Часть 1

Карандаш крепко сжимают в руке, пытаясь вывести ровные буквы. Но, откровенно говоря, выходило плохо: руки предательски тряслись, как у эпилептика во время очередного приступа. Наконец-то закончив мучительные попытки дописать разборчиво текст, карандаш уронили на пол. До него не было уже никакого дела. Не только руки, но и все тело продолжало нескончаемо трястись, будто показывая, насколько слабый это поступок. Слишком страшно. Слишком больно. Слишком тяжело. Слишком несправедливо. Слишком обидно. Слишком отвратительно. Слишком. Лишь никому не слышное «простите» слетает с губ.

***

Акито направляется домой после очередной репетиции. Скоро должен был пройти концерт, где участвует их группа. Поэтому он хотел остаться подольше и потренироваться отдельно, чтобы не подвести своих товарищей. Но они уже слишком хорошо знают Акито. Поэтому помешали в очередной раз изнурять свой организм. Эти попытки "самосовершенствования" особо не шли на пользу. Уже проходили. Сейчас, идя домой, Акито понимает, что благодарен друзьям, которые помешали ему устроить лишние часы тренировок. Он уже чувствовал, как неприятная волна усталости проходит по всему телу, сообщая о потребности отдыха. Поэтому все, что сейчас хотел Акито, то поесть что-нибудь и броситься на кровать. Подойдя к двери дома, Акито начал искать ключи в карманах. Уже довольно поздно, поэтому мешать никому не хотелось. Хотя он и так знал, что делает его семья: отец опять заперся в своей мастерской для написания картин, а Эна уже готовится к звонку со своей музыкальной группы. Акито готов поспорить, что еще пятнадцать минут назад сестра спала сладким сном. Что ж, он наконец-то дома. Поэтому, быстро разувшись, парень направился к холодильнику. Уже прикидывая, что может найти там. Открыв его, он понял, что тот опять пуст. Видимо, Эна снова села на свои диеты, а отец, в принципе, очень редко ест что-то приготовленное его детьми, в основном заказывая себе доставку. Устало вздохнув, Акито был вынужден пойти спать голодным. Но ничего, завтра утром он поднимет Эну и заставит ее что-нибудь приготовить. Заодно и сама поест, не то с этими диетами ничего хорошего не выйдет. К тому же сестра сама запретила подходить к кухне, сказала, что новорожденный ребенок справится лучше с готовкой, чем ее младший брат. Быстро переодевшись в домашние вещи, Акито нырнул в кровать, где укутался теплым одеялом: мерзнул он всегда, в независимости от времени года. Приятная волна сразу окутало все тело. В царство Морфея парень провалился моментально. Но сон его быстро потревожили. Раздался внезапный звонок: из-за которого Акико сразу же подскочил. В верхней части экрана светилось время—полвторого ночи. Кому еще приспичит звонить в такое время. Ниже было указано имя виновника—Акияма Мидзуки. Акито слегка простонал, что от него хотят в такое время. Немного подождав, когда организм парня окончательно оклемается—Акито ответил на звонок. —Ало, где там пропадает Эна? Она на звонки и сообщения не отвечает, а мы ее уже полчаса ждём,—сходу протараторил Мидзуки. Из-за слишком быстрой речи Акито не сразу уловил смысл текста, к тому недавнее пробуждение тоже сыграло роль. —Ты издеваешься? Сейчас полвторого ночи. Откуда мне знать, где, черт возьми, ее носит. Может она просто решила в магазин сходить или что-то в это роде,—раздраженно начал Акито, считая, что ради этого необязательно было будить его.