Серия 9. "Лжецы уснут навеки"

      Руки медленно подрагивали, пока глаза лихорадочно пытались сосредоточиться на чем-то одном, — темная плитка, что привлечет его взор своей идеальностью лишь тогда, когда будет находиться в этом месте несколько дней без связи и других дел, белоснежную раковину, на которую опускается вязкими мутными каплями жидкость, что медленно смешивается с огромным количеством мыла, которое втирается особо тщательно, лишь бы устранить остатки крахмального запаха. Голова упрямо опущена вниз, пока в ушах лихорадочно стучало собственное сердце, а щеки, которые беспощадно горели, явно налились краской уже давно.       — Что между нами?       Лихорадочно соображая, думая, что делать со всем дальше, сам не понимает, как выглядит со стороны и все же поднимает голову, — играть в прятки с самим собой получается туго, как и со знакомым, некогда поддёрнутой пеленой чем-то дьявольски искушенным, темным взором, что до сих пор видит только его, пока он сам, — только себя.        В зеркале на всю стену, прямо над раковинами в уборной, отражался он сам, — бледное лицо, что тревожно рассматривало собственные зрачки, которые до ужаса сузились, но выражали легкость и совершенно неясное спокойствие, на чуть припухшие губы, искусанные в кровь не только им, чуть ниже, на парадную бордовую рубашку, расстёгнутую с чуть подсыхающим темным пятном, которое отдает в голову спелой вишней, порванными верхними пуговицами, что не скрывают алые следы на ключицах и чокер, черный, излюбленный и лаконичный, который стал причиной бредовых мыслей в чужой голове, скрывающий уже алеющие отметины.

Он искренне не видит в этом ничего плохого.

       В голове всплывают картины того, чем именно они занимались в тесной кабинке туалета, а краска все ближе приближалась к щекам, которая уже явно коснулась ушей, но из-за растрепанных серебристых прядей это не видно, а тот, кто послужил такому состоянию, лишь упрямо сверлил потемневшим взглядом, как-то уж слишком неестественно для себя, будто прекратил быть тем самым храбрым весельчаком, у которого главный девиз «Все хорошо, а если нет, то станет лучше позже», выпрямился и пытался отдышаться. Упрямо молча на град извинений, которые, в самом деле, совершенно здесь не нужны, стараясь прибрать себя, но и не отпускать из виду того, кто так откровенно был с ним несколько минут назад, не мог поверить, что это был один и тот же человек.       — Не знаю.       Он искренен в своих словах и действиях, желаниях и предпочтениях, и, пожалуй, если сейчас услышит еще одно извинение, то хорошенько приложит головой о стенку незадачливого придурка, а после, если не раздастся голосов, которые их потеряли из виду и не заставят возвращаться, то вернет должок и порвет не только накрахмаленную рубашку.       — Все хорошо, просто успокойся.       В чужом голосе просвечивается паника, кажется, что он слышит его мысли, даже понимает, что до него пытаются донести, но искренне не готов разбираться в том, в чем успел погрязнуть за десяток лет сильнее, чем в собственных проблемах, или же с различными «Если», а их, поверьте, не сотня, даже не миллион, настоящая бесконечность с различными исходами, которые пугали до сих пор.

«Расскажите свои секреты»

       Голос слышится с каждой стороны, сладко нашептывающий о прекрасном будущем, где не будет места лжи, где каждый может раскаяться в своих поступках и получить свое наказание, — о прощении через Господа они могут не рассчитывать, — громкие шаги со стороны двери, даже бег в их сторону, резко сжавшаяся грудная клетка и хватка, которая оказалась так вовремя на чужой руке, легкие шаги и закрытие кабинки. Резко толкая на пол и усаживаясь рядом, стараясь слиться с белоснежной перегородкой туалета и вжать темноволосого еще сильнее в стену, при этом прижимаясь всем телом и уже готовясь схватиться за пистолет в кобуре напарника, который проделывает то же самое, одним взглядом намекает на приближающиеся шаги и не понимает, зачем тот решил раскрыть свой рот и резко закрывает его ладонью.        Шаги становятся ближе, двери в уборную открываются резко и с желанием сорвать с петель, а тихие голоса, совершенно непонятные, но точно мужские, что-то говорят про проверку кабинок в туалетах, а в чужих глазах отражается собственное напуганное отражение и искреннее «Прости», перед тем, как решится схватиться за табельное и услышать резкий звук открывающегося металла.

Неделю назад…

       Взгляд падает на бумаги, что уже двоились в глазах, а в ушах стояла несколько тихая и приятная мелодия на другом языке, точно не из его плэй-листа, но все также откровенно проникновенная и несколько непонятная для тех, кто не знал перевод от слова совсем.

You're wearing nothing but my t-shirt На тебе не надето ничего, кроме моей футболки, Call me shallow but I'm only getting deeper, yeah Говоришь, что я легкомысленный, а я только погружаюсь глубже, да.

      Прикрывая глаза, чувствуя, что еще немного - и бумаги полетят со стола, как и папки, которые увеличились в объеме за несколько дней, медленно переваривая чужие слова с другого конца кабинета о том, что идут за новой порцией кофеина, лишь молчаливо кивает и просит захватить и ему. В ответ лишь тихое хмыканье и некое мычание, будто подпевание мелодии замысловатых строк.

Stay on the ground until your knees hurt Ты стоишь на земле до тех пор, пока не заболят коленки, No more praying, baby, I'ma be your preacher Хватит молитв, детка, сегодня я буду твоим проповедником.

       После нескольких часов сидения за столом, которое было благородно освобождено от заносчивой «дамочки», тело начинало болеть сразу же в нескольких местах, а в голове так не вовремя вспыхивает образ той приятной наружности леди, которой помогли с кражей на прошлой неделе, что приглашала посетить свой салон и расслабить стянутые в узле мышцы детективов совершенно бесплатно, но, побоявшись слов с двойным подтекстом в меню этого заведения, с застенчивым видом отказался, при этом слушая хмыканье напарника под ухом.

And I'll keep leading you on И я продолжу направлять тебя, If you keep leading me into your room Если ты тоже продолжишь вести меня прямиком в свою комнату.

      Откидываясь на спинку кресла и снова возвращаясь золотистым взором на диван, который служил прекрасным местом для отдыха и ночёвок вместе с документами, если на то есть обстоятельства, что снова занят. Диван занят круглосуточно одной стервозной дамочкой, что каждый раз отрицает обратное, — раскидывается всем телом по мягкой поверхности, с непревзойдённым удовольствием что-то вклинивает в диалоги между детективами и заставляет медленно вскипать, с силой сжимать руки в кулаки и мечтать о том, что никогда не случится, — намотать длинные пряди на кулак, с силой сдавить у корней и склонить на колени, ибо такого откровенно хочется « поставить и заставить просить прощения».

The drinks are all gone Алкоголь исчез, But that's fine, baby so am I Но всё в порядке, детка, потому что и я тоже.

      Губы упрямо поджимаются, а в голове снова всплывает вопрос, который не дает покоя уже который день, — дьявол ли привязался к первой команде центрального участка или же завлекающая собой чертовка, которая поражает своими умениями, уж точно не постельными. Взгляд ищет что-то придирчиво-искушающее, но находит лишь бледное лицо с крайне расслабленной мимикой, слегка приоткрытые розоватые губы, которые точно искусаны до крови вновь, спускается чуть ниже, стараясь не зацикливаться на молочной коже у самой ключицы, что всегда была скрыта за верхними пуговицами накрахмаленной рубашки, на стройных ногах, что даже сейчас отражали всю суть своего хозяина, — вальяжно, но точно подозрительно закинутые на подлокотник дивана, в обуви, что еще раз доказывает, какой он наглец на самом деле.        Наглец, на самом деле, выглядит как божественная статуя самого Яшмового генерала, который искренне заботился о том, чтобы у современников сложилось лучшее мнение об истинной красоте, но, явно позабыв о характере собственных слов и действий, оставил в истории лишь баллады о великолепии прекрасных одежд и поклоняющихся служащих его бледным рукам.        У обоих, даже не зная генерала лично, точно есть эта червивая изюминка, что заставляет людей не любить их, но точно восхищаться, а ему, как и всегда, будто было предначертано именно это, — быть одним из тех глупцов, что пали перед их чарами, даже интересно, кто это был у Яшмового генерала?

I'll keep you up until the sunset Я не отпущу тебя до самого заката, Speaking in tongues yeah we ain't done yet, yeah Говоря на языках, на которых нам всё никак не наговориться.

      Встав с места и неспешно преодолев расстояние, что стало еще меньше, стоило тому пожаловаться на то, какая дерьмовая идея была ставить единственное удобное место в темном углу, лишь помотал головой и, под насмешливый серый взор, лично переставил ради одной королевской задницы, резко пихнул того в колено и заставил отвлечься от собственных мыслей. Тот, будто специально, даже не повел бровью, продолжая в свое удовольствие наслаждаться одиноким отдыхом, но после четвертой попытки несколько сонно нахмурил брови и все же что-то шикнул упертому детективу, который будто убить его собирается.       — У меня спина болит, —замечая насмешливо поднятую бровь и руку, что была готова сложиться в защищающем жесте и при этом послать его куда подальше, лишь нахмурился сильнее.— Не выпендривайся, иди на кресло и дай поваляться.        Замечая красноречивый взгляд, что точно не был готов так просто прощаться с удобным местом, и легкое поднятие уголков губ, которые выдавали все его коварные планы с потрохами, несколько оторопел от такого откровенного жеста, — тот, кто терпеть его не мог, даже порывался несколько раз придушить за день, стаскивает носком ботинка один и, укладывая на мягкую поверхность, раскрывает руки в приглашающем жесте и ярко сверкая глазами, явно довольствуясь своей выходкой, хмыкает с растерявшего весь свой боевой вид детектива.       — Хорошо, ты первый это начал.        Детектив уверен в том, что сможет наказать наглого писаку за свои действия, потому без задних мыслей садится на край дивана и, спешно расставляя руки у головы мужчины, насмешливо смотрит в ответ, пока не замечает, как бледные, будто принадлежавшие настоящему мертвецу, руки приспускают тугой узел галстука вниз и тянут на себя так, чтобы он наконец-то упал и прекратил мельтешить перед глазами. Фэн Синь искренне не понимает, почему ожидаемая реакция была полностью противоположной, лишь слышит вздох где-то сверху и осторожно вдыхает одеколон, совершенно не тех крепких ароматов, которые бывают у многих, лишь слабый запах вишни и мороженого, от которого прямо зубы сводило.       —Ну как, удобно? — слышится шепот у самого уха, а стоило гневно посмотреть в глаза, чуть ли не сталкиваясь нос к носу, заметив смешинки в темных глазах, как чуть ли не закатил глаза, — заразная привычка. — Если хочешь, то я могу сделать хорошо.

