата. — А не заметила ли ты случайно неподалеку от вашей деревни голодных духов, которые могли бы уничтожить всех в окрестности и тебя в том числе? Ты, может, и избавилась от своего первого долга, но тут же приобрела второй. Так что… тоже не зазнавайся, девчонка. Сморгнув слёзы, Аым с минуту молча смотрела на него, прежде чем воскликнуть: — Вот как?! Ран-ним, я терпелива и настойчива, ты знаешь. Думаешь, не смогу дождаться новой возможности тебе отплатить? Уж поверь, я отплачу тебе так, что ты потом локти кусать будешь, думая… думая, как теперь мне ты сам можешь вернуть долг, вот! На этой фразе она развернулась, убегая прочь от Рана, чьи эмоции тоже были в полном раздрае. И совсем неважно, что сердце её теперь разбито было на сотни осколков, кровоточащих и болезненно содрогающихся.