—Эна взрослый и самостоятельный человек. Она мне не отчитывается о своем местонахождении. —Прости-прости. Просто мы волнуемся. Понимаешь, Эна немного странно вела себя последние пару дней,— уже моля продолжил Мидзуки.— Пожалуйста, можешь сходить к ней в комнату. Может, она уснула или типа того. У тебя все равно это займет две минуты максимум, а нам спокойней будет. Обреченно вздохнув, Акито все же согласился. Потому что ему действительно не составляло больших усилий сходить и проведать сестру. К тому же он не видел ее еще, хотя бы поздоровается. Не то складывается впечатление, будто все в этом доме чужие друг другу люди. Каждый сидит в своей комнате, не общаясь с другими. Иногда Акито скучал по тем дня, когда они с Эной общались, как самые настоящие брат и сестра. Всегда поддерживали и помогали друг другу. Но времена меняются, и они взрослеют, забывая о своей семье. Ноги коснулись паркета, который после теплой кровати ощущался особенно холодным. Немного прищурившись, Акито пошел в сторону комнаты сестры, параллельно накидывая на себя толстовку. Окно он забыл закрыть, поэтому холод пробирал до самых костей. Звонок все еще был не выключен. Чтобы Мидзуки сразу услышал, что все хорошо, и Акито не пришло по несколько раз передавать информацию. —Эна, можно войти?—Акито аккуратно постучал в дверь, чтобы было не слишком громко, но в то же время слышно. Когда ответа не последовало, парень все равно открыл дверь и вошел в комнату. Нащупав выключатель, Акито увидел то, что он никогда бы в жизни предпочел не видеть. То, что и врагу не пожелаешь. —Пиздец,—лишь сорвалось с его губ. На обратной стороне трубки Мидзуки уже начал засыпать вопросами. Но Акито не собирался на них отвечать. В какой-то момент он закончил звонок, или Мидзуки закончил, он этого не понял. Да и это не имело никакого значения. Казалось, что все как в тумане. Но в следующий момент, он очутился рядом с сестрой, которая лежала на полу. — Эна, ты же шутишь. Ты же сейчас очнешься и все будет хорошо,—Акито опустил взгляд на руку, на которой было множество глубоких порезов. Он попытался аккуратно поднять ее руку, не веря своим глазам.—Точно, надо же остановить кровь. Подожди чуток, Эна, сейчас все будет хорошо,—голос Акито дрожал, казалось, что голова сейчас взорвется от происходящего. Сняв с себя толстовку, Акито пытался обернуть ее вокруг руки сестры в надежде, что это хоть чуток поможет. Выглядело это нелепо. Находился бы Акито не в состоянии аффекта, то может и сделал бы нормальную перевязку. Но это было все, на что сейчас был способен его мозг. —Скорая. Как я сразу не додумался. Вот это я идиот. Порыскав в карманах в поисках телефона, Акито его не обнаружил. Тогда он стал лихорадочно искать его глазами на полу. Тот оказался возле двери. Подскочив к телефону, Акито стал пытаться набрать номер скорой, но дрожащие пальцы сопротивлялись и не попадали по нужным кнопкам. Дальше все в тумане. В какой-то момент в комнате появился отец, он что-то кричал, но Акито не слышал. Было не до этого. Потом в комнату вбежали врачи, после он провожал лишь тело Эны, которое предварительно накрыли чёрной тканью. А дальше лишь пустота внутри. У него забрали что-то очень важное. Настолько важное, что он никогда этого прежде не понимал, покуда не потерял окончательно. Хотелось подбежать, дотронуться, услышать что-нибудь в ответ. Даже если это очередное обзывательство в это сторону. Но он не мог элементарно пошевелиться. Ноги отказывались подчиняться, будто больше не принадлежали ему. Почему? Все, что могло крутиться в голове.