Don't take my verses out of context Не вырывай мои слова из контекста, I know it's weighing on your conscience Я знаю, что это останется на твоей совести.

       У Му Цина до ублюдского сладкий голос, настолько, что тянуло набить это красивое личико и пожалеть о том, что только что успел сказать, но, видимо, помутнение рассудка было у двоих, если желания отворачиваться, совершенно не возникало. Песня меняется, как и мотив, а женский, несколько тонкий голос, под крайне сладкий припев, что-то поет о лживой сладости конфеты, — пожалуй, у него есть вопросы к сборнику песен наглого писаки, что начал откровенно распускать руки и уже играется с шоколадной прядью, которую с насмешкой накручивает на тонкий палец и продолжает играть на нервах.       — Я вам не мешаю? — уставший голос, где-то с боку, в раз становится громче сладких речей в песне, а стоило услышать раздражающий вздох, как тут же улегся на грудь писаки и свесил руку с дивана.— Я как бы тоже тут. Вы можете раздевать друг друга взглядом в другом месте?       Писатель лишь раздраженно выдыхает и резко наклоняет голову вниз, раскрывая вид на ходящий ходуном кадык, который все же раскрываем в нем сущность взрослого мужчины, а не блудницы, которая только и может, что хлопать ресницами и демонстративно сосать леденцы с вишневой начинкой, показывая все умения языка, но не пытается согнать с себя ношу, лишь удобнее ложится и вновь прикрывает глаза, будто и нет тяжести вовсе и его абсолютно все устраивает.       — Ну не все же тебе это делать, — губы растягиваются в насмешке, а позже слышится хруст, кажется, очередной карандаш окажется в мусорке из-за слишком длинного языка писателя и явного понимания ситуации.—Не клянись в собачьей верности тому, что не сможет дождаться, — ты не Хатико, а он не готов ждать, пока у тебя появится язык.       Фэн Синь готов поклясться, что тот, кому были адресованы эти слова, сейчас борется с желанием врезать наглому писаке, но почему-то этого не делает, — боится ли подтвердить его слова или искренне задумался над их значением, — как знать. Мотнув головой и решившись проучить наглеца, резко ущипнул того в бок, чуть выше талии, где явственно ощущаются ребра, — точно выученное слабое место, — слышит тихое шиканье и ловит колено ладонью, которое точно хотелось проехаться ему между ног, с силой сжимает пальцами и точно оставляет алые следы.       — Они потрахаться пытаются или прибить друг друга?        Поворачиваясь, точно синхронно, на голос в проеме двери, где с неким шоком их рассматривал тот, кто явно не был к такому готов, лишь показал на фиолетовую папку в руках и кинул на стол Мингуана, который только успел сбежать за кружечкой кофе. Темный взгляд крайне забавлялся тем, что видел, а стоило заметить крайне ленивую реакцию старшего детектива на приход начальства, как с улыбкой, которая обещает урезать зарплату вновь, попросил выключить музыку.        Вэнь Чан строго осмотрел места, где должен был увидеть несколько человек, но его заинтересовала другая деталь, — на место аналитика, которое никогда не пустело и всегда можно было заметить зазнобу с белоснежными прядями, сидел его хмурый напарник, который что-то с трудом печатал и пытался разбираться в документах, которые явно были не в его профиле.       — Где Фу Яо?       — Отдыхает, сами дали ему неделю, — услышав крайне складный голос младшего следователя, который лишь потер переносицу и с неким непониманием продолжил. — Я за него здесь, но по всем вопросам совещаюсь с детективом Фу, который даже в отпуске делает отчеты по последним делам.       Хочется фыркнуть и поставить наглого младшего детектива на место, но, замечая крайне уставшие взгляды всех троих, лишь кривит губы и пытается припомнить, когда подписал документы об отпуске, а не по собственному уходу. Тихо цокает, когда понимает, что того требовал регламент и накопившиеся часы аналитика, который, кажется, отпуск брал за пять лет работы здесь несколько раз, даже не по уставу, — желание потом докладывать о смерти при переработке не хотелось. Проблем не хотелось и с ними, которые раскрыли запутанное дело и всколыхнули общественность, — слишком много похвалы первой команде, что на протяжении суток просвечивалась по всем каналам и, как полагается, премиальные каждому. Тот, кто когда-то оттаскал его за ухо перед всеми, выглядел хуже мертвеца, — скорее всего поэтому, по доброте душевной, дал эти дни и хотел принудительно отправить того к психологу, но, после холодного «Не стоит», даже несколько поперхнулся.       — Какая жертвенность, детектив Нань Фэн, — тихая усмешка встречается с кривыми губами, которые явно готовы высказать все, что он думает о нем, но лишь тихо терпит. — Но вы не подумали, что было бы проще попросить кого-то на вторую ставку, в вашу команду, пока не вернется ваш?       За спиной слышится тихое «Отойдите», а стоило сделать шаг в сторону, как в офис ворвался Мингуан, который пытался не обронить ни капли бодрящего напитка, который все же расплескался на столике у дивана, где крайне красноречиво писатель закатывал глаза и все же пинает того в колено, когда детектив решил дотянуться до напитка и отпить, но лишь проливает несколько капель на пол и тихо закашливается под усмехающееся «Вот так и сдохнешь от этой дряни». Вэнь Чан не удивляется, лишь уставше закатывает глаза и от неожиданной хватки на плече и голоса над ухом, который крайне громок, чуть не подпрыгивает.        — Знаете, давно хотел вам сказать, но не было времени, — старший первой команды, который несет ответственность за эту команду, улыбнулся и с крайне откровенным винным блеском в глазах снизил тон. — Новая команда, та, что набита аналитиками с различными профилями, почти все время складывают половину своих обязанностей на всех, при этом совершая ошибки в расчётах. Лично исправлял порядком десятка, а от других старших только и слышу, как халатно они относятся к своей работе.        Выставляя прямое начальство за дверь со словами о том, чтобы тот занялся делом, а не бегал к ним и не проверял их работу, лишь задумчиво рассматривал фиолетовую папку на столе и пытался не слушать то, как писатель пытается отвернуться от шатена, который решил «привить вкус заносчивой сучке» и напоить крепким растворимым кофе, который вызывал у писателя одно желание, — утопить угрожающего в этом напитке, даже сварить.        — И эти люди наши старшие.       Пэй Су, который особо и не смотрел на них, лишь спокойно разгребал остатки, надеясь, что дядюшка не подкинет работы и он уйдет пораньше, если закончит, лишь тяжело вздыхает, когда делает глоток крепкого чая и смотрит на эту картину.        — У них брачный период в разгаре, пускай дурачатся, — замечая, что каким-то невероятным способом писатель все же хлебнул горячего напитка и скривился, то ли от боли, то ли от вкуса, прислонив ладонь ко рту, стал откровенно дубасить ржущего детектива. — Кто-то все же будет спать на коврике сегодня.       Наблюдая за тем, как родственники откровенно наслаждаются зрелищем, которое им приносят двое, вроде взрослых людей, которые уже малость успокаивались от своих игр, лишь покачал головой и снова бросил взгляд на дисплей экрана, где виднелось сообщение с маленькой просьбой. Чувствуя, что досидеть до конца рабочего дня не получится, все же лаконично кашляет и привлекает внимание своего старшего и, не стесняясь, как и не вдаваясь в подробности, тихо спрашивает с явной надеждой на положительный ответ.       — Могу я уйти сейчас? — замечая на себе золотистый взгляд, все же уже несколько неуверенно выдал.— Нужно в аптеку и домой. Сейчас, да.        Писатель, что до этого лишь дубасил того по спине, резко разворачивается и перекидывает того на мягкую поверхность, неспешно встав и начиная рыться в рюкзаке, пока слушал сбивчивые слова младшего и предчувствовал разрешение старшего, который точно понимал, в чем дело.       — Кто-то дома заболел? — замечая крайне необычный взгляд, что был брошен лишь несколько раз и это всегда было связано лишь с одним человеком, кивнул головой и показал на дверь .— Иди, завтра в десять сюда, будет совещание.        Кивая, решив не спрашивать об утренней тренировке, которая обычно бывает в это время, и о работе, все же поднимается со своего места и спешно одевается, а стоило повернуться, как заметил писателя, что лишь всучил в руку коробочку и тихое «Удачи, не забудь вытащить язык из задницы», — явно все понял с самого начала, — смирился с этим и с непонятной вещицей сбежал из офиса.

