Метания души

      Проснувшись, голову Годжо сразу же заполнили едкие мысли, что, растекаясь, оставляли чëрный мерзкий след в сознании. Он искренне боялся, что, как только Юджи проснётся и осознает, что вчера произошло, то оттолкнëт, оборвëт все связи и перестанет обращать на него внимание, сказав, что Сатору использовал его. Взял, не смотря на то, что Юджи находился в самом уязвимом положении. Годжо чувствовал, что прямо сейчас готов заплакать и в случае чего, упасть на колени перед Итадори, моля о прощении. Он знал, что готов публично унижаться, лишь бы Юджи хотя бы посмотрел на него после этого. Сатору знал, что готов даже на одни оскорбления в свой адрес, лишь бы омега хоть как-то обращал на него внимание.       В душе царил ураган, сметающий всё на своём пути, не оставляющий надежду на спасение, заставляющий съëживаться в страхе перед будущим. Ослабленная рука потянулась к телефону, желая хотя бы на небольшое мгновение отвлечься от роя мыслей, кружащихся в голове. Яркий экран блокировки, заставил глаза заслезиться, указывая время. Шесть часов двадцать три минуты утра. Сатору чувствовал сильную нужду выйти на улицу, охладиться и подышать утренним замëрзшим воздухом. Вновь окинув, уже печальным, взглядом омегу, альфа как можно аккуратнее вылез из путаницы рук и ног. Вставая с кровати, Годжо всё так же кидал свой взор на Юджи, строя в голове множество диалогов, где в каждом концом были слова "Я тебя ненавижу". Вздрогнув от наплывших ужаса и страха, Сатору осознал, что успел одеться, пока голову заполняли непрошенные мысли. Окинув спящего последним взглядом, Годжо, взяв ключи, вышел в подъезд.       Утренний воздух успокаивал. Медленные достаточно длинные шаги несли своего хозяина в известном им направлении. Альфа чувствовал, что ему необходимо высказаться и спросить, что ему делать дальше. Мысли роем пчëл жужжали в голове, одна хуже другой. Желания возвращаться не было, оно утонуло вместе с чувством гордости и высокомерия. Дорога к чужой квартире заняла всего пол часа и несколько минут. Сатору никогда не боялся нажать на звонок или постучаться. Или же, в крайнем случае, бесцеремонно ввалиться в проход, заходя в квартиру, будто он её владелец.       — Сатору, что ты натворил? — неожиданно расрахнувшаяся дверь открыла взор на заспанного Гето. Голос спокоен, но взгляд выражает раздражение столь ранним визитом.       — Я, — альфа запнулся, не зная с чего начать. Мерзкая пустота накрывала с головой, заставляя съëживаться, словно он находился в ледяной колыбели богини гроз. — У Юджи ночью началась течка.       — Дальше, — Годжо видел, как потемнело выражение лица его собеседника. Это никогда не предвещало ничего хорошего.       — Я правда ничего такого не делал, но я боюсь, что Юджи, проснувшись, начнёт говорить, что я им воспользовался. Я не хочу его терять, Сугуру. Я просто ему помог. Я не знал, что мне делать. Я правда его не... — Сугуру закрыл чужой рот, что начал бормотать, ладонью.       — Сатору. Что ты сделал? — голос, словно раскалённый металл, выжег всё лишнее, оставляя только то, что нужно сказать в ответе на этот вопрос.       — Я просто вставил в него пальцы, — Годжо выдохнул. — Но я боюсь, что он не так это поймёт. Я боюсь, что в бреду ему показалось, что это были вовсе не пальцы.       — Сатору Годжо, — Гето выдохнул. — Ты не рассказывал ему, так ведь? — Напуганный, бормочущий альфа вздрогнул. — Почему ты раньше не думал о его чувствах, когда приставал к нему?       — Нет, — на грани слышимости прозвучал чужой голос. — Да, даже если я ему скажу, разве он простит меня?       — Сатору, ты всегда был придурком и эгоистом, решающим всё в одиночку. Всё, что тебе сейчас нужно - это вернуться к Юджи и объясниться перед ним. И рассказать о том, что когда-то вы были знакомы, — кареглазый альфа смотря на друга с укором, стал закрывать дверь. — И не забудь извиниться, раз ты так боишься, — прозвучало уже за запертой, прямо перед лицом озадаченного парня, дверью.       