8. Точка невозврата

Ён сам позволял событиям развиваться подобным образом. Это казалось лучшим выходом из всех возможных. Позволить своей не случившейся жене и брату, уж слишком прочно, на взгляд Ёна, занявшему место в сердце одного тысячелетнего лиса, быть вместе. Допустить формирование дружбы, которая, по личному мнению девятихвостого, рано или поздно должна была перерасти в нечто больше… однако. Однако была одна неучтенная переменная. Чувства самого Ёна. Старшему из братьев Ли решительно не нравилось, как много времени Рану приходится проводить с Аым, но он держался, как мог, понимая, что лишь длительное общение позволит ростку чувств пустить корни в сердце… Пусть на деле их с Раном знакомство и длилось вот уже несколько веков. Это не имело никакого значения… По крайней мере Ён отчаянно старался себя в этом убедить. Талуипа, которую он последние несколько лет регулярно навещал, только и могла, что пальцем у виска крутить, выслушивая очередную мудреную стратегию из уст духа-хранителя горы Пэкду. Что ж… Ён и правда порой даже слишком перегибал палку. К тому же оставались довольно большие (что уж там, космически громадные) дыры в сюжете развивающегося, как хотел себя в том убедить Ён, романа его брата и Аым. Например, лисья бусина старшего Ли, уже более пяти лет назад как подаренная им младшему брату, которую он так и не надумал вернуть себе обратно, просто потому что… Потому что он так хотел, на самом деле. Запретив себе думать о Ране во всех тех превратных смыслах, куда порой уводили Ёна его собственные размышления, старший лис не мог отказать себе в этой маленькой слабости хоть как-то заявить свои права на этого полукровку, с которым его и без того слишком многое связывало. Ревность, по правде говоря, не способствовала рациональному восприятию реальности. Иногда хотелось просто… послать всё куда подальше и перестать уже жить с этим ядовитым цветком, отравляющим его сердце. Порой Ён и сам поражался своему терпению и выносливости… Ран покинул Пэкду. Являясь духом-хранителем горы, Ён почувствовал это сразу, изо всех сил стараясь уговаривать себя, что всё идет так, как и должно идти. Возможно, брат и окажется в минутной опасности, но Аым непременно спасет его, и тогда… Тогда их отношения, конечно же перейдут на новый уровень, в то время как сам Ён подождёт ещё немного, чтобы его глупое сердце свыклось жить с этой мерзко ноющей болью невзаимности… Даже поход к зубному врачу в своё время не был для лиса столь болезненным. Размышления Ли Ёна были, несомненно, глубоки и в некотором роде отвлекающими от реальности, однако скрип двери был достаточно громким, чтобы вырвать лиса из его не слишком радостных мыслей. — А, уже вернулся, Ран-а? — не оборачиваясь на вошедшего, спросил старший лис, каким-то шестым чувством определяя личность нарушителя его покоя. Некоторое время тот только молчал, и его тяжелый взгляд Ён чувствовал спиной. — Ты знал, — наконец, констатировал полукровка. — Ты ведь знал, да, хён? Что-то больно кольнуло меж ребер, как подлый неожиданный удар со стороны того, кому по какой-то ошибке доверял. Ещё немного, и Ён бы отчетливо почувствовал, как… задыхается. Между ними было расстояние от силы метра в два, но отчего-то именно сейчас Рану показалось, что их разделяет непреодолимая пропасть, как минимум. Он словно тянул руки в сторону своего хёна и всё никак не мог дотянуться. Как же больно!.. Лисья бусина брата в его груди ощущалась особенно животрепещуще. — Почему? — Ран сорвался на крик. — Зачем было это всё, если в конечном итоге ты хотел лишь… — короткий всхлип слетел с уст юноши, — хотел лишь избавиться от меня?!.. Наверное, его планам никогда не суждено было воплотиться в жизнь уже по той причине, что Ён сам этого столь страстно не желал. В конце-концов, старший лис мог