***

      Делая очередную передышку, думая о том, что подниматься на семнадцатый этаж каждый день, тем более, когда лифт вечно не работает, все же неблагодарная работа, сжимает пакеты сильнее и перекидывает ноги сразу через две ступени, стоило услышать еще одно нетерпеливое сообщение, где точно спрашивали о том, не нужна ли ему помощь. На шестом, кажется, сообщении, когда уже откровенно пытался отдышаться и постучаться, с удивлением обнаруживает открытую дверь и тихие бормотания, от чего тут же все внутри холодеет, а ноги сами делают несколько шагов, пока голова пытается осмотреться в незнакомой обстановке, где оказался впервой за столько лет общения с ним.        Стягивая кроссовки носками с ног, чувствуя приятный холод, идет на свет за углом, несколько замирает на входе и тихо кашляет, будто пытается убрать ком в горле, когда замечает крайне потрепанный хвост парня у окна и несколько странную позу, что точно не выражала ничего хорошего. Ему не говорят «Привет», даже не кивают, лишь хватают пакет из рук и достают лекарства, роются с несколько секунд и что-то шепчут о том, что уже перекинули деньги на карту, и исчезает в проходе, будто его и вовсе не было.        В Нань Фэне боролось два состояния, — приличное, что не решалось заходить дальше, тем более прекрасно видя взвинченное состояние парня и обеспокоено-любопытное, что гонит ноги в ту же сторону, при этом успевая снять куртку и вымыть руки, желая не показаться таким уж невоспитанным гостем. Успевая оглядеться, заметить, что гостиная рядом с кухней, а одна комната с закрытой дверью на ключ, поспешил в две дальние, где на повороте горел свет, слышались тихие стонущие всхлипы и успокаивающие нежные слова, которые даже так были слишком надломанными.        — Надо, давай, совушка, нужно.        Стоило встать в дверях и заметить стоящего на коленях Фу Яо, который пытается приподнять младшую и напоить с ложечки микстурой, которая по тихим, несколько хрипящим её словам была «горькая», лишь тяжело вздыхал, когда слышал, как та заходится в надрывном кашле и снова слабо хнычет и мотает головой.        — Конфетку хочешь? Твою любимую, шоколадную? — очередные ухищрения все же помогли привлечь внимание, как и открыть рот с тихим кивком.— Вот и умница, поспишь и дам целый мешок, поешь, — два. Договорились?        Проходит несколько долгих минут, пока Линг не находит лучшую позу для сна, а Яо, что некоторое время назад умудрился сунуть градусник в подмышку, лишь с тяжелым вздохом смотрел на неутешительные цифры. Усаживаясь на пол и прижимая колени к груди, несколько замучено уронил голову в них и с силой сжал градусник, который явно умудрился перетерпеть не одно поколение, но не его хватку.       Осторожно, боясь, что напугает его, присаживается рядом и с несколько минут просто смотрит, — оба из семейства Фу были не в лучшем состоянии: младшая, как бы хорошо ни выглядела в последнюю их встречу, теперь была еще бледнее, дрожала всем телом и продолжала плакать, даже одеяло не помогало согреться, а старший, что крайне податливо дал градусник и увидеть «35, 1», несколько покраснев и помрачнев, с давно залегшими кругами под глазами, лишь упрямо раскачивается и смотрит в одну точку.       — Она ничего не ест четвертый день, её тошнит от любых напитков, даже любимых конфет, температура скачет от 41 до 35, а врач приехал и лишь поставил укол, — стараясь говорить тише и медленно зарываясь рукой в пепельные пряди, которые от резких движений путаются сильнее, резко останавливается. — Что мне делать?       Мотая головой, понимая, что здесь все не обойдется одной неделей в больнице, лишь укладывает ладонь на плечо и пытается привлечь внимание. Медленно сузив глаза, думая, что его догадка не подтвердится, лишь тяжело вздыхает, замечая, что у того глаза не просто так красные, а шмыгать носом и подавно не будет, — слезы безысходности или болезнь, — скорее всего все вместе.       — Сначала успокоимся и попробуем позвонить в больницу снова, — замечая несколько не доверяющий взгляд, лишь посмотрел на лекарства и подумал о том, что список намного больше, чем должен быть. — Вы анализы сдавали?       — Чисты, оба, — стараясь не кривить душой, замечая, что та снова переворачивается, снова спешит натянуть одеяло. — Это случилось через два дня, она просто свалилась и прекратила есть. Это не отравление, точно.        Замечая, что Яо готов разрыдаться у постели, лишь отдергивает его и помогает встать, при этом стараясь привести того в чувства, хотя бы немного, и отправить умываться, но, стоило выйти, как не успевает даже сделать это, — все происходит само, и то, как сильно, несколько надрывно начинает стонать напарник вперемешку с рыданиями, слишком громкими, которые точно отличаются от обычных, заставляет растеряться. Он искренне не понимает, что сделал не так, хоть и держал того за плечи и пытался не дать упасть, а что делать сейчас, — не знал: притянуть и обнять, давая выплакаться или строго попросить успокоиться, а может просто уложить в кровать, ведь даже через одежду ощущал подступающий жар, который не гарантировал ничего хорошего.       Рыдания кончились также внезапно, как и начались, а стоило почувствовать, как тело размякло, несколько запоздало ловит у самой стены и осматривает мокрые щеки, которые откровенно горят, осторожно берет на руки и, пытаясь не сильно раскачивать или же делать резких движений, тянет в комнату, которая точно его, и наощупь укладывает на кровать, что находится без проблем. Включая настольную лампу, стараясь максимально приглушить свет, чуть ли не роняет тело, но, быстро сообразив, замечая, что тот уже порывается в беспамятстве встать, укутывает одеялом и пытается убрать резинку, которая причиняет намного больше боли, чем жар.       Дожидаясь, пока все не утихнет и сопротивление не исчезнет совсем, долго думает и слегка приспускает одеяло, спешит на кухню, где в хаотичном порядке разбросаны не только лекарства, но и посуда, а на плите до сих пор готовится каша, кажется, Яо все же предпринимал попытки накормить сестру.        Взгляд невольно задерживается на коробочке, которая была больше похожа на подарок, завернутый в фиолетовую ленту, но то, что в нем, несколько шокировало, — в пузырьке плавали лепестки цветов, а сама имела нежный лавандовый цвет, а в коробочке, явно почерком писателя, был расписан состав, употребление и для чего. Оказывается, изначально это средство от бессонницы, но, судя по написанному, то отлично помогало во время болезни. Возможно, если предполагать, то оба заразились идентичным вирусом уже в столице, а не там, где подцепить заразу было легко с помощью крови, тогда, если это обычный грипп, то можно вылечиться.       Разделяя лекарство между братом и сестрой, думая, что лучше не стоит говорить Яо о том, что тот, не заметив первых предвестников болезни у себя, каждый раз, когда Линг становилось лучше, заражал её снова, лишь принялся усердно согревать младшую и помогать охлаждаться аналитику, который точно успел за это время забыть о сне.       Он так и не смог прийти с утра на работу, а старшим пришлось отчитываться перед начальством и говорить о болезни, которую внезапно подхватил младший детектив и упорно лечится, прося несколько дней отгула.

***

      Тяжело простонав, чувствуя, как холод медленно заползал под одеяло и стараясь перевернуться на другой бок, но лишь упрямо падал вниз, будто решил вновь изучить несколько законов одного физика, пытался разлепить глаза и понять, — почему тело болит так, будто его били ногами? С силой бьет по подушке и пытается вспомнить, что он делает в собственной постели, почему открыто окно и что происходит сейчас.

Он не болеет. Просто не может.

       Голова с болью подкидывала картинки, — вот он стоит у окна и пытается следить за кашей, после обрывает телефон напарнику, который умудрился отпроситься раньше и дальше пустота. Стоило начинать припоминать фразы, как тут же схватился за виски и, пытаясь унять шум, несколько раз перевернулся в кровати, будто пытаясь задохнуться, укутался в одеяло до самой головы.       — Холодно…       Тяжело вздыхая, прекрасно понимая, что он здесь не лежать должен, а посмотреть, проснулась ли Линг и не было ли приступов, неспешно дотягивается до окна и закрывает, при этом замечая, как начинает вечереть, хотя был уверен, что со звонка Нань Фэну и лекарствами было уже темно. Укутываясь в плед, что так удобно валялся в кресле, медленно, будто сонная муха, поспешил на приглушенный свет, что шел из детской, остановился у самого порога и не мог сказать и слова.        — ….не обманываешь, Фэн-гэ?       Сидя на кровати, явно приобретая естественные оттенки, все также слабо отмахиваясь, но говоря более трех слов, точно под строгим взглядом детектива ела кашу, ложку за ложкой, лично им, что наблюдал за тем, чтобы не осталось ничего.        — Да в комнате он, в комнате, спит, — в голосе совсем малая доля раздражения, но больше тихости и некого спокойствия, что заставило маленькую девочку кивнуть и снова проглотить еще одну ложку и мотать головой. — Все время встать пытается, — что ты, что он, — оба у меня получите за такие выходки. Дома босиком ходите, не проветриваете, так еще и мороженное лопаете каждый день, а потом «Мы болеем».       Линг хрипло посмеивается на ворчание детектива, но после тихо ойкает и хватается за грудь, явно чувствуя, что еще немного - и закашляется, потому приходится убирать тарелку и укладываться обратно, при этом не забывая забрать градусник и увидеть более приемлемую температуру.        Яо тяжело вздыхает, когда видит, как на него смотрят и чуть ли не гонят в постель всем своим видом, а младшая, что лишь улыбнулась и перевернулась на бок, лишь пожелала «Спокойно выспаться» и попросила выключить свет. Нань Фэн, как ответственный взрослый, лишь строго посмотрел на маленькую проказницу, что в этот раз осилила целых пять ложек каши и все же сделал это, при этом забирая тарелку и показывая старшему Фу на кухню, наблюдал за неловкими попытками дойти.       — Она поела, ты прекрасно это видел, уже разговаривает и может вставать, — прищурив глаза, замечая легкий кивок в полумраке, спешит убрать посуду и вернуться перед тем, как кому-то в голову придет идея пойти в таком состоянии за ним дальше.— Давай, тебе тоже нужно поесть.        Он и не против, принимает руку помощи, садится на табуретку и, забираясь на нее с ногами, замечает крайне красноречивый взгляд и опускает, чувствуя себя маленьким ребенком, когда садится рядом и, дуя на ложку с кашей, которую явно сделали только сейчас, спешит поднести к губам.       — Я могу и сам.        — Руки дрожат, за стены еле держишься и ходишь, — перечисляя увиденное, приподнимая бровь, когда еще слышит какие-то препирательства, все же с удовольствием отмечает, как тот открывает рот. — Вот и умница, поешь и получишь конфетку.        — Шоколадную?        Он и сам не понимает, как отношение к ребенку медленно перенеслось на него, но, замечая улыбку, что последовала от такого вопроса, и несколько конфет, которые были демонстративно на его виду, только недавно купленными, как хотел рассмеяться с такого, — ну не маленький же, в самом деле. Вместо смеха, правда, вырывается приглушенный всхлип и все ребячество уходит на задний план, а на лице напарника появляется беспокойство.       — Папа часто так делал, но давал три, говорил, на удачу, а мама обнимала и целовала в лоб, — слова сами идут, а со стороны слышится тихий облегченный вздох, который заканчивается с новым всхлипом.— Это я виноват…       Ужин, кажется, именно он, — не удался, а первая и последняя ложка за последнее время встала комом, явно грозясь выйти наружу, но вместо этого изо рта вылетают еще громкие всхлипы, несколько приглушенные, пока глаза снова застилает пелена, которая крайне расплывчато помогает наблюдать за тем, что делает напарник. Тот лишь оказывается рядом и обнимает, поглаживает по спине и, в крайне неудобной позе, позволяет портить одну из своих любимых рубашек, терпеливо ждет, когда все стихнет, и снова попытается увести того в кровать, при этом закрыв окно, которое уже точно делало комнату холоднее. Руки, до сих пор мелко подрагивающие, ловят шею и не желают отпускать даже тогда, когда помогают лечь в кровать и укутаться сильнее, но после обещания, что тот не уйдет, когда он снова проснется, соглашается на руку и легкие поглаживания по голове.        Нань Фэн искренне не понимает, как тот жил почти два года так, как и слезы, которые вырывались почти после каждого короткого пробуждения, что всегда несли с собой новую информацию и заставляли чувствовать себя последним подонком, который еще больше начинает ворошить этот клубок. Абсолютно не понимает, как смотреть в глаза Яо, что все вспомнит, и как ему объяснять, какого черта он у него делает почти третьи сутки подряд.

