Вернутся к фанфику
III. Кикути Кан
18 августа 2023, 17:16С каждым днём Рю становилось тяжелее. Он постоянно работал, где бы ни находился. Старался рассказать читателям всё то, что не успеет потом. Времени оставалось всё меньше и меньше.
Но, спать до полудня он перестать не мог. Так, завтракал он в лучшем случае часа в два.
Было около трёх дня, когда Рюноскэ сидел за столом, доедая рис и думая о том, что обязательно нужно сделать сегодня. Его душу терзала мысль о прощании с творчеством и на глаза наворачивались слёзы. Он не сможет написать всё задуманное. Помимо этого, на полках стояли недавно купленные им книги. Прочитать их все он тоже не успеет. Можно было бы раздать. Или отдать их все Дадзаю… Ему точно понравится эта мысль. Вот только, идеи Рю ему завещать не сможет. У Осаму в любом случае другой взгляд и слог. Идеям Акутагавы Рюноскэ никогда не будет выхода. Тяжело это осознавать. Это ужасно.
А что происходило в доме? Фуми хлопотала в гостиной, залитой солнцем. Убиралась, чистила стеклянную дверь и та жутко громыхала. Стекло внутри ходило ходуном. Слышался смех старших сыновей, которые, сидя на диване в той же гостиной, весело обсуждали какую-то бессмыслицу.
В дверь постучали. Рюноскэ поднялся и открыл. Там стоял Кан.
— Привет, Рю!
— О! Привет-привет!
Рюноскэ отошёл от двери. Кикути зашёл и снял гэта, поставив их около порога.
— Я совсем забыл, что мы договаривались встретиться, извини…
— Всё хорошо, Рюш. Разве, что-то не так?
— Нет-нет, всё в порядке. Проходи на кухню…
Кан зашёл в кухню и сел за стол.
— Будешь чай?
— Да, давай. У вас чай хороший.
В дверном проёме показалась чья-то голова и Рю обернулся. Голова тут же пропала, но Рюноскэ догадался, что это был любопытный Хироши.
— Хироши, не прячься, иди к нам!
Рю сказал это приободряюще-весело.
Мальчик лет девяти зашёл в комнату.
— Здравствуйте, Кикути-сан.
— Здорóво! Как дела у тебя?
— Всё замечательно, благодарю Вас!
Кикути посмеялся.
— Рюш, это он тебя копирует! И внешне очень похож, уже сейчас видно.
— Хорошо, что похож. Значит, родной.
Акутагава-младший занял своё обычное место за столом и молчал, слушая, о чём взрослые будут говорить дальше.
— Ты тоже будешь чай?
— Да, пожалуйста.
Вскоре на столе стояли три чашки зелёного чая. Хироши осторожно взял свою.
— Спасибо!
— Пей осторожно только… Очень горячий.
— Хорошо.
Кан тихо смотрел на их общение. Рю молодец, раз смог вырастить такого вежливого ребёнка.
Наконец, Акутагава положил на стол сладости и сел на то же место, где минут десять назад ел рис.
— Кан, как дела в редакции?
— Да хорошо всё. Только вот, Ямасава уволился, представляешь.
— Да ну! А чего он?
— Проблемы у него…
«Проблемы». Рю сочувствующе покачал головой. У него тоже проблемы. Ямасава недавно жаловался Рюноскэ, что бросает литературу. Человек этот был ужасным ипохондриком, и к тому же, постоянно встревоженным, чем раздражал окружающих. Помимо этого, он как-то странно относился к писательству: очень любил это занятие, любил настолько, что считал невозможным подходить к этому в определённых случаях. Для Ямасавы это было дурное и безинициативное расположение духа, когда он ничего не чувствовал к своим историям и считал себя недостойным их. К таким случаям относился визит к врачу. Ямасава говорил, что находясь там, чувствует себя «экспонатом» и «тушей с именем», а писать после этого не может — перед собой стыдно. Надо сказать, что к себе самому он тоже относился достаточно странно: было чувство, будто он противен себе. Даже свои родные имя и фамилию он скрывал под многочисленными псевдонимами, а когда кто-то из товарищей позвал его по настоящему имени, тот безумно расстроился.
Подумав об этом всём, Рюноскэ начал тосковать. Ямасаве пришлось вырвать из сердца любимое занятие. Попрощаться с писательством. Прощаться приходится и Акутагаве.
— Вот как… Жалко.
Кан на это ничего не ответил.
— Рю, а у тебя что нового?
— Рассказ новый начал.
— Ух ты! Прочитаешь мне?
— Да, сейчас…
Рюноскэ поднялся и вышел из кухни. Хироши вспомнил о просьбе матери посидеть с Ясуши, быстро допил чай и тоже поднялся.
— До свидания, Кикути-сан. Я побегу!
— Пока!
Маленький Хироши бегом направился в комнату, где спал Ясуши.