Годжо шёл медленно, пытаясь разгрести кучу мыслей и уложить их на импровизированные полочки в голове. Прямо под стать его настроению, начался небольшой дождь, который в разуме альфа отметил как предвещение боли. Холодный воздух уже не радовал, заставляя сильнее засовывать руки в карманы нежно-голубого худи. Усилившийся дождь утяжелил волосы, что теперь даже от небольшого дуновения ледяного ветра хлестал по лицу не хуже, чем розги. Кросовки дорогого бренда создавали мерзкие хлюпающие звуки, когда нога вступала в лужу. Джинсы постепенно намокали, темнели под напором воды, что лилась с тëмных, почти чëрных, грозовых туч. Озноб прошиб волной всë тело, заставляя съëживаться и ускорить шаг, чтобы побыстрее добраться до подъезда, холодного, но дарящего мнимое тепло, лишь потому, что в нём было не так холодно, как снаружи.       Ветви деревьев гнулись, следуя за ветром, словно хотели стать его частью, улетев, исследовать мир, за границей их малого мира. Листья, исполняя их волю, отрывались и, кружась в ледяном танце, срывались в бега, но не успевая увидеть даже толики другого мира, что для них был почти другой вселенной, вскоре падали на быстро промокающий асфальт. Но ветру было всё равно на метания никчëмных листьев, он гнался дальше. За эмоциями, за чувствами, за новыми действиями и людьми, почти сразу же забывая, что когда-то эти листья были ему друзьями. Забывая, что буквально вчера, когда ярко светило солнце, согревая всё, на что падали его лучи, ветер игриво шевелил листья, заставляя их говорить, говорить, говорить, и не давая замолкнуть. Забывая, что он, согревшив, дарил им солнечное тепло.       Годжо, наблюдающий за этим, увидел отражение себя в беспощадном ветре, что невзирая на чувства других, уходил, не давая опомниться. Привлекал чужое внимание, упиваясь чужой лаской, а после и чувствами. Впитывал в себя чужие влюблённые взгляды и касания, словно вампир, питающийся всеобщим обожанием. Заставлял к себе привыкнуть, а когда слышал признания, тихим шелестом слетающим с чужих уст, разбивал сердца удивлëнным, но наигранным, взглядом, говоря, что ему нет дела до сердечных дел других людей, и, подобно ветру, срывающиму уставшие листья, срывал с чужих глаз кристалики слëз.       Сознание заполнили противоречия. Душа в одно время рвалась к омеге, желая рассказать всё, что держала внутри столько лет, но в то же время, не желая видеть глаза наполненные ненавистью, заставляла стоять, всё сильнее промокая под леденящим душу дождëм, упиваясь собственной оплошностью и беспомощностью. Перед глазами мелькали картинки с Юджи, что увидев его, без малейшего промедления ударит. И Годжо был уверен, что именно этого и заслуживает. Заслуживает, чтобы его бросили, послали к чëрту, сказав, чтобы он никогда не возвращался. В голове Сатору Годжо всплыла мысль, отмеченная ярким красным. "Всё, чего я заслуживаю — лишь одиночество". Лишь она казалась ему правдой, настоящим, что ничем не заменить. Он сам создал для себя иллюзию любви Юджи к нему. Омега всегда был таким. Нежным, милым, красивым, богоподобным. И это всё заслуживает кто-то, кто намного лучше, чем Годжо.       Дверь тихим скрипом оповестила о возвращении. Желание биться головой о стену возрастало в геометрической прогрессии. Едва слышные шаги, говорившие о приближении человека, насторожили. Альфа приготовился к худшему, поворачиваясь лицом к Юджи. Голубые глаза в ужасе распахнулись. Парень перед ним, одетый в чрезмерно для него большую рубашку, тихо шмыгая носом, на грани слышимости прошептал что-то о чужом уходе и о собственном страхе. Голова кружилась, феромоны забивали собой всё существо Сатору, выколачивая все мысли. Альфа был напуган, и совершенно позабыв, что течка омеги началась недавно, убежал от собственной ответственности.       — Почему ты ушёл? — еле досягаемо, почти не слышно. Уши уловили лишь жалобный испуганный тон, глаза видели намного больше. — Тебе плохо со мной?       — Юджи..., — молчание. Альфа терялся в собственных эмоциях и чувствах. Его охватило волнение и нежность. Прямо сейчас перед ним стоит тот, к кому он теплил чувства долгих десять лет. Жаль, что ребёнок не знает, что такое любовь. — Прости меня.       — Ты оставил меня одного, — только сейчас Сатору понял насколько сильно он облажался. Этот тон убил в душе сомнения, заполнив собой всё сознание желанием утешить. — Я был напуган.       — Я не хотел, — парень держался лишь на мысли о своей ошибке. Годжо выявил для себя урок. Он сильнее. Он не даст больше себе сорваться.       Маленькие шаги, аккуратные, словно он ступал по шаткому мосту, что грозился в любое время обрушиться, окончательно доломав, то доверие, что альфа старался выстроить между ними. Он всё ещё мокрый, но Юджи жмëтся к нему, словно он спасательный круг, что был брошен в ледяной океан, спасая почти утонувшего в пучине штурма. Годжо обнимает нежно, почти не прикасаясь, боясь сделать хоть одно неверное движение. Ледяные руки ощущают насколько горячее тело под ними, создаëтся контраст, что будоражит животное начало, но альфа быстро его глушит, прикрывая глаза, наслаждаясь объятьями. Не сейчас. Может чуть позже, но лишь с разрешения Юджи и только когда он не будет сходить с ума от жара в теле. Сатору чувствует горячие ладони, что легли на плечи, дыхание на ключице, что не хуже огня обжигает кожу даже сквозь ткань. "Слишком интимно" — пролетает в голове, но не задерживается надолго. Сознание пустеет в миг, когда альфа слышит, почти чувствует, чужое умиротворëнное мурлыканье.       Небольшими шагами, направляясь в спальню, Годжо думает, что ему делать. Хочется до дрожи в руках трогать, обнимать, ласкать, заставляя кричать в агонии, разжигая пожар в двух телах. Но страх быть оставленным заполняет следом за этими желаниями. Внутри всё скребëтся, пустив свои острые, словно недавно наточенные лезвия, когти прямо в душу, заставляя подчиниться. И омега завлекает в гнездо, что успел создать, пока Годжо отсутствовал. Всё убранство квартиры пропахло Итадори, даже открытые окна вовсе не помогали, в какой-то степени даже ухудшая ситуацию. Альфа ощетинился, когда в сознании проскользнула мысль о том, что запах омеги, лежащей перед ним на кровати, почувствует кто-то кроме него.       — Сатору, — громко вылетело собственное имя, создавшее собой стон. Парень дернулся, но в следующий миг заставит себя сидеть на кресле ровно.       — Са-атору, — омега звала, альфа сидел, терпя зудящий член в штанах.       — Са-а-ато-о-ру, — лежащий парень выгинался, мурлыкая, создавая своим телом до ужасного великолепные фигуры.       Годжо аккуратно встал, сконцентрированный взгляд увидел, что его движение заметили. Длинные пальцы потянули ручку полки, руки взяли таблетки, после закинули в рот и залили её водой. Сатору медленно сел на самый край кровати. Ловкие руки схватили за капюшон, утягивая к себе. Открытый в удивлении рот сразу же заполнил чужой язык, заставляя простонать в чужие губы. Альфа, чувствуя такой напор, прижался к омеге, которого не получалось остановить — "Лишь бы подействовало в скором времени". Одним движениям Сатору оказался на кровати, рассматривая сидящего на себе парня. Открытый рот, вдыхающий как можно больше воздуха, румяное, до невозможности красивое, лицо. Альфа подавился воздухом. Он и забыл, насколько быстро может двигаться Юджи, что только что оставил след своих зубов на изящно выверченной лучшими архитекторами ключице. Годжо вспоминал наставления Сëко. Пятнадцать минут. Таблетка должна подействовать через пятнадцать минут.       Ловкие пальцы уже тянули низ худи к голове, Сатору поднял руки и привстал. Смысла держать омегу нет — Юджи не так слаб, как может показаться. Первый кусачий поцелуй упал на мраморную кожу куда-то в шею, оставляя после себя след от кромки зубов, обрамлëнный синяком цвета спелой вишни. Чужие губы цепочкой спустились до подтянутого живота, раскрашивая белую кожу в красные оттенки. Длинные пальцы сжимают простынь в кулак, когда язык широким мазком проходит по кромке штанов — перевозбуждëнный член дрогнул. Горячие пальчики бегают по телу, оставляя синяки, словно краской по холсту, лëгкими движениями, даже не замечая этого.       Сатору закусил губу, чтобы не издавать звуков, подстëгивающих омегу действовать дальше. Тело дрожало, Юджи тëрся щекой о достаточно большой бугорок, иногда полизывая, заставляя горячие волны расплëскиваться по телу. Сознание любезно подкидывало картинки, как Итадори сидит на члене и громко стонет, поднимаясь и опускаясь. Внизу болезненно тянуло, хотелось сорвать с себя джинсы и хотя бы банально подрочить, но Годжо упорно сжимал простынь и чувствовал собственную кровь, из-за прокушенной губы, во рту.       