Пролог,

где всё только начинается

Петербург, весна 1888 года

      Полковник Павел Бенедиктович С* переложил папку для бумаг на другое колено и замер недвижно. Он сидел в приёмной министра и ожидал приглашения пройти в кабинет. Уже… он глянул на напольные часы в приёмной, за столом секретаря, в углу у окна… десять минут. Долгонько. Обычно министр сразу приглашал к себе, а вот сегодня задерживается. Случилось что?       Павел Бенедиктович вздохнул. Сегодня у него к министру архиважное дело. Суть его он изложил в докладной бумаге — «Записке» на высочайшее имя. Такую бумагу мимо министра не пронесёшь и без его одобрения и санкции не передашь…       А суть в том, о чём Павел Бенедиктович не раз думал и даже говорил, что пора бы России организовать своё шпионское отделение. Хотя слово «шпион» не нравилось полковнику. Ему больше по душе было слово «разведчик». Человек, профессионально занимающийся сбором данных о планах и состоянии дел в сопредельных с Российской Империей странах и землях. И не только сопредельных. Конечно, честь и хвала и низкий поклон тем людям, которых министерство время от времени привлекало для подобной работы за границей. Но эти люди, при всём их старании и умениях, всё-таки были людьми посторонними к шпионским делам, а надо бы… Да хотя бы школу разведывательную открыть — по примеру сыскарской при Департаменте полиции. А в качестве преподавателей привлечь тех же «посторонних» по мере надобности… И назвать эту структуру — Разведывательное Управление Российской Империи. Сокращённо РУРИ…       Павел Бенедиктович поморщился: звучит как-то не того… Просто Разведывательное управление. Можно «Главное». Поскольку хорошо бы открыть подобные управление во всех крупных городах… «Эк ты занёсся, друг милый! — остановил себя полковник. — Не говори «гоп»… Ещё ничего нет, а ты уже размечтался!»        Часы пробили четверть. Дверь кабинета министра открылась, и оттуда вышел полковник Варфоломеев. «Вон оно что! — подумал Павел Бенедиктович. — Начальник охраны императора собственной персоной у министра иностранных дел… Серьёзное дело, стало быть…»       Варфоломеев прошёл мимо, мельком глянув на полковника. От этого взгляда, в сущности обычного, сердце ёкнуло, и появилось предчувствие… Павел Бенедиктович не стал его формулировать. Он проводил глазами фигуру полковника и снова переложил папку. Теперь его очередь к министру?..        — Павел Бенедиктович, пройдите. Министр ждёт, — произнёс негромко секретарь.       Министр стоял у окна, заложив руки за спину и крутил большими пальцами. Это был знак… Павел Бенедиктович подошёл к столу. Министр повернулся и указал на кресла, стоявшие сбоку у стены. Значит, разговор будет серьёзный.       Вошёл секретарь с подносом, на котором стояли стаканы с чаем и вазочка с сахаром. Министр любил сладкое, но тщательно скрывал это от подчинённых. Все знали об этой его слабости, но делали вид, что ни о чём не подозревают. Министр тоже знал, что они знают… Раз сахар, значит, дело не просто серьёзное, а очень-очень…       Усевшись в креслах и пригубив чай, министр спросил:       — Что у вас, Павел Бенедиктович, в папке? Предложения по шпионам, полагаю?       Полковник удивился. О том, что он составил такую «Записку» никто не знал: её он написал сегодня ночью, маясь от бессонницы. Решение сегодня пойти к министру с предложением, не рассчитывая ни на что конкретно — может, просто душу излить — тоже принял ночью. После чего заснул и спал так хорошо — крепко и без снов — как давно уже не спал. Хотя чему он удивляется: министр был человеком опытным и о делах и… мечтах своих подчинённых знал не понаслышке. Да сам и Павел Бенедиктович за последний год… трижды заводил разговор. Но министр на всё отвечал:       — Не время сейчас. Подождите: будет день — будет и пища. А пока…       Видно, сегодня этот день наконец-то настал. Полковник молча достал из папки бумагу и протянул министру. Тот поставив стакан с чаем на стол, прочёл написанное. Павел Бенедиктович умел писать точно и кратко, потому его предложение заняло меньше листа, и министр прочёл быстро. Вздохнув, поднялся, отошёл к окну.       — Я в вас не ошибся, Павел Бенедиктович, — после непродолжительного молчания, произнёс он. — Примерно с таким же предложением ко мне обратился и полковник Варфоломеев.       Министр повернулся и остро посмотрел на подчинённого:       — Я порекомендовал ему вас. Не обессудьте и не сердитесь на старика. Дела такие, что… — Он тяжело вздохнул, тряхнул головой, прогоняя нечто, и сказал: — Император не счёл необходимым создание военной разведки: нет средств и… к чему она сейчас? Вот если бы война, не дай Бог! Так что пока всё остаётся так, как было. Помяните моё слово, Павел Бенедиктович, в ближайшие десять-пятнадцать лет война будет… Вот тогда-то…       У полковника всё внутри оборвалось. Нет необходимости… нет средств… Разговор, надо полагать, закончен? Можно быть свободным. Он поднялся и убрал бумагу в папку. Замер возле кресел, ожидая разрешения уйти.       Министр вздохнул и подошёл к столу.        — Павел Бенедиктович, я всё понимаю и сочувствую вам всей душой. Но ничего сделать не могу. А лично вам… — Он взглянул на подчинённого. — Лично для вас у меня есть предложение, от которого вы наверняка не сможете отказаться, — и протянул папку, лежавшую на столе. — Прочтите, но выносить её из кабинета нельзя.       Полковник взял, открыл и прочёл бумагу, лежавшую в папке. Брови его удивлённо дёрнулись, но он сдержался и лишь вопросительно глянул на министра:        — Это правда?        — Да, — кивнул тот. — Именно с этим и приходил Владимир Николаевич Варфоломеев. Вы согласны принять участие в… операции по поимке человека, названного в бумаге?       — Да, — не задумываясь, ответил С*       — Полковник сам предложил вашу кандидатуру. Я рад, что мы оба не ошиблись в вас. С этой минуты — вы в распоряжении Варфоломеева. Желаю успеха…