многое снести, но слёзы младшего брата… Да, как и всякое живое существо, Ли Ён имел свои слабости, с которыми нельзя было поделать ничего ровным счетом. — Ты правда так думаешь? — впервые с того момента, как Ран вернулся с охоты на духов, Ён снова развернулся, чтобы встретиться с пронзительно-золотым взглядом обычно карих глаз младшего лиса. С секунду они просто молчали, неотрывно глядя друг на друга, словно пытаясь найти ответы на мучающие вопросы на дне глаз напротив. Прежде чем Ён, чувствуя очередную волну сумасшествия, приходящего к нему в этот раз уже без всякого полнолуния, произнес тихо, словно самое сокровенное: — Но в этот раз тебе, наверно, и правда лучше уйти… Хотя бы до утра, Ран-а… На некоторые события мы порой не в силах повлиять. Как бы нам не желалось обратного. Попытки уберечь младшего от своего огня, уже пожиравшего самого Ёна, были бесплодными уже хотя бы потому, что Ран и сам был на взводе. Да и возможно ли оставаться спокойным после того, как тебя поцеловали без твоего разрешения и желания, а после этого тебе, к тому же, пришлось ещё и не самой высокой лицеприятности сцену пережить? Ран в одно и то же время был зол до бескрайности, и растерян, и… он совершенно не представлял себе, что ему делать с этим клубком чувств, распиравшим тяжело вздымавшуюся грудь. Наверное, и по этой, в том числе, причине слова брата не возымели на Рана совершенно никакого действия. — Уйти? — переспросил он тоном, лишенным и намёка на почтение. — С чего бы? Ты снова пытаешься решить за меня, как для меня будет лучше?! Хён, ты думаешь, я сам не разберусь, как мне лучше поступать? Или думаешь я снова буду тем покладистым мальчиком, которого ты когда-то бросил?.. В глазах старшего лиса на миг отразилась вся та буря чувств, что волновала в этот миг его сердце, однако контроль ещё не был потерян, и Ён в последней попытке воззвать к голосу разума младшего только и мог, что прошептать: — Просто поверь, что сейчас тебе быть рядом со мной просто не безопа… Договорить ему не дал категоричный ответ младшего: — И что с того? Жизнь вообще не безопасная штука, хён. И… и если мне не безопасно рядом с тобой, то где я вообще могу быть в безопасности и о какой безопасности может идти тогда речь?! Закусив губу, Ён попытался абстрагироваться от непрерывного гулкого шума собственной крови в ушах. Голос младшего… ему нужно было сосредоточиться на словах, а вовсе не на том, как тягуч и мягок голос Рана даже в те моменты, когда тот откровенно зол. Он же контролировал себя все эти годы — значит, и сейчас сможет сдержать в узде всё то, что так и рвалось на свободу, которая была просто не допустима. Словно почувствовав состояние брата, Ран обеспокоенно вмиг преодолел то небольшое расстояние, что из разделяло: — Хён, ты… — полукровка хотел было дотронуться до плеча старшего, но тот ловко увернулся. — Пожалуйста, — почти прошептал Ён, для которого сейчас любое прикосновение было жарче ожога от пламени. Естественно, его просьба была понята превратно, и в тот же миг плечи старшего лиса были обхвачена ладонями Рана. Зажмурившись, Ён всё ещё пытался абстрагироваться от этих неподвластных ему чувств и эмоций, однако дыхание… дыхание Рана почти касалось его щеки. А ведь они уже целовались однажды… Нет, не думай об этом, не сейчас. Сойти с ума казалось сейчас столь простой задачей, что Ён был в шаге от того, чтобы её выполнить, когда… Когда сухие губы Рана немного неловко накрыли его собственные. Это было подобно короткому глотку воды для умирающего от жажды. Хотелось больше, ближе… Так близко, чтобы почти сплавиться воедино, стать одним целым и неделимым. Оторвавшись друг от друга, лисы смотрели друг на друга, в этот раз, кажется, ощущая одно безумие на двоих… прежде чем полетели в разные стороны бесчисленные слои верхних