Эпилог

в котором всё благополучно заканчивается и …начинается

      Полковник С* закрыл папку «Личное дело» под литерами СА и двумя цифрами и отложил в сторону — это в сейф на длительное хранение. Он знал, нет, был уверен, что в скором времени она снова понадобится. Слишком уж ценным был сотрудник для его, полковника, службы. Вряд ли он выдержит больше 5-6 лет тихой провинциальной жизни. Нет, Павел Бенедиктович был даже рад такому, с позволения сказать, «отпуску» агента. Да и ранение его нелёгкое. Полковник припомнил строки из медицинского заключения. Они звучали не слишком обнадёживающе, но не смертельно. Несколько лет безоблачной, спокойной жизни, приём выписанных лекарств, посещение соответствующих курортов, процедуры — и человек снова готов в работе. То, что надо. Так что полковник С* с лёгким сердцем подписал прошение об отпуске. Правда, проситель хотел отставки, но Павлу Бенедиктовичу удалось убедить того, что формулировка «отставка» неблагоприятна для будущего, и тот согласился. Скрепя сердце, конечно, но он понял, что другого полковник ему не предложит.       С* поднялся и подошёл к сейфу, открыл дверцу и положил папку на небольшую стопку в правом углу. Это «запас», который, как известно, карман не тянет. Здесь, в этих тонких пока папках — будущее внешней разведки: агенты, проверенные, надёжные. Среди них есть дети, что растут, как грибы после дождя. Подрастут и будут готовы продолжить службу… как их родители.       Слева в сейфе лежали тоже папки, достаточно пухлые, ибо те, кто скрывался под литерами, уже сослужили свою службу и, к сожалению, спасти их не удалось. Полковник помрачнел, захлопнул дверцу сейфа и повернул ключ в замке. Крутанул кольцо с цифрами и запер внешнюю дверь на другой ключ, повернув ручку сначала вправо до упора, потом влево. Оба ключа присоединил к связке на большом кольце, на его столе, у всех на виду.       Все в департаменте знали о страсти полковника к ключам. Он не скрывал своей любви к подобному предмету, постоянно собирал необычные по виду ключи и держал в поле своего зрения. Замки «не интересовали» С*, как все считали, хотя это было не так — замки Павел Бенедиктович передавал в отдел, где с ними «работали» специалисты-медвежатники. А над его страстью к ключам подчинённые посмеивались втихомолку, но старались угодить, поднося по поводу и без оного какой-нибудь необычный ключик в коллекцию.       Именно на столе и хранил полковник С* ключи от сейфа. За документы в нём многие разведки ничего не пожалели бы. Никому и в голову не могло прийти, что столь ценные ключи находятся прямо на виду.        Павел Бенедиктович подошёл к окну. На улице моросил нудный дождик, и всё стекло окна было в каплях. Но не о погоде думал хозяин кабинета.       Когда Варфоломеев предложил на завершающем этапе операции «Двойник» город Затонск, С* удивился, хотя виду не подал. Провинциальный городишко со своей неспешной жизнью, где все и всё на виду, где все всё про всех знают, меньше всего, на его профессиональный, как он думал, взгляд, подходил для поимки «прославленного» Арнольда. Даже невзирая на людей, рекомендованных начальником охраны Его Императорского Величества.       Однако Варфоломеев оказался прав. Как всегда. И городок оказался подходящим, и люди нашлись подходящие. Сейчас Павел Бенедиктович даже думал, что без рекомендаций Владимира Николаевича, могло ничего не получиться: слишком уж ловким и непредсказуемым был Арнольд.       И даже количество смертей было не велико: всего-то четверо. Братья Косорезы — местные уголовники (туда им и дорога, как выразился затонский полицмейстер) да «родители» — их было жалко, но они погибли, спасая жизни детей.       А вот Сударин, случайно оказавшийся в Затонске, — это да, это просто царский подарок. С* не поверил в счастливое совпадение и провёл своё расследование: Сударин действительно оказался в Затонске случайно. Надо же какое чудесное стечение обстоятельств! Раз в жизни такое может случиться — вот, пожалуйста, случилось-таки.       Вздохнув, полковник вернулся за стол, вызвал дежурного адъютанта, велел подать себе чаю. Попивая чай с баранками — любимое лакомство с детства — он думал о… разном, как это бывает. Мысли перескакивали с одного на другое. Думалось встрече с министром, которому наверняка понравится доклад об операции, завершившейся успехом. О Сударине, чью папку он убрал в сейф в стопку «запаса». О Затонске — обычном захолустном городке, коих в Российской Империи великое множество. О людях, что (как там говорил Штольман: «Служи, коли обещался»?) просто исполняют свой долг. И это прекрасно.

***

      Пётр Иванович Миронов стоял на перроне затонского вокзала и любовался Ксанкой, или Шурочкой, что нравилось ему гораздо больше. У неё в косе была новая лента, подаренная ей сегодня утром. И девочка старалась повернуться так, что ленту было видно всем. Все видели. Какая-то дама, проходя вдоль поезда и мимо Шурочки, восхитилась: «Ах, какая красивая лента в косе такой милой девочки!» Та зарумянилась от похвалы и, скромно опустив глазки, ответила: «Вы очень любезны, мадам. Спасибо», — и сделала книксен, чем умилила даму: «Какая воспитанная! Счастливы родители, имеющие… — и добавила, посмотрев на Миньку, стоявшего рядом с Матильдой: –… таких детей» Пётр приподнял котелок: «Благодарю, мадам», а Матильда улыбнулась       Они ехали в Петербург оформлять опекунство над детьми. Можно было, конечно, вызвать адвоката и сюда, в Затонск, но детям хотелось посмотреть столицу, Неву, и взрослые не могли отказать им в такой малости. В кармане у Петра лежало разрешение на венчание. Он не возражал бы и против затонской церкви, но вряд ли она вместит в себя всех желающих. Да и Анне, никогда не бывавшей в Петербурге, будет полезно побывать в северной столице. Миронов-младший с трудом, но всё-таки уговорил Штольмана съездить на три дня в северную столицу, несмотря на беременность Анны. Жаль, белые ночи уже закончились. Матильда настаивает на скромной церемонии в ближайшей церкви. Но Пётр уже всё решил. Скорее всего, её удивит выбранное им место венчания и даже, возможно, она рассердится, что он ей ничего заранее не сказал, но потом примет. Особенно после того, как обрадуется Шурочка. А что девочка будет в восторге, Пётр не сомневался. Как-никак а подружка невесты!       Пётр Иванович смотрел на любимых женщин — будущую жену и дочь, на молодого человека — будущего сына и радовался. «Счастье… так возможно, так близко…» И это прекрасно.