***

      В очередной раз вздыхая, когда руки с дрожью проходятся по собственноручно сшитой детали на одном из подолов, что обязан стать одной из основных элементов в полном образе, к которому будет привлечены взгляды, лишь устало поднимает голову кверху и парочку раз жмурится. Белоснежный натяжной потолок, будто разлитая глазурь на торте, в котором отражались различные куски ткани, что разбросаны по полу кучками не только по цвету, но и фасону, в различном количестве, откровенно слепили глаза своим изыском.        — Вот здесь пропустил строчку.        Почувствовав в раз шлейф чего-то приятного, но точно не сладкого, кажется что-то на подобии древесных оттенков, тонкую руку, что познала не одну иголку, которая вновь указывает на ту же деталь, что теперь несколько яростно раскроит под тихое хмыканье, лишь закатил глаза и чуть не получил по шее, но пока предупреждающие поглаживания по открытой бледной шее.       — К черту, — чувствуя, как терпение пошло ко дну, будто успело потерпеть крушение об айсберг под названием «придирки матери», посмотрел в сторону женщины, которая вопросительно подняла бровь и, стоя посреди комнаты, заставляла малость рычать. — Я не понимаю, как это делается. У меня это не выходит. Я не хочу этим заниматься. Мне надоело.        Слова, что разнеслись в тишине, были откровенны громкими и привлекли внимание не только одной статной женщины, но и младшей, что все это время старалась тихо поддевать слой за слоем и собирать всю конструкцию вместе, при этом каждый раз тяжело вздыхая, когда слышала тихое «Лучше вот сюда. Давай помогу». Представительницы прекрасного пола с минуту переглянулись, а стоило заметить, что писатель начал портить не только ткань на границе с переплетом, но и прекрасную кропотливую вышивку, что на свету переливалась алым блеском, который точно привлечет внимание, лишь тяжело выдохнули.        — Лини, сладкая, запоминай, — спешно подойдя ближе и забрав из рук брюнета вышивку, сгоняя его с места и садясь за машинку самостоятельно, при этом похрустевшая каждым лаконичным пальчиком, мудро изрекла.— Каждый, не только твой отец, мужчина терпелив до того момента пока есть интерес, но, стоит встретиться со сплошными строчками, то все, — след простыл и начинаются истерики.        Му Цин закатывает глаза и, крайне огорченным, но больше раздраженным такими словами, вернулся к дивану, где на его любимом месте находились стразы различных размеров и цвета, медленно прорычал и сел на пол в позу лотоса, при этом медленно сложив руки крестом на груди и мрачно смотрел на ту, кто лишь кивком согласилась и, снова сжав иголку между губ, пыталась подшить там, где нужен был укрепляющий шов.       — Да-да, Лин, мужчины похотливые и отвратительные существа, слушайся бабулю, она много знает и понимает в свои почтительные года.        — Да, ты прав, — услышав на свои слова лишь тихое рычание, будто раненный кот пытался показать свои стриженные когти, лишь улыбнулась.— Редко в наше время можно встретить воспитанных юношей, — перед тобой живой пример.       Лин искренне хочет верить, что сейчас они просто займутся каждый своим делом, но после затишья на несколько минут, услышав тихий голос отца, который начал носиться с криками по комнате и отбиваться от подушки, которая в прекрасных руках знаменитого дизайнера превращалась в холодное оружие, лишь тяжело вздохнула.       — Ты кого это старухой назвал, мелкий?       Услышав стук в дверь и тихие слова женщины, что и на каблуках могла надрать задницу любому наглецу, который умудрялся с тихими матами подворачиваться у края ковра, понадеялась на то, что те ничего не снесут и тихой тенью поспешила открыть дверь. Замечая того, кто сможет успокоить заплывшие мозги старших, схватив за рукав и пытаясь увернуться от одной из подушек, с нервной улыбкой услышала крайне лестные слова от давно злой гарпии.       — Когда начинается маразм, то стоит пить таблетки, а не напрягать всю семью с чертовой коллекцией, — получая еще один удар по голове подушкой и откровенно заводясь еще сильнее, чуть ли не крича замахивается своей, но рассекает воздух и чуть не падает.— И это я-то еще неблагодарный сын? Слышу от той, что вечно оставляет свою семью и разъезжает с мужиками по странам.        Замечая несколько ошарашенный взгляд, откровенно пытается не замечать того, как это выглядит со стороны, хоть и понимает, — все слова сказаны не со зла, а беготня с избиением двух гениальных умов Пекина обычно дает выплеснуть всю накопившуюся усталость и сесть за работу с новыми силами.        — Не вовремя?        — Они так всегда, — услышав более колкий ответ со стороны старшей, которая точно умела задевать, в который раз отворачивалась и откровенно смеялась над его размазанным ударом. — Хотите чаю?        Отводя гостя на кухню, замечая, как отец получает сокрушительный удар и падает на пол, но успевая вытянуть подушку и упасть на нее, получая еще несколько ударов и откровенно не сопротивляясь, старался просто парировать более сильного оппонента словами. Лин может поклясться, что при падении слышала громкий хруст, а стоило услышать от отца тяжелый стон и громкое «Снова», лишь сочувствующе посмотрела на него.       — Что это было?       Останавливаясь в своих избиениях и замечая, что почти поверженный уж слишком притих и свернулся в странную позу, лишь выкинула подушку на пол и поспешила присесть на корточки и парочку раз тыкнула тому в плечо.       — Мой позвоночник…        Лин уже давно не удивляется, хотя прекрасно видит несколько озадачено-беспокоящийся взгляд, который проходится по лежавшему отцу, что пытается неспешно, не без помощи, встать со своего места и доковылять до кухни, где ему обещают парочку раз хрустнуть спину и, как говорит старшая Му, «Все пройдет мгновенно», но лишь получает красноречивый взгляд и потрепанную макушку, что просто ложится на стол и откровенно стонет.       — Вот, добегался, а я говорила быть осторожнее, — подкрадываясь сзади и проделывая крайне неприятные движения, что заставляют выгнуться и тихо прошипеть, болезненно хлопнула по шее. — Вини в том, что ты откровенно ломаешься, свою бурную юность. Кстати, — темный взгляд наконец-то зацепился за новое лицо, а стоило увидеть улыбку, то тут же с удовольствием отметила чужое скоропостижное рассматривание темноты за окном.— Детектив Фэн Синь? Что же вас принесло в такое время к нам?       Писатель, который точно его заметил ранее, лишь тяжело вздохнул и потянулся к телефону, который так удобно был на кухонном столе, а не в тканях, коих можно было замуроваться. Замечает несколько сообщений-предупреждений о том, что он почти рядом с домом и собственное, которое точно было отправлено не его рукой. Посмотрев на представительниц женского пола, одна из которых искренне интересовалась его присутствием здесь, а вторая с извинениями смотрела на него, лишь закатил глаза и крайне резко выпрямился.       — Наньян.       Одно слово и все взгляды устремляются на детектива, который пытался понять, что с его лицом, раз появилось столько желающих на него поглазеть. Услышав строгое «Встань» от Му-старшей, что лишь строго осмотрела того с ног до головы, парочку раз обошла по кругу и, в какой-то момент схватившись за подбородок, поворачивая в разные стороны, явно пытаясь рассмотреть что-то, чуть ли не дошла до пуговиц на рубашке, но была прервана сыном, который лаконично кашлянул и прошептал «У него там все хорошо» и был окинут крайне интересным взглядом.        — А давно ты смотришь на голых мужчин? — не обращая внимания на резко смутившегося детектива, лишь на сына, который пожал плечами и отставил телефон подальше, слегка улыбаясь.— Я была уверена, что твои вкусы крайне натуральны.       Фэн Синь уверен, что женщина просто шутит и все не так, заметил пристальный взгляд писателя на себе, который медленно спускался вниз и несколько прищуренные, будто кошачьи, глаза, которые точно знали, о чем говорили.        — Глаза, полные губы, крепкая шея, большие руки, мягкая грудь, — на последнем, кажется, писатель откровенно облизнулся, — или детективу показалось? — Широкие плечи, спина, подтянутая задница и мощные бедра, и есть чем оправдать роль Генерала Цзюй Яна. Матушка, скажите мне на милость, когда смотреть на что-то эстетично приятное глазу стало грехом?        Му Ксу, что от такого описания лишь закатила глаза, прекрасно видя, как детектив теперь искренне непонимающе смотрит на писателя и замечает там не то ли слова благодарности или смущения, резко укладывает руку на плечо и поправляет несуществующие складки и шепчет так, чтобы точно никто не услышал, но, кажется, дело это было абсолютно провальным изначально.        — Не обольщайся, слова затмевают красоту.       Детектив уверен, что все так и есть, тем более, если посмотреть в глаза писателю, который решил проигнорировать красноречивый намек и поспешить забрать из рук матери того, кто еще не готов умирать под градом вопросов и потеть над правильными ответами, в которых умудрятся найти двойное дно.       — Спасибо?       — Пожалуйста, — неспешно поворачивая детектива во все стороны и приходясь пальцами по позвоночнику, чем заставляя того резко выгнуться и судорожно вздохнуть, лишь хмыкнул, когда дошел до ремня. — Расслабься, нагнуть я могу тебя и в другое время, уж точно не перед теми, кто желает представления.        Позволяя руководить собой, наблюдая за спешными движениями писателя, что явно отточены до идеала, чувствуя себя пластилиновой куклой, которую крутили из стороны в сторону, указывая что-то сделать и просто стоял, будто чего-то ждал, —некого согласия или прихода мыслей.       — Это заставляет напрягаться.        — Напрягаться нужно, когда откровенно лапают, а я лишь осмотрел и подметил, — замечая неверующий взгляд, лишь растянул уголки губ в подобии улыбки и чуть ли не промурлыкал.— За ваши деньги, — любой каприз, детектив Фэн.       Желая возразить, явно поняв, что тот откровенно над ним издевается, но замолкает на полуслове, стоило услышать громкий спор с кухни, что нес в себе крупицы информации, — Старшая Му, явно управляющая всем событием этим вечером, настаивала на чем-то грандиозном, пока вторая пыталась доказать, что чем проще, тем лучше, и приводила весьма хорошие доводы. Чувствуя себя крайне глупо, как и обычно вблизи столь интересных людей, не заметил, как писатель подошел сзади и резко хлопнул по плечу с тихим «Расслабься», стараясь посмотреть на того, лишь получил крайне красноречивый взгляд и заметил сантиметровую ленту, которая тут же, подобно змее, обвилась у плеча и каждый раз спускалась ниже.       — Это как-то связано с предстоящим событием?        Му Цин, что до этого пытался разобраться с руками, при этом не забывая записывать в блокнот замеры, ловким движением руки вновь засовывал карандаш в пучок и, обойдя, резко просовывая руки под подмышками и натягивая на себя, закатывает глаза, когда живой манекен чуть ли не падает на него от неожиданности.       — Именно, матушка решила эксплуатировать знаменитых людей Пекина и надеть их в её наряды на вечер, которые бы сделали прекрасную рекламу её линейке в этом году, — осторожно повернувшись в сторону спорящих, что начинают что-то дополнять в одном из блокнотов, старается продолжить свое дело более спокойно.— Поздравляю, ты отлично подошел по параметрам и будешь париться в душном костюме весь вечер.        Детективу явно не нравится то, с каким тоном и улыбкой это было сказано, но Му Цина это откровенно не волновало, — спрашивать о его мнении в крайне скользких делах, где он принимал непосредственное участие, было писательской фишкой, которую когтями не выдерешь из наглеца. Мысли, что кажется, витали вокруг последних шумных новостей, что перекрывали известия о новых трупах в темных подворотнях, так вовремя пришедших на ум, заставили тихо ойкнуть и крайне подозрительно посмотреть на того, кто пытался расправиться со складками на рубашке и измерить талию с несколько восхищённым, точно своей работой, видом.       — Подожди, это тот Наньян, который бог Войны, охраняющий юго-восток? — замечая короткий кивок, чуть ли не давясь воздухом в который раз за вечер, резко остановил руки писателя, что перешли на его бедра вместе с лентой.— Тот самый телохранитель Наследного принца Саньлэ, лучник и тот, кому поклонялись, ради большего достоинства?       Было глупо спрашивать такое у того, кто, кажется, приложит руку к прекрасному и явно сыграет не последнюю роль в спектакле под названием «Фееричный показ мод Му Ксу, лучшего дизайнера столетия», которая, вдохновившись своим маленьким путешествием по различным уголкам Китая, совершенно забытым, заинтересовалась традициями и историческими личностями, в частности нечистью, богами и призраками. По многочисленным интервью, что она находила крайне забавными, рассказывала несколько будоражащих легенд о некоторых личностях и поспешила определить дату показа, при этом попросив некоторых одеться в персонажей, чьи истории ей крайне понравились. Так в этом балагане участвовал Ши Уду, который с огромным желанием показал дизайнеру своего хорошего друга и выделил время на костюм и ему, неким образом, точно не без связей сына, умудрилась уговорить четырех Бедствий, которые в политическом мире известны под другой личиной, привлекла кого-то из политического мира и теперь, ему, обычному детективу, дала возможность ощутить себя божеством с сомнительным прошлым.       — Смущает только это?        По красноречивому взгляду, что явно знал намного больше, чем говорил, лишь спустился ниже и, продолжая подписывать, опускаясь на одно колено и стараясь не опустить ни одну деталь, так и не заметил еле видного тушевания детектива и не разобрал в мыканьях, пока резко не дал по колену модели, намекая на язык, который у него существует.       — Раньше в школе интересовался историей, и, пожалуй, так и не смог понять одну деталь, — стараясь не опускать взгляд вниз и говорить чуть тише, прекрасно понимая, что их могут подслушивать те, кто решил просто попить чаю на кухне, лишь тихо промычал. — Когда-то он делил юг с одним Богом Войны, но тот, получив свою славу и сгинув в пламени, оставил его одного править стороной света. Почему-то всегда смущало, что при жизни того генерала они вели холодную войну и вечно цапались, а стоило тому умереть, как построил в его честь храм и до конца своих дней приходил сжигать благовония в честь вечного соперника. Вспомнилось почему-то именно это, вот и смутило.       Писатель, что до этого лишь кривился от его познаний, резко встал и, стуча карандашом по блокноту, все раздумывая, — убирать обратно в темные пряди или же записать еще что-то, с некой задумчивостью смотрел в золотистые глаза, что в раз стали несколько провинившимися, не смог не сравнить его с нашкодившим школьником, который просил не вызывать родителей и не заносить этот случай в личное дело.       — Не смей говорить, что веришь в то, что Совершенный Владыка Наньян испытывал глубокие чувства к сопернику, противоположные ненависти, иначе ударю, — замечая, как неловко шатен потирает шею ладонью и как сделал шаг назад, все же бросает блокнот на стол и хмурится. — Возможно, этому было место, но разве не простое восхищение вперемешку с уважением к многовековому сопернику толкнуло к такому отчаянному шагу? Боги тоже люди, что привыкают к другим, невольно проникаются уважением и иногда скучают по тем дням, когда все было хорошо.       — Типа, дружбы?       — С натяжкой такие отношения назовешь дружбой, — убирая карандаш обратно и привлекая к себе мужчину обратно, чтобы замерить расстояние от плеч до пола, лишь тихо шикнул, когда почувствовал легкую боль в пояснице. — И, если бы там было место любви, то все закончилось на взаимном жестком сексе с оскорблениями, так, чтобы снять напряжение. Не было бы у них продолжения или хэппи-энда.       Детектив готов был начать спорить и говорить о том, что у писателя слишком плохое мнение о взаимоотношениях людей, которые искренне любят друг друга, но после вспоминает несколько важных опорных точек из жизни и понимает, — в какой-то степени он прав и сказочной любви не существует, если и есть, то не длится больше трех лет. Помогая распрямиться наглецу, что малость подзавис, несколько сочувствующе посмотрев на того, кто, потирая поясницу, резко хватается за блокнот и начинает что-то рисовать, судя по размашистым, несколько резким движениям, был готов стать очередной жертвой семейства Му.