и нижних одеяний. Проявлять инициативу, будучи совершенно не опытным и не сведущим в делах подобного рода. Сперва это был лишь безумный смелый поступок со стороны Рана, но когда его действия получили ответ, превосходивший все ожидания младшего лиса… Разве мог он теперь вернуть себе холодный рассудок и чистое сознание, когда поцелуи хёна были так горячи и настойчивы, а крепкие руки старшего лиса, обнажавшие его тело дюйм за дюймом заставляли сердце сильнее и чаще биться в груди, а тело испытывать ответное желание. — Хён… Среди их переплетенных конечностей было трудно определить, где чья рука или нога. Словно две змеи, братья сплетались в клубок двух полярностей, неминуемо притянутых друг к другу. Губы, скользящие по хрупкости нежной кожи, пальцы, ласкающие всё, до чего только дотянуться в состоянии… Когда язык Ёна первый раз — на пробу — коснулся крайней плоти младшего, Рану показалось, что он, наверно, умер. Всё тело выгнуло немыслимой дугой, а пальцы судорожно вцепились в простыни единственной в их комнате кровати. — Прошу… — слетело хриплое с уст полукровки, и старший лис, восприняв эту фразу, как знак одобрения своим действиям, обхватил губами достоинство младшего, на миг заглатывая его почти полностью, чтобы тут же выпустить из тесного плена своего горла. Непрестанно сбивающееся дыхание, близкое к тому, чтобы превратиться в откровенно развратные стоны, ярко-алый румянец, не слетающий с щек… Это была круговерть безумия, где бал правил щербатый месяц в черном небе, убывающий вместе со скромностью и целомудрием. С первым пальцем, после некоторых предвосхищающих проникновение кружений, Ран был в шаге от того, чтобы ощутить долгожданную отрезвляющую боль, однако ощущение было столь скоротечным, что заставляющее терять голову удовольствие от правильно подобранного угла вышибло остатки благоразумия из обнажившихся вслед за телом мыслей младшего лиса. Когда же спустя ещё некоторое время пальцы, которых теперь было три, покинули тело полукровки и на смену им пришло нечто более внушительное… Ран, до сего момента покорно лежавший на спине под старшим лисом, словно ощутив небывалый прилив сил, совершил попытку перевернуться, поменяв свое с хёном положение относительно друг друга, однако цепкие пальцы удержали его от этого порыва, вынуждая младшего невольно покориться силе того, под кем он сейчас лежал. В иной ситуации полукровка мог бы начать и возмущаться, и злиться, и вообще. Однако он был не в том положении, чтобы предпринимать что-то подобного рода. Трепет лисьей бусины в его груди, всё более и более частые толчки «нефритового жезла», с точностью стрелы, выпущенной из лука умелым стрелком, достигавшие той самой точки наслаждения, так что звезды перед глазами взрывались и сверкали… Периодически Рану казалось, что он сам того и гляди распадется на мириады маленьких звезд, растворяясь в безумной непривычности ощущений. Лишь полуголодный взгляд золотых лисьих глаз напротив всё ещё держал его сознание в некотором роде «на плаву». Казалось ещё чуть-чуть и… Тихий вскрик слетел с уст обоих почти в один и тот же миг. И в это самое мгновенье Ран, наверное, и умер… По крайней мере странная легкость и неподдающееся описанию блаженство именно под описание посмертия и подходили, однако ещё одну маленькую вечность спустя Ён, всё это время лежавший прямо на нём, мягко перекатился по другую сторону от полукровки и, подхватив невесть откуда добытое одеяло, со странной после всего заботой укрыл их обоих, тут же утягивая младшего в кольцо своих объятий, сквозь сон бормоча что-то о том, что со всеми последствиями можно разобраться и утром… Последствия… «Да, — подумалось сонному Рану. — Пожалуй, для выяснения отношений и прочего в самом деле стоит подождать до утра… В конце-концов, и правда… так хочется спать…»