***

Уже на следующий день были похороны. Единственный человек, который знал о смерти Эны, оказался Мидзуки. Конечно, скорей всего, он рассказал это Канаде и Мафую, но Акито было как-то все равно. Он рассказал про смерть лишь потому, что Миздуки слишком много трезвонил. И то сил на разговор не было, поэтому Акито отправил короткое сообщение: «Она мертва» После этого звонков от Мидзуки не поступало. Сейчас Акито стоял напротив зеркала и пытался привести себя хоть чуток в порядок. На нем были не глаженные черные брюки, рубашка, а сверху накинуто черное худи, волосы были не ухоженно уложены. Под глазами виднелись небольшие мешки, а сами они были красными то ли от слез, то ли он бессонной ночи. У него так и не получить заснуть. В общем, вид был у него помятым. Вдруг раздался звонок, на экране телефона загорелась надпись «Тоя». Точно, он же совсем забыл о сегодняшней тренировки, которая началась еще полчаса назад. Кого-кого, а Тою Акито проигнорировать не мог. Уж слишком много тот сделал для парня. Но и ответить на звонок не было сейчас никаких сил, поэтому он просто отправил: «Заболел. Сегодня не прийду» Тоя просмотрел моментально и стал писать еще сообщения. Но к этому моменту Акито поставил телефон на беззвучный режим. Парень надел наушники и включил первую попавшуюся песню. Музыка—единственное, что ему сейчас нужно. Она всегда его спасала от лишних убивающих мыслей, которые проникали вглубь головы, усердно засевшись там, перекрывая кислород. Поэтому в музыке он нашел своеобразный уход от реальности. Возможно, убегать от проблем не самый лучший выход, но какая сейчас разница. Похороны прошли, мягко говоря, отвратительно. Хотя как еще могло пройти провождение сестры в последний путь. Кроме Акито и их отца никого из гостей не было. Потому что зачем? Отец решил, что самоубийство—слишком стыдная причина для смерти. Потому что какие проблемы могут быть у подростка. За что Акито очень сильно хотел ударить его, потому что какого черта он стыдиться смерти собственной дочери. Эна бы не поступила так, если бы все было хорошо. Он, как отец, должен был следить за дочкой, поддерживать ее и помогать. А сейчас он даже не смотрит в сторону ее трупа. Но сейчас не самое лучше время для выяснения отношений. Увидев бездыханное тело Эны, сквозь Акито прошла волна осознания потери. До этого все казалось нереальным, будто глупый сон, который слишком сильно затянулся. Но стоя напротив гроба, смотря на руку, где видны швы—Акито понял, что это далеко не сон. А самая настоящая реальность. Отвратительная и ужасающая. Ему хотелось плакать. Броситься к гробу и заплакать навзрыд. Но в тоже время Акито чувствовал лишь пустоту внутри. У него забрали очень важную часть его. Может их взаимоотношения были не идеальными, но он любил сестру, даже когда она отдалилась от него. Ведь они всегда дополняли друг друга. Но теперь Акито остался один. Мама бросила их почти сразу после рождения Акито. Отец ушел с головой в искусство. А теперь и Эна бросила его. Его вдруг стала переполнять злость и ненависть ко всему и всем. Почему они все бросают его. Почему у него не могла быть нормальная семья. Почему он просто не может жить счастливую и спокойную жизнь. Почему Эна так с ним поступила. Почему именно с ним это все происходит. Слишком много почему. Акито не хотел сейчас утопать в этих эмоциях, поэтому он снова надел наушники и ушел. Он не хотел больше тут быть. Тут слишком тошно. Будто еще немного и он задохнется. Дорога домой прошла в полной тишине. Отец даже не пытался начать разговор, так же как и Акито. Каждый был погружен в свои мысли. Они никогда не были очень близки. Эна общалась с отцом чаще, в основном только из-за искусства. Поэтому начать разговор по душам было как-то неправильно и неуместно. Но и тишина тоже давала. Наушники с музыкой—единственное, что сейчас спасало. Все, что хотел Акито сейчас, то оказаться как можно скорее дома у себя в комнате. Где он сможет спокойно выплеснуть все свои эмоции. Успокаивало лишь то, что кладбище было не сильно далеко от дома, поэтому дорога обратно составила не больше двадцати минут. По прибытию домой, Акито быстро вышел из машины, не дожидаясь отца. И также быстро поднялся по лестнице на второй этаж. Парень уже хотел войти к себе в комнату, но взгляд его приковался к двери сестры. С того момента туда так никто и не входил. Акито очень сильно хотел зайти туда, но ему было также страшно. Он боялся увидеть снова ее тело, даже понимая, что сейчас оно находится два метра под землей. Ему было страшно открыть и услышать, как Эна кричит на него, что тот вошел в очередной раз без стука к ней. Но ноги сами начали делать маленькие неуверенные шажки к комнате сестры, прожигая взглядом эту несчастную дверь. Сердцебиение усилилось, а дыхание участилось. Страшно. Очень. Осторожно взяв за дверную ручку, Акито резко открыл дверь. Никого Казалось, что это самая обычная комната. Акито сделал пару шагов и осмотрелся вокруг. Все такое родное и уютное. По всей комнате были развешаны картины, написанные Эной, везде были разбросаны краски и кисти, а в углу стоял мольберт, закрытый пледом. Акито подошел ближе к столу, где он заметил письмо. Только пришедшее в норму сердцебиение опять ускорило свой ритм. На этот раз Акито без замедлений схватил лист и принялся читать.

«Мои дорогие, Акито и отец

Если вы это читаете, то значит у меня все получилось, и я больше не с вами. Не знаю, рады вы или нет, но я очень. Поэтому не переживайте сильно. Буду честна. Я ненавижу эту жизнь. Я очень устала. У меня такое ощущение, будто жизнь ненавидит меня в ответ. Каждый раз она бросала меня на самое дно, и я поднималась. Но ей было все мало и мои страдания все не заканчивались и не заканчивались.Поэтому я решила их закончить как можно скорей. Да, я выбрала самый легкий способ, но какой эффективный.