***

      Тяжело промычав и медленно приподнимаясь на локтях, чувствуя, что боль отошла на второй план, а некая легкость в голове заставляет расслабиться, лишь снова падает на мягкую постель и с широко раскрытыми глазами смотрит в потолок. Рассматривая каждую завитушку давно знакомого потолка, кажется, что успел стать несколько чужим за последние года, вдруг понял, — он выспался. Раньше, стараясь уснуть в привычной позе, долго ворочаясь и к обыкновенную наплевав на потребности организма, который то хочет уснуть, — то не хочет, как маленькие принцессы, коим все не так, — шел делать домашние дела и заниматься работой, почувствовал себя до странности приятно, хоть и было ощущение, будто все лицо опухло. «— Да-да, еще день и выйду, я все помню, простите.»       Воспоминания минувших дней возвращались медленно, но стоило услышать знакомый голос, как поспешил скинуть с себя одеяло и попытаться найти телефон, что точно с последнего пробуждения лежал на тумбочке. Включив и заметив несколько сотен звонков от няни Линг, которая искренне интересовалась её состоянием и тем, что за «друг» у них в квартире и почему он не дает зайти, лишь усмехнулся и выключил совсем, решив, что ответит немного позже, поспешил встать.        «— Фэн-гэ, я обещаю, что все отправлю до завтра, да. — слышится тихий вздох, который точно ничего хорошего за собой не несет, а после и такой же голос, что заставляет остаться в темноте.— Нет, его не надо тревожить.»       Замечая, что парень уходит в сторону кухни, при этом выключая свет в ванной, лишь проскальзывает между комнат, при этом замечая спящую в своей кровати, где еще горел ночник с приятными холодными цветами, отражающие звезды на все поверхности, которых касался, лишь улыбнулся и не стал прикрывать дверь.       « — Вам господин Му рассказал? — несколько нервных движений на уже давно чистой кухне, тяжелое мычание и крайне напрягающая тишина. — Да, вместе, хорошо, передам. Спасибо.»       Опираясь о косяк двери, чувствуя себя в собственной квартире несколько чужим, если не воришкой, с нескрываемым любопытством рассматривает того, кто терпел его последние дни и выполнял каждую прихоть, не только его, но и ребенка, несколько смущенно обнимая себя за руку и не знал, что говорить. Телефон, что явно разрывался звонками, наконец-то оказывается на кухонном столе, а стоило тому повернуться и заметить уже не спящего напарника, как несколько завис и просто смотрел в ответ.       — Я, — чувствуя, как собственный голос несколько подводит, лишь прокашлялся в кулак и, не зная, куда смотреть при таких словах, опустил взгляд в пол, чувствуя собственную вину. — Должен извиниться за свое поведение в последние дни и тогда, на миссии, и поблагодарить.       Припоминая, что он творил и при каких мыслях, будто только сейчас снизошло озарение, не знал, чем мог отплатить за проявленную доброту и понимание, — многое было уже сказано, возможно, лишнего, а тот беспечный холодный образ трудоголика, который выстраивал годами, медленно разрушился в чужих глазах и стоять перед ним сейчас, подобно на осмотре при выборе девицы в красивом комплекте белья, также гадко и пугающе с мыслями о будущем.        — Прости за каждое слово и действие, за то, что использовал и обманывал, принимал твои чувства, как должное, и совершенно не ценил, — закрывая глаза, чувствуя себя мальчишкой, несколько сильнее сжимая локоть, будто пытаясь вывихнуть, услышав, как тот вздохнул и попытался сделать несколько шагов к нему, резко наклоняется вперед.— Спасибо, что не бросил и помог, спас, если захочешь меня ударить, то сделай это сильнее.        В ответ молчание, лишь ладонь, что медленно легла на плечо, поднимая, и теплые объятия, которые заставили резко вздрогнуть, и несколько потеряно смотреть за плечо напарника, на стол, где лежало ровно три конфеты. Чувствуя, как ноги становятся ватными, резко хватается руками поперек груди и пытается удержаться, чтобы позорно не упасть на колени и снова не разрыдаться.        — Я тогда испугался, но бить не собирался, хотя очень хочется, иногда, — чувствуя себя последним мерзавцем, что заставил так думать, замер, когда ощутил приятную тяжесть на плече и медленно огладил левую лопатку. — Обещал же, что буду рядом, как много лет назад, так и сейчас.       Кивая в ответ, понимая, что этот момент не может длиться вечно, все же отстраняется первый и старается не смотреть в глаза, до глупого рассматривая собственные босые ноги, за которые, кажется, успела получить Линг, но не он.        —Ты же останешься сегодня? — казалось бы, обычное предложение заночевать, что уже не должно вызывать неловкости после стольких дней здесь, но говорить становилось все тяжелее и несколько скомкано, как и смотреть исподлобья и понимать, что выглядит крайне жалким в такой момент. — Уже темно, да и нужно закончить с отчетами до утра. Нет, ты можешь пойти спать, а я допишу, там немного осталось… просто останься.       От смущения и нервозности не осталось и следа, стоило услышать от напарника приглушенный смех, уже тяжело вздыхая и чувствуя себя откровенно глупо, желал было уже зарядить хороший подзатыльник, но остановился на пристально-серьезно-поучительном взгляде, когда получил крайне глупое прозвище, кажется, связанное с семейством кошачьих и явное согласие.       — Прости-прости, ты просто очаровательно смущаешься, — получая по плечу от «кота с острыми коготками», лишь прошмыгнул к холодильнику и поспешил достать кастрюлю с содержимым собственного приготовления. — Я не собирался уходить, хотел надавить на жалость и остаться, но, знаешь, такое, пожалуй, слышит от тебя не каждый и мне нравится чувствовать себя особенным, хоть и в такой глупости. Поешь или в душ сначала?        Яо правда чувствует себя придурком после такого, но, кажется, градус неловкости несколько снизился, — все же есть толк от того, что напарник даже в самые серьезные моменты мог засмеяться, явно позаботившись о чужом комфорте и своем теперь уже больном плече, — что позволило спокойно выдохнуть и сбежать в ванну с тихим « Будешь лично все писать», напоследок замечая слишком удрученное выражение лица напарника.        Ужин прошел в приятном спокойствии, хотя, по правде, Нань Фэн, вошедший в роль мамочки, хотел накормить с ложечки, чуть не получил рукой в спину, что заставило бы пожалеть о таких словах, но, пожалуй, такое даже было приятным, — он никогда не был актером и на лице отражались совершенно все мысли, а руки действовали вперед разума. Решив не прерывать долгих традиций семьи, где рассказывалось, что во время приема пищи стоит молчать, лишь кивал на каждое слово, что точно желало ему рассказать обо всем в участке: Вэнь Чан, что на неделе чуть ли не свернул себе шею с документами на лестнице, старшие, которые откровенно впали в детство и начали уж слишком глупо спорить, хотя бы спор Пэй Мина и писателя, где последний обещал соблазнить Фэн Синя прямо при нем же и получил красноречивую балладу о крайне интересных попытках и комментариях Пэй-младшего, что начал спорить с дядей и ставить на начало их отношений, новых делах, что были крайне неинтересными и скучными без одной «Белоснежки» и о надвигающемся событии, масштабном, куда была приглашена вся первая команда по «супер секретному делу».        Наверно, он говорил еще о чем-то, но это было несколько неважным. Хотелось просто слушать чужой голос, а не оглушающую тишину и думать о проблемах, спорить с ним о том, кто должен мыть посуду после ужина, и тихая ругань, где напарник воспользовался его гардеробом без спроса и растянул любимую футболку, что точно останется и не будет выкинута, несмотря на громкое заявление «Белоснежки», и отправлен в душ под тихое «Вали, весь специями пропах».       Наливая чай и думая о том, что так, пожалуй, намного легче, пытаясь найти последние файлы на ноутбуке и с удивлением отмечая чужой, более навороченный, в кресле, как и плед, который явно служил ему холодными ночами, усмехнулся и выкинул на диван, спешно садясь на край в позе лотоса и ждал Фэна, что точно не торопился.        — Это тот шампунь с дальней полки?        Замечая, что тот несколько виновато улыбается и пытается отодвинуться, стоило резко притянуть к себе и, в подобии объятий, медленно провести по коротким влажным волосам, почувствовать сладкий запах, кажется, манго и орехов, лишь тяжело вздыхает и все же отпускает, при этом качая головой.       — Там просто рядом есть краска с примерным запахом, что сделает тебя через несколько часов рыжим, — замечая легкий испуг на лице напарника, который явно успел пожалеть, что взял такое, явно думал о том, что читал, что было написано на бутылке, тихо прыснул в сторону. — Или же я выкинул его тогда. Ну, посмотрим.       — Ты же шутишь, да? — замечая крайне загадочное выражение лица аналитика, резко садясь совсем близко, несколько испуганно пытался услышать положительный ответ. — У тебя этих бутылочек тысячи. Яо, умоляю, я не хочу быть рыжим.       — Не переживай, брюнет ты или рыжий дворовый пес, — стараясь слишком сильно не улыбаться и принять более серьезный вид, чуть ли не сжалился над ним, но решил продолжить, ибо до такого довести вечно спокойного парня нужно уметь, слегка наклонился. — Ты мне будешь нравиться любым, — резко отворачиваясь и делая глоток чая, не может сдержаться. — За кружку кофе.        