Резкая прохлада, окутавшая ноги и низ живота, испугала и заставила вздрогнуть, поëжиться. Альфа открыл глаза, заплясали цветные пятна, заставляя проморгаться, прежде чем смотреть куда-то. Шокированно распахнув рот, Сатору опустил взгляд вниз. Внезапная теплота чужого рта приковала к себе. Головокружительно приятно. Последние остатки терпения рассеиваются словно сухая пыль на ветру. Годжо отпустил простынь и, схватив Юджи за плечи, потянул вверх.       — Что ты творишь? — ошалелый взгляд метался по чужому лиц и тут же упëрся в потолок. Альфа не мог долго смотреть на омегу.       — Сатору, — Итадори закусил губу, замолчав на мгновение. — Пожалуйста, ты так сильно мне нужен.       Поменяв Юджи с собой местами, Годжо, не теряя ни секунды, подмял омегу под себя. Парень в руках извивался и мурлыкал, закатывая глаза. Шептал, чуть ли не умолял о большем, просил наполнить. Своими словами стреляя прямо в цель, разрушая оковы первобытного зверя, что действовал только на инстинктах. Тянулся за поцелуями и мазал влажными губами по бледным щекам.       Постепенно Юджи успокоился. Доносилось лишь тихое мурлыканье. Спокойное. Теперь призывающее не прикоснуться, но просящее тепла и заботливого внимания.       — Сатору, — слух едва уловил чужой голос, что тихой волной сплыло с чужих губ.       — Юджи, я должен тебе всё объяснить, — тембр предательски дрожал, норовясь сорваться на высокие ноты. — Я должен всё рассказать. Ты же не помнишь меня?       — О чём ты говоришь? — Юджи нахмурился, чуть ли не слышно работал его мозг, пытаясь понять смысл слов. — Я знаю тебя.       — Нет, детство. Мы дружили в детстве. Ты помнишь? — Сатору аккуратно отпустил омегу и лёг рядом.       — Я помню Джунпея, — Юджи моментально оказался головой на груди альфы, пытаясь стать ближе, чем позволяли тела. — Но тебя нет. Разве ты не путаешь меня с кем-то?       — Вовсе нет, Юджи. Я помню тебя. Помню всё о тебе. Помню своё обещание. И...       — Обещание? — Итадори приподнял голову, заглядывая в глаза напротив.       — Просто послушай, не перебивай. Мы очень сильно дружили в детстве, много играли и смеялись, — Годжо грустно усмехнулся, вспоминая громкий смех из детства. — Но потом ты попал в больницу, а после и вовсе переехал. Я так долго тебя искал. А когда нашёл, ты совсем не обращал на меня внимание. Меня предупреждали, что ты мог забыть, ведь я совсем тебя не навещал, и мне искренне за это жаль. Но я старался быть рядом. Думал, что ты вспомнишь, стоит мне только выпустить свои феромоны. Поэтому я так себя вёл. Я надеялся, что ты вспомнишь меня, — голос предательски дрожал, а на последних словах и вовсе затих. — Прямо перед аварией я пообещал тебе, что мы поженимся. Я теплил в сердце воспоминания о тебе и ни к кому не прикасался, желая познать удовольствие только с тобой. Юджи, ты не представляешь, как сильно мне не хватало твоего смеха и взглядов. Я был совсем маленьким и не знал, что значит любить. Лишь когда я вырос и мне первый раз в моей жизни признались в любви, я понял, что я давал не пустое обещание. Я на самом деле хочу, чтобы ты навсегда стал лишь моим омегой.       — Сатору..., — Юджи тихо шмыгнул носом. Сентиментальность возрастала до самых высоких вершин во время течки. — Это правда? Всё, что ты сказал?       — Юджи, я бы никогда не подумал о том, чтобы соврать тебе, — Годжо мягко поглаживал короткие, взмокшие из-за пота, пряди омеги.       — Я... Ты... Вместе? — Итадори путался в словах и Сатору совершенно не мог понять, что тот имеет ввиду. — Мы будем вместе?       — Если ты захочешь, я сделаю всё, что угодно, — альфа мягко прошелестел голосом и почувствовал, как сердце омеги забилось быстрее.       Юджи медленно поднялся, смотря в глаза Годжо. С грацией кошки опустился на низ живота и опëрся локтями возле головы лежащего, положив ладони тому на щëки. Наклонился, соприкасаясь с Сатору носами и, склонив свою голову немного в бок, прошептал, почти целуя "Тогда я прошу любить меня вечность".