Отец, после ухода матери ты стал очень отстранённым, будто забыл, что у тебя осталось еще два ребенка. Знаешь, мы были детьми и тоже нуждались в любви. Ты единственный человек, который мог еще нам ее дать. Но ты будто решил убежать от ответственности и оставил нас, просто уйдя в работу. Я не буду сейчас оправдывать мать, но ты ничем не лучше. Знаешь, просто так люди не уходят из семьи, оставляя двух своих детей, поэтому если она ушла, то на это требовались причины. Я не удивлюсь, если ты являешься одной из них. Что-то я убежала от темы. Так вот, ты полностью ушел в живопись, забыв про своих детей. Я всегда хотела рисовать, как ты. Быть чем-то похожей на тебя. Поэтому тоже начала рисовать. Я думала, ты меня поддержишь, где-то подскажешь, где-то исправишь, где-то похвалишь. То, что делают адекватные отцы. Но ты ничего, черт возьми, не сделал. Все, что ты мог — только критиковать. Будто ты гребаный Ван Гог. Я из кожи вон лезла, лишь бы ты меня похвалил, но тебе всегда все не нравилось. Причем ты не мог объяснить, что именно тебя не устраивало. Ты просто не хотел, чтобы я тоже была художником. Мол, все творцы будут страдать всю жизнь. Это звучит как жалкое оправдание твоим действиям. Я страдала только из-за тебя. Ты заставил меня ненавидеть саму себя: считать лишенную таланта, никчемную, жалкую. Я пыталась измениться, стать лучше. Даже школу забросила. Думала, посвящу всю себя художеству, и ты, наконец, меня оценишь. Но ни черта. Неужели тебе было так сложно сказать, что я молодец. Хотя бы один раз всю жизнь. Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ.

Акито. Я твоя старшая сестра, я должна была тебя защищать. Но не вышло что-то. Прости меня. Я всегда была фиговой сестрой. Настолько погрязла в своих проблемах, что забыла о твоем существование. А вспоминала лишь тогда, когда мне надо было что-то от тебя. Я такая эгоистка. У тебя всегда был талант к рисованию. Раньше я бесилась и не понимала, почему с таким талантом к творчеству ты занимался тем, что у тебя получалось хуже всего. Но потом поняла, что я такая же. Хотя могла просто петь и быть счастливой. Жизнь очень смешно пошутила над нами. Не находишь это?Это был моя осознанный выбор, не переживайте.

Я просто устала.Ваша дорогая Эна»