Пораженный такой злой шуткой, что вновь свелась к крепкому напитку, лишь тяжело выдохнул и начал тарабанить о подставку, несколько нервно дожидаясь включения и, будто что-то потеряв, виновато посматривал на аналитика, который приступил к проверке отчета о последнем деле.        — Мы тут с Линг разговорились, — открывая один из файлов, что, благо, сохранились и он не получит по черепушке от аналитика, сделал глоток горького на вкус чая, что так не вовремя превратился в чифир, хмыкнул, не чувствуя тошноты от такого. — И поняли, что давно не были в парке развлечений. С тобой.        Пальцы, что некогда парили над клавиатурой, резко остановились, а стоило несколько сильнее наклониться, чтобы подсмотреть некоторое оформление, лишь резко выпрямился и глупо улыбнулся, стоило заметить прямо перед собой красноречиво-подозрительный взгляд и идеально нахмуренные брови.       — Как вы только общий язык нашли?       Глупо хлопая глазами, не понимая смысла вопроса, лишь глупо посмотрел в сторону выхода, где были отблески ночного светильника, что горел темно-синим, вернулся к своей работе и сделал вид, будто ничего не говорил вовсе, — Линг была права, — он не одобрит их идею.       — Она на тебя обычного похожа, но, она когда болеет, начинает вести себя крайне жестоко, для ребенка, а ты, ну, становишься особенно мягок, — тяжело вздыхая, когда видит, как тонкий палец указывает на ошибку в формулировке, лишь усмехается и под строгий взгляд аналитика перебирает варианты.— Не знаю, каким образом, но все же довел её до слез, а после она начала говорить о том, что случилось тогда, точнее то, что совершенно ничего не помнит, кроме братца, который выглядел крайне бледно. Пожалуй, нас сблизила общая забота о тебе.        Яо, что крайне обеспокоено смотрел на сестру в дни, когда болезнь только усиливалась, а сама она молчала на его слова о том, что было тогда, все же отправил к специалисту, который лишь качнул головой и говорил об амнезии. Слова напарника несколько успокоили, ведь врать во время болезни, тем более в таком состоянии, почти невозможно, — рано или поздно заговорит об этом, но странно, что помнит лишь его.        — Всегда хотел себе сестренку или братика, но родители решили уйти в политику, а там не до потомства, — улыбаясь, чувствуя себя несколько восторженно, вновь вспоминая, как маленькая девочка обнимала и даже назвала старшим братом, чуть ли не растаял от такой картины внутри, но упрямо продолжил искать другое слово в отчете. — Она очень взрослая, но при этом очаровательная проказница, боюсь, что в будущем разобьет сердце не одному глупому мальчишке, которому посчастливится увидеть её в деле. Спорит, прямо как ты, аргументы железные, даже сказать нечего.       — Приняла все же…       Слушая каждое слово, чувствуя, что напарник не просто проникся к ней теплыми чувствами, а младшая точно пыталась произвести на него впечатление, лишь лихорадочно вздохнул, будто недавно плакал, но, переместив всю ответственность на болезнь, серьезно посмотрел на Нань Фэна, который продолжил говорить о ней и невольно сравнивать их. В голове не умещалось то, что та, кто искренне ревновала его ко всем, даже не пытаясь быть дружелюбной с нянями, которые убегали через неделю, явно проявляя признаки внимания к нему, так просто приняла ходячую катастрофу и даже обнимала по своему желанию.        — Хорошо, давайте сходим, — останавливая поток слов, который заставил чувствовать укол ревности, непонятно в какую сторону, лишь улыбнулся, ткнул в слово и кивнул, услышав где-то сверху облегченный вздох, вернулся обратно на свое место. — Я рад, что вы подружились, для меня это важно.        Продолжая просматривать файлы, стараясь не думать о том, что случилось за несколько суток и к чему приведет их долгое отсутствие, старался искренне-непринужденно, будто говорил «спасибо» за кофе в кафе, пытался не заострять внимание на резкое молчание со стороны. Выдыхая, чувствуя, что все же смог сказать пару слов и без задней мысли, уже хотел пойти за новой порцией чая, но был пойман в крепкие объятие за плечи и заглажен до покраснения шеи по макушке.

***

       Вглядываясь в знакомые лица на доске, что имели множество собственных целей на важный вечер, который уже прогремел на всю столицу Поднебесной, лишь нахмурился и, с появляющейся головной болью, вспоминал слова виновницы торжества. За месяц до крупного показа в Пекине пришла кукла в коробке с письмом от поклонника, от игрушки воняло чем-то тухлым, а на бумаге было предостережение и просьба отменить все, если она не хочет, чтобы «вскрылась правда», — никто так и не понял, что это за ложь, но то, что в тряпичной кукле была отрезанная кисть со всеми пальцами, а на безымянном красовалось повенчанное кольцо, заставило перевернуть весь участок в поисках отгадки.       О странном неприятеле законодательницы моды ничего так и не узнали, но вот рука принадлежала пропавшей девушке несколько дней назад и где остальная часть тела неизвестно до сих пор, смущало и то, что родственники девушки не обратились в полицию, а главная причина этого, — неизвестная работа погибшей, которая каким-то образом была связана с куклами.       Госпожа Му, как бы ни пыталась сгладить углы произошедшего, не смогла отменить мероприятия, а на предложение охраны лишь легко улыбнулась и пролепетала что-то про дом сына, где и умереть не страшно, — странное место для той, кто явно была напугана таким посланием и могла распрощаться с жизнью, ведь год с небольшим назад был взлом, а у её сына врагов больше, чем у Четырех Бедствий вместе взятых.       — Все же не понимаю: откуда у госпожи Му такая уверенность в том, что в доме известного писателя будет в безопасности? — бормоча себе под нос тихие мысли, явно замечая такое же непонимание на лице напарника, что тоже пытался найти что-то в фотографии печально известного семейства, кажется, с какого-то праздника, когда самой младшей исполнялось лишь пятнадцать, мотнул головой. — Совсем смерти не боятся.       В биографии каждого носителя фамилии Му было множество загадок, а одна из главных, — это совместное прошлое, о нем нигде нет ни слова. Стоило госпоже Му взлететь по карьерной лестнице, как многие начали строить свои догадки, но, ни на слух, ни в базе, точных данных не было, — все началось семнадцать лет назад и с того отсчет стал терпимее.        — Каждый уголок дома напичкан оружием, а у Му Цина связей больше, чем у Ши Уду за долгие его годы, — им не нужна охрана, как и бояться, выйдут ли сухими из воды, — золотистый взгляд прикован к определенному лицу, что теперь казался еще темнее, чем раньше, и это наводило на определенные мысли. — Неизвестно еще кому было адресовано предупреждение, — семейству Му или же гостям, которых что-то объединяет       — А вдруг это наш «Демон желаний», что пытается отомстить за давнюю обиду господину Му и проучить, ну, к примеру, — резко развернувшись на кресле и с горящими глазами посмотрев на старших, резко хлопнул в ладоши. — За разбитое сердце? Так и вижу, — молодой господин Му бросает прекрасную деву, они расстаются, а спустя несколько десятков лет она, решив, что тот испортил все её молодые годы своим отказом, решила сыграть с ним в его же игру и подставить все так, чтобы его обязательно посадили и отняла бы самое дорогое, — дочь или доброе имя писателя?       Пэй Мин уже не удивлен столь сказочной догадкой и, благо, давать подзатыльник было кому и усмирять фантазию строгим взглядом, — хороший подзатыльник от аналитика пришелся прямо в цель, но стоило Нань Фэну по-детски надуться, как с уже через пару секунд с удивлением рассматривал лицо «Белоснежки», что тронула неловкая улыбка и еле вырывающийся смех, — хорошо, что все пришло в норму, хоть и с маленькими изменениями.       — Если это окажется правдой, то я лягу под Му Цина, — замечая, как Пэй чуть не поперхнулся кофе, лишь закатил глаза и похлопал по плечу. — Это к тому, что такое невозможно.       Старшему детективу после совместных дней с двумя «даже не друзьями», которые зачем-то решили спорить и мериться силами каждую тренировку, хватило их двусмысленных переглядок и касаний настолько, что становилось плохо от таких прелюдий, так еще и Фэн Синь вечно отвлекается на занозу первой команды, — благо сегодня он помогает матушке закончить с подготовкой к мероприятию.       — Боги, можно я не буду знать, как мой любимый автор будет трахать мое начальство? — беловолосый, что пытался не реагировать на такие разговоры, лишь прикрыл глаза и пытался выкинуть из мыслей нарисовавшиеся картины, — это ужасно. — Показ состоится завтра вечером. Может, еще раз пройдемся по плану?       Мингуан кивает, ибо обсуждать постельные дела напарника нужно явно не при детях, — Фу Яо уже бледнеет только от мыслей, а нашептывающий подробности Нань Фэн скоро получит хороших подзатыльников, — нужно спасать ситуацию. Дело казалось не таким сложным, даже если этот враг был безумцем с горящей головой от идей, — не таких ловили.       — Хорошо, давайте еще раз.

***

      Спертое дыхание, взмокшая ткань на спине, что неприятно прилипает к коже, растрепанный вид и лихорадочно ищущие золотистые глаза знакомую холодную фигуру, которая обещалась «Прибить на месте», если он задержится еще хоть на минуту.       — Господин Фэн, вы слу-       Стараясь держаться стены, где так некстати стояли столы с закусками, лишь тихо прошипел, стоило заметить одного из далеких знакомых, что явно чувствовал себя на этом празднике одиноко, раз решился поддержать беседу с тем, кто явно далек в этой сфере. С одной стороны тот мог знать, где ему искать хозяйку мероприятия и ее печально известного сына, но беседа может затянуться на несколько десятков минут и будет много вопросов о их «взаимоотношениях с господином Му», который и вправду мог свернуть его шею, если не явится в назначенный час в комнате.       — Я его украду, господин Цзы, очень нужен.       Помощь пришла со стороны, которая казалась столь далекой от этой сцены, — Му-младшая, что явно поджидала его у входа, появилась из-за спины и, взяв под локоть, потащила в только ей известное направление, при этом с улыбкой пожелав несостоявшемуся собеседнику удачи. Улыбка пропадает ровно тогда, когда они перешагнули импровизированные шторки, где они сорвались на бег.       — Вам просто повезло, что бабушка уговорила отца переодеться первого, — улыбка не спадала с лица, когда мимо проходящие известные люди, потенциальные партнеры семейства Му, точнее старшего поколения, кратко здоровались, пока короткие, выкрашенные в белый, ноготки вжимались в предплечье, явно желая оставить глубокие следы. — От его гнева я вас не спасу.       Фэн Синь все прекрасно понимает и не особо пытается сопротивляться этому, — писатель найдет причину поизмываться над ним в любом случае, будет ли повод или же нет, — ему разницы нет, но и без ответа тот не останется. Золотистый взор скользит по фигуре девушки, что в белоснежном наряде напоминала богиню, сошедшую с небес, — видимо, мадам Му решила использовать семейство по полной.       — Кем вдохновлен ваш наряд?       — Скорее имя, — судорожно вздыхая, чувствуя, что столь глупо себя не чувствовала давно, решила приоткрыть занавесу одной правды. — Отец помешан на истории Поднебесной, когда же увидел меня, то точно решил назвать в честь хромой богини любви и плодородия, что своими сумасшедшими плясками сводила мужчин с ума и вознесла собственного брата на пьедестал, но получила титул «красивой и удачливой безделушки», — Лянь Джи Баожей, известная, как Мэн Лин.       Детектив не сдержал смех, когда вспомнил, о какой знаменитой личности шла речь, — женщины поистине умной, с сильной родословной и взявшая в мужья Верховного заклинателя одного знаменитого ордена, играющей роль сумасшедшей святой, что удалось вознестить на несколько десятков лет и вернуться изгнанной обратно на землю, после же поставив с десятков совместных храмов генералам юга. Му Лин, точно сошедшая богиня со страниц истории Поднебесной, лишь прикрыла глаза и попросила прекратить откровенно издеваться, хотя и сама еле сдерживала улыбку, — история имени, данного с рождения, всегда забавило её обладательницу, как и бабушку, что такого вдохновленного писателя видела редко по тем временам.       — Тогда, прошу, госпожа Му, не своди юнцов с собрания с ума, — весь народ упадет к вашим ногам и без ваших плясок.       Заворачивая в коридоры, где было намного меньше людей, явно комнаты для персонала, все же не сдержала громкий смешок, и, стараясь загнуться в импровизированных сапогах, что слегка жали, наконец-то дошла с жертвой моды до заветной двери, где уже громко перебрасывались фразами старшее поколение. Му Лин, как бы ни желала помочь справиться с проблемой, протолкнула детектива первым и уже из-за спины наблюдала за тем, как госпожа Му в наряде Призрака невесты, громко цокает и пытается убрать белые пряди, когда снова склонялась над подолом сына, что умудрился каким-то образом за что-то зацепиться.       — Оно весит больше, чем я, — массируя виски, чувствуя, что скоро и такое простое движение не сделает и обязательно грохнется, лишь окинул взглядом матушку, что нашла некую неровность. — Надеюсь, что не одному мне ты сделала доспехи из металла.       Фэн Синь задумчиво рассматривал одеяния наглого писаки и пытался вспомнить, где видел подобный образ, — длинные свободные рукава, касающиеся пола, посеребренные края ткани на каждом элементе, элегантные и вычеркнутые наплечники, что, судя по движениям, были сделаны из настоящего металла, темные ткани, на коих так гармонично смотрелись вишневые, и, завершающий образ, сабля на поясе, настолько длинная, что начинала смущать.       — Больше всего не повезло тем, кто вобрал в себя образы богов Войны Севера и Юго-Востока, — у них наплечники намного более увесистые, так еще у второго головы тигров выточены, — замечая улыбку на бледном лице, лишь закатила глаза и резко потянула на себя. — Ладно, генерал Сюань Чжэнь, не сметите своим нравом несчастных смертников и уходите. Генерал Член, как тебе твой вечный противник?

Кем мог быть писака, если не этим изящным, но холодным божеством?

      — Дар речи потерял, ладно, посиди, сейчас его переоденем.       Говорить и вправду было нечего, лишь с интересом поглядывать на ожившее божество, что фыркнуло и сбежало на диван, тут же развалившись и прикрыв глаза, — вот и особое отличие между ними, — Му Цин совершенно ничего не стеснялся и мало при хороших знакомых играл в саму правильность, — было ли такое с Богом войны Юго-Запада? За такими мыслями не заметил, как его затащили за ширму и кинули нижние одеяния, что состояли из штанов и грубой рубахи, которые было надеть проще, чем верхние, ведь завязки сводили с ума, — наручи завязать одной рукой невозможно, со спины подобие корсета тоже так себе идея, как и пытаться расправить плащ с наплечниками.       — Сейчас подкрасим и заплетем.       Му Ксу, как бы ни пыталась быть нежной во время одевания, все же успевала раздавать указания и крайне злилась, когда какая-то деталь не сходилась по её задумке, тогда становилась по-настоящему страшной в гневе и движения становились грубее, — шишка на голове заколкой была настолько сильно закреплена, что лоб потянулся следом за волосами, при этом оставляя шоколадную прядь с одной из сторон висеть свободно. Огромное количество лака, литр одеколона с ароматом леса, даже некой дичи, и оставалось лишь нацепить настоящий, специально перекрашенный под стилистику данного бога, лук на плечо, — становилось больно стоять и дышать с непривычки.       — Отлично, теперь вон, — мне нужно расслабиться.       Детектив вздрагивает всем телом, когда на вид хрупкая женщина умудряется сдвинуть его с места и выставить за дверь. С минуту смотрит в пустоту и несколько дивится характеру и силе хозяйки мероприятия, что явно не просто так держала бутылку пятизвездочного выдержанного вискаря в тумбочке и оставила Лин, которая уже доставала стаканы. В голове сразу же возник образ только вступившей в совершеннолетие маленькой Лин и возмущения по поводу того, куда в это время смотрел писатель, что явно знает про то, какие бывают девочки в её возрасте.       — Она ребенка споить хочет.       — Я в её возрасте уже на наркоте сидел плотно, — услышав столь потерянные слова со стороны детектива, лишь склонил голову к двери и усмехнулся. — Не переживай, матушка хоть и без предупреждений, но алкоголь ребенку не даст. И как давно вы начали переживать за Лин, как за свое дитя, Генерал Цзюй Ян?       Золотистый взгляд невольно цепляется за мельтешившего на периферии писателя, что совершенно не шел с холодным образом небожителя, коим представлялся в этом наряде, — слишком подвижные черты лица, совершенно не следит за словами и пытается дразнить прозвищем, что в давние времена Поднебесной для бога Войны могло поставить крест на звании и повлечь последствия из-за ошибки.       — Генерал Подметающий Пол, попрошу вас не хвастаться своей богатой юностью, — это просто отвратительно и неуместно, — замечая закатывающиеся глаза, что явно такой упрек оценили как «глупый», ведь констатация факта не должна вызывать отвращение у того, кто работает с такими людьми каждый день, лишь растягивает губы в улыбке и слегка склоняется к плечу генерала. — Я рад, что хоть у кого-то из вашей семьи есть принципы.       — У меня тоже есть.       Цепляясь за руки, где извилистыми змеями окутывали запястья наручи, мог лишь восхититься работой, пока писатель сдувает мешающуюся мягкую прядь с лица и слегка отклоняет голову, чтобы быть наравне с лицом детектива, который явно пожалел, что начал затевать споры с тем, кто в этом настоящий профессионал.       — Какие же?       Сопротивляться серым глазам, что со смешинками на дне обещают что-то безумно интересное, бесполезно, как и дергаться от бледной ладони, что медленно поправляла края воротника ханьфу, которая резко сменилась тонкими пальцами, сжимающими накрахмаленный воротник и тянущий на себя. Ощущения, что наглый писака желает придушить прямо на месте, но вместо ожидаемого недовольства появилось предвкушение, и это пугало, как и тонкие губы, которые явно пытались привлечь к себе внимание. Тяжело сглатывая, когда понимание того, что они сейчас слишком близко, настолько, что еще немного и начнут соприкасаться носами, а один рывок и губами, как чуть не пустил грязное словцо, когда брюнет с наглой ухмылкой преодолевает расстояние.       — Меньше слушать чужое мнение и делать все по-своему, — шепча в самые губы, явно замечая странную реакцию детектива, лишь дует на висящую шоколадную прядь, которая смотрелась крайне комично на перекошенном лице. — Лицо проще и люди к вам потянутся, Генерал Член.       Чувствуя огромное облегчение, когда ладонь писаки ложится на грудь и отталкивает к стене, лишь послушно отошел на несколько шагов, чтобы перевести дух, — кому скажи, что засмотрелся на губы наглого хитрого писаки с обманчиво соблазнительным личиком, откровенно засмеют, и тогда придется менять место жительства, лишь бы спрятать этот позор, который откровенно спровоцировали.       — Эй, Му Цин.       Замечая, что небожитель решил оставить за собой последнее слово посредством сбегания от своей участи, лишь улыбнулся, когда заметил, как тот сбавил шаг, будто дожидаясь пока придет в себя и сможет идти дальше. Решив, что это отличное время, чтобы вернуть должок, пересекает расстояние и быстрее, чем успевает отреагировать Му Цин, укладывает ладонь на пятую точку небожителя и с силой сжимает, чем вызывает крайне неоднозначную реакцию.       — Задница отличная.       Темноволосый лишь подпрыгивает, когда чувствует на себе чужую руку, скашивает глаза и явно надеется не краснеть всем существом, — касаться там было слишком, — надеется, что не показал очень яркую реакцию, и замечает, как из-за угла выходит Ши Уду с Пэй Мином, которые явно решили найти недостающих «деталей» плана.       — Генерал Наньян, давайте не здесь, — замечая, что их уже заприметили, лишь с невинной улыбкой отошел дальше и наиграно стушевался. — Делать такое на публике, — отвратительно и совершенно неуместно.       Наблюдать за тем, как один из богов Войны, что во всеуслышание заявил о домогательстве со стороны Цзюй Яна, лишь проскрипел сквозь зубы проклятия, когда смотрел на удаляющуюся спину с развевающимся при каждом движении алым плащом, тяжело вздохнул, когда услышал от Пэй Мина коронное хихиканье, которое больше было похоже на притворный смех Санты, и начал умолять, чтобы он забыл об этом инциденте.       — Наш Наньян без ума от Сюаньчжэня, — пытаясь сдержать смех и откровенно игнорируя взгляд одной из опухолей, что не обещал ничего хорошего, растянул губы в плохой улыбке. — Значит, в твоем вкусе наглые писаки? Ох, а сколько говорил, что это не так, какой ты вру- Ай, Ши, черт.       Замечая в опасной близости закрытый веер, что ребром прошелся по макушке и заставил Генерала Севера тихо ойкнуть и прошептать своему обидчику проклятия, которые воспринялись с холодным взглядом и многозначительным помахиванием белой ткани оружия массового угнетения, лишь улыбнулся, но быстро ощутил синий взор на себе.       — Помни о правилах, Фэн, — указывая спутнику дальше в коридор, медленно доходя до места, где в крайне смутных предположениях стоял один из старших детективов первой команды, лишь напомнил. — Нельзя спать со свидетелями и подозреваемыми, тем более с такими прохвостами.       Кивая на столь мудрые слова, которые часто оберегали от ошибок, долго смотрел парочке опухолей, как в жизни, так и образах, вслед и тяжело вздохнул, — он заигрался. Вернуть мысли в первоначальный вид уже не получится, а существовать как год назад кажется совершенно невозможным. Признавать, что без занимаемого кресла каждое утро, чужого образа у окна с ноутбуком и чашкой чая, где другие напитки строго запрещались, было невозможно, — не хотелось, как и прощаться с непонятными пристрастиями писателя, который ходит в участок, как к себе на работу.       В смутных мыслях, что приходили с каждым новым днем чаще, взглядом искал темный силуэт, который играючи должен соблазнять гостей, — такова его натура и роль на этот вечер, — но заметил только Фу Яо, что крайне подозрительно относился к такому сборищу людей и спокойно у фуршетного стола потягивал дегустационное вино. Быть пойманным за разглядыванием того, с кем отношения крайне натянутые, хоть и попытки это исправить были теперь с обеих сторон, не хотелось, но судьба преподносит сюрпризы и вскоре оба уже разглядывали друг друга, — Фэн Синь бордовую рубашку, а Фу Яо образ небожителя, который вызвал лишь циничную улыбку. Оглядываясь по сторонам, стараясь заметить хоть одну знакомую макушку, но тех, как назло, не было, — Нань Фэн явно поехал вместе с аналитиком, но теперь оставил Белоснежку один на один со своими мыслями? Как-то не похоже на него, совершенно.       Ноги сами несут к знакомому, что лишь растягивает губы в усмешке и дает право встать рядом, пока у старшего детектива так не вовремя приходят мысли сонного писателя, который не особо выбирал слова и говорил, что искренне думает, — вот и что тогда делать, если он согласен с каждым словом наглеца и не готов еще к разговорам?       — На без пяти шесть Нань Фэн, который решил наладить связи с друзьями родителей, без четырех шестнадцать господин Му болтает с инвесторами, — голос спокоен, а стоило небожителю понять, что ему указывают направления, как повернулся, и тут же получил в свою сторону усмешку. — Почему решили подойти?       В голове совершенно не было мыслей на этот счет, — просто подошел, когда заметил знакомую макушку среди толпы, но говорить что-то более не было сил. Посмотрев на бледноликого, что снова стоял несколько отстраненно и точно наблюдал писателем, лишь замер, — ждут ли от него ответ или же спросили чисто из приличия, несколько заигрывающе, как и бывает на таких сборищах?       — Знакомое лицо увидел, вот и решил, — стараясь говорить уверенно и не вспоминать слова писателя, хотя бы сейчас, лишь склоняет голову, когда с поля зрения исчезает знакомый образ. — Прости.       Фу Яо молчит, но губы дрогнули в подобии улыбки и легким поворотом головы, вместе со взятым со стола бокалом вишневой жидкости, что тут же подает старшему детективу, несколько задумчиво осматривает с ног до головы, будто что-то ищет, что не укрывается от золотистого взора.       — Мне тоже следует извиниться за то, что не должен был видеть, — замечая, как вытянулось лицо старшего, лишь спихивает напиток и несколько печально мотает головой. — Страшный человек мой литературный кумир, не только живых завлекает, но и мертвых.       Переводя взгляд с бокала, который несколько дрожал при такой теме и на бледную, слишком тонкую руку, что несколько задержалась в воздухе и медленно поднялась вверх, к плечу, где аккуратной ладонью легла и несколько сжала, поспешил сделать шаг к старшему и прошептать страшную тайну.       — Женщина в красном с ребенком на руках передает пламенное приветствие и предостерегает об опасности.       Из горла вырываются неразборчивые звуки, а стоило почувствовать, как сильно сжимаются пальцы на плече, настолько острые, будто женские, как вздрогнул и не смел повернуться, — казалось, что названная стоит рядом и будто шепчет эти слова своими сахарными устами, а не мужскими. В груди что-то медленно перевернулось, а слова, которые накладывались на последние события, теперь заставляли поверить в сказанное и стоять, будто вкопанный, пока шаги за спиной не стихли, а узкая ладонь не сошла с плеча.       Резко схватившись за висок и медленно помассировав против часовой стрелки, невольно повернулся в сторону того, кто не просто кружил около гостей, но и сдержанно улыбался, — совсем не клеился с образом того нахального писателя, коим представился в первые дни. В движении читалось что-то противоестественное, даже вишневый напиток, как жидкость в бокале, казался не больше, чем иллюзия, а сощурившись и заметив лицо, что поджимает алые губы и громко смеется над очередной глупой шуткой, как тут же откладывает бокал на стол и поворачивается спиной, при этом стараясь выбросить дурные мысли из головы.

Они безумно похожи.

      Закрывая глаза и стараясь считать до десяти и обратно, медленно успокаивая заходившее ходуном сердце, уперся ладонями в стол и вцепился пальцами в белоснежную скатерть, — просто немыслимая глупость. Несколько раз вздыхает и вновь поворачивается, когда замечает рядом двух неразлучных опухолей, что с явным интересом рассматривали Бога Войны.       — Хороший сегодня вечер, чтобы наладить связи, — Ши Уду недолго молчит, замечает, с каким недоверием бывший подчиненный смотрит на писателя и медленно обмахивается веером, как средства защиты от сторонних усмешек. — Или подорвать чью-то репутацию.       — Вот лис, как хвостом машет, — вишневый взор переходит на того, кто так привлек внимание напарника, замечает, как Му Цина окружило несколько человек в деловых костюмах солидного возраста, то, как сладко тот тянет губы и некоторые слова, что все равно были слышны даже с противоположного конца зала. — Кажется, это инвесторы, прямо-таки светят толстыми кошельками. Зачем только с такими любезничать?       Ши Уду молчит, явно зная ответ, но специально решаясь оставить в неведении, — это не его дело и лезть в него подобно своему провалу, как и обсуждать ту сферу, где имеешь малый вес, — позориться самому совершенно не хотелось. Фэн Синь, к сожалению, понимал эту простую истину, так что пришлось лишь прятать взгляд в бокале и делать шаг навстречу напарнику, который явно жаждал утолить свое любопытство.       — Реклама будущей книги или серии, — замечая вздернутую вопросительно бровь, лишь мотает головой и предопределяет вопрос. — Каждый писатель мечтает стать известным, но без связей сделать это невозможно, потому и приходится завлекать толстосумов, которые делают вид, что им важно искусство. Таким как он, — показывая взглядом на брюнета, что явно еще не устал держать улыбку на лице, и это приносит истинное удовольствие, сделал глоток. — Нет смысла использовать собственные сбережения на большие тиражи. Вот и получается замкнутый круг, — идиоты с высоким мнением о своем вкладе в искусство и вечно заискивающие писаки, что давно все продумали наперед и работают лицом на всех мероприятиях.       Мингуан лишь хмыкает, явно хваля за такие познания и с интересом наблюдает за тем, как писатель выпивает залпом еще один бокал и с намёком на извинения сбегает из плотного круга, явно желая выдохнуть, к стоящему неподалеку, более пустынному, где расположился Фу Яо, который с таким же любопытством рассматривал его, столу и залпом выпивает еще один бокал, следом третий, несколько приспускает ворот одеяний и пытается вздохнуть.       — Вам не кажется это странным?       Фэн Синь еще с минуту смотрит в ту сторону, пока на взгляд вновь не отвечает аналитик, делает вид, что поправляет волосы, но в микрофон тихо шепчет о том, что что-то пошло не так и просит кому-то помочь с ним управиться. Му Цин тем временем резко схватил за рукав рубашки аналитика и притянул в свои объятия, при этом укладывая руки чуть ниже талии, явно пытался привлечь внимание.       — Черт.       Не успев сделать и шага, как рядом вихрем пронеслась темноволосая макушка