Рюноскэ тем временем искал в столе черновики рассказа, но вместо них — наткнулся на старые письма, в том числе, написанные по молодости любовные письма к Фуми. После его смерти всё это может попасть в какой-нибудь музей или оказаться в полном собрании сочинений. Что доброго? Рюноскэ явно не хотел, чтобы о настолько личных вещах знали посторонние. Кому захочет — тому расскажет сам. Но никак не выставлять на всеобщее обозрение то, чего он будет стыдиться.
Акутагава вернулся на кухню с пустыми руками.
— Кан?
Кикути обернулся. Он увидел чем-то озадаченного Акутагаву.
— Зажигалку мою не видел?
Кан начал оглядываться. Зажигалка лежала на столе. Кикути поднял её и показал Акутагаве.
— Вот же она.
— О! Отлично, спасибо огромное.
Уже с зажигалкой, Рюноскэ забрал из кабинета письма и некоторые заметки, которые ему не нравились, а затем вышел во двор. Увидев в руках Акутагавы какие-то листы, Кан начал нервничать. Что это? Что Рюноскэ хочет сделать? Испугавшись, что Рю будет сжигать какой-нибудь рассказ (по мнению Кана, несомненно, хороший), или как-то причинит себе вред, Кикути выскочил на улицу вслед за ним.
Акутагава стоял, держа в руке какое-то блюдце и поднося к нему зажигалку. В блюдце лежали бумаги. Кан подбежал к нему и резко обхватил руками его плечи. Акутагава, испугавшись от неожиданности, обернулся. Вернее, постарался обернуться.
— А, это ты, Кан…
— Я, конечно… Что ты делаешь такое?
— Сжечь хочу это всё…
Кикути отпустил его, глядя в блюдце.
— Что это, вообще?
— Это? Заметки неудачные. И письма.
Кикути не понял. Хотя, он и сам всегда выкидывал письма сразу после прочтения, но сжигать-то зачем? Безусловно, это решение Рюноскэ. И если он это делает — значит, ему это нужно, и вопросы здесь неуместны. Но тревожное предчувствие не отпускало. Кану казалось, будто проблема здесь действительно есть.
— Рю, зачем сжигать?..
— А вдруг ты это в музей сдашь?
Кан впал в ступор. Почему Рюноскэ говорит о музее? Зачем сдавать? В любом случае, сдают такое только после смерти, а жить Акутагаве ещё лет пятьдесят. Он ведь совсем молодой ещё, ему и сорока нет. Неужели, собрался уйти самостоятельно? Рю так пугающе часто говорит о смерти…
— Рано ещё об этом думать, Рюш… Пойдём в дом.
— Нет. Дай мне сжечь это. Я не хочу, чтобы люди узнали всю обстановку моей жизни.
— Всё хорошо, никто ничего не узнает…
Кикути привёл Рюноскэ домой и усадил обратно за стол. Блюдце с бумагами лежало на краю вместе с зажигалкой.
— Рю, что-то случилось?
Кан спросил обеспокоенно. Рю поднял на него непонимающий взгляд.
— С чего ты взял?
— Переживаешь, что я твои письма в музей сдам. Обычно это происходит после смерти писателя… Рано говорить об этом, Рю.
— Кто знает, что будет дальше.
Рюноскэ произнёс это с каким-то отчаянием и мрачностью.
— Расскажи мне, Рю. Я попробую тебе помочь, если ты хочешь.
— Нет, я не думаю, что об этом стоит говорить…
Они пили забытый ими на столе чай, уже остывший, но не холодный.
— Почему? Мне ты всегда всё доверяешь.
Рю, было, хотел бросить что-то вроде «не хочу, чтобы ты волновался», но это значило подтвердить, что происходит что-то неладное.
— Просто знай, что если в один момент я умру, публиковать то, что лежит в том блюдце, я запрещаю. Возможно, потом я соберу больше подобных бумаг, сложу в коробку, и сверху наклею записку со словами «запрещено для публикации».
— Почему ты говоришь об этом сейчас?
— Боюсь не успеть после. Мне кажется, что я вижу тебя в последний раз.
Кана охватило волнение. Он не знал, почему Рю собрался умирать. По крайней мере, верить в это Кикути отказывался. Не время ещё. Нельзя так.
— Не говори глупостей, Рю.
— Я рад, что ты считаешь это только глупостью. Было бы хуже, если бы ты отнёсся серьёзно.
— Для меня это серьёзно. Но верить в то, что ты умираешь, я не хочу.
— Я сказал, что умираю?
— Получается, так.
Через некоторое время Кану пора было уходить и ехать дальше. Рю по-дружески обнял Кикути. Тот ответил этим же.
— Не вздумай умирать, Рю.
— Я и не хочу… Но иначе никак…
— Я не разрешаю тебе…
Кан уткнулся в плечо Акутагавы и ткань кимоно стала слегка влажной. Кан что, плачет? Понимая это, Рю обнял его сильнее и слегка покачал.
— Рю, я против. Не уходи…
— Я всё понимаю…
— Не бросай меня. Обещаешь?
— Тише, тише…
Кан стискивал Рю в объятиях сильнее, не желая отпускать, будто, если отпустит, навсегда потеряет Акутагаву.
— Всё хорошо. Я пока ещё не ушёл. Я рядом, Кан.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!