Слезы скатывались по щеке. Когда он заплакал? Хотя это сейчас не имело значения. Ничего не имело значения кроме бумаги, которую он сжимал в своих руках. Предсмертная записка Эна. Вот, что сейчас самое главное. Тут все написано. Черным по белому, Эна полностью расписала причину своего поступка. Злость переполняет Акито. Неужели в этом был виноват их отец. Неужели, если бы он был хоть чуточку человечней, то Эна была бы жива. Акито слегка порвал бумагу, он не хотел этого, но пальцы сами впились в записку. Ему хотелось кричать и плакать от несправедливости этого мира. Парень побежал обратно вниз на первый этаж, чтобы найти отца, но в гостиной и на кухне его не было. Конечно, в мастерской. Где же ему еще быть. Умерла дочь, а он лишь и думает о своих картинах. Что еще можно было от него ожидать? —Ты знаешь, что здесь написано?—сходу начал наезжать Акито.—Ты довел ее. Почему ты так ее не ценил. Потому что ты гребаный эгоист, которому плевать на своих детей. Даже сейчас ты можешь только рисовать. Голос Акито срывался на крик, контролировать эмоции становлюсь все труднее и труднее. Казалось, что еще чуть-чуть и, по только высохшим щекам от слез, снова польются соленые дорожки. Что не скажешь про отца. Он был спокоен, как и всегда, только поднял взгляд на Акито. И на этом спасибо. Дослушав сына, тот забрал предсмертную записку из руки и начал читать ее. Не торопясь. Вчитываясь в каждое слово. Акито стоял и терпеливо ждал. Ему хотелось хоть что-то услышать от отца. —И что ты от меня хочешь?—наконец произнес старший. Его голос даже не дрогнул. Спокоен как удав. Глаза Акито моментально расширились. Он издевается над ним? Там же все написано. Что, черт возьми, он еще хочет. —Акито, если ты отвлек меня от работы ради этого, то можешь идти. Или ты думаешь, что я виноват в смерти Эны,—повернувшись обратно к холсту, он продолжил.—Знаешь, тут абсолютно понятно, что скорее ты причина суицида, чем я. С каждым словом отца Акито все больше и больше переполняла смесь эмоций: страх, ненависть, гнев, горе, отчаяние—все это одновременно смешалось в нем, мешая нормально мыслить. Поэтому он смог лишь сказать: —Что ты, блять, несешь? Голос предательски дрожал, хотелось разрядить отцу прямо в лицо. Как он может его обвинять. На этот раз уже отец раздраженно цокнул и встал со стула, повернувшись полностью к Акито. —Акито, не валяй дурака. Эна всегда тебя ненавидела. Ты думаешь, что я никогда не слышал ваших ссор? Тогда ты глубоко ошибаешься,—глубоко вздохнув, Шинономе старший потер переносицу и продолжил:— Эна сама написала, что мечтала достичь моего уровня, а ты забрал у нее талант. Ты не дал ей жить счастливо. А сам занимался своей идиотской музыкой, которая у тебя не получалась. Опять же, Эна сама эта сказала. Мне тоже немного грустно из-за смерти Эны, ведь она единственная из вас, кто пытался заниматься чем-то адекватным. Я все-таки надеялся, что она сможет преодолеть критику и стать кем-то значимым. Но нет. Она оказалась слишком слабой. Мир сам по себе жесток. И резать себе вены лишь потому, что все не сразу начали восхвалять твои работы—глупо. А ты, Акито, всегда был для меня разочарованием. И остался им. Имея дар, ты тратишь его впустую. Сколько человек оценило твое пение?— на лице отца расползлась мерзкая ухмылка.— Никто. Я прав? Так зачем тратить жизнь впустую? Сначала футбол, теперь это. Я до последнего надеялся, что ты поймешь все сам, но нет. Недавно я нашел в Ютубе видео, где ты и твои дружки поют свою песню. Ты звучал хуже всех. Ты двигался хуже всех. Ты выглядел хуже все. Я думаю, ты это сам понял по реакции публики. В то время твои друзья выглядели гармонично на этой сцене. Ты полная бездарность, Акито. Ты забрал у Эны талант. Ты ее убил. Она всегда тебя ненавидела. Акито не мог нормально дышать, перед глазами все плыло, руки тряслись, думать было тяжело. Неужели он действительно виноват в смерти Эны. Неужели он такая бездарность. Хотелось плакать от своей беспомощности. Какой же отец все-таки кретин. Акито не понял, когда его рука направилась в сторону отца, чтобы ударить того. Тело действовало отдельно от мозга. Но, не успев достичь своей цели, старший схватил за кисть и больно сжал. Акито приложил все усилия, чтобы не крикнуть от боли, когда в плоть вошли чужие ногти. —Совсем страх потерял,—отец посмотрел на сына. Больше в его глазах ничего не читалось, остался лишь холод. В следующий момент перехватили его вторую руки. Только Акито начал пытаться вырваться из хватки, как его швырнули на пол, прям в сторону мольбертов. Акито поднял взгляд на отца, пытаясь откашляться. А отец порвал предсмертное письмо Эны и выкинул остатки в мусорное ведро. Акито было больнее смотреть на то, как уничтожали последнее, что оставила Эна, чем когда его бросил отец. Однако Шинономе старший решил, что не до конца преподал урок сыну. Поэтому ударил ногой прямо в живот. Акито мог лишь жалобно проскулить, ведь отец не сдерживался, а ударил со всей силы. После этого старший покинул мастерскую, оставив Акито одного со своими мыслями. Почему он такой жалкий? Слезы начали стекать по щекам. Огромное количество мыслей стали проникать в его голову. Ему не хотелось верить словам отца, но он понимал, что тот прав. Акито всегда был обузой для своих друзей. В музыке он был бездарностью. Так еще из-за него Эна покончила с собой. Мысли продолжали все больше и больше душить его. Хотелось просто убежать, скрыться от самого себя. Акито закрыли уши руками. Будто это действительно поможет. Но сейчас Акито себя чувствовала семилетним ребёнком, который был без понятия, что дальше делать и как жить. Хотелось просто исчезнуть. Не умирать. А просто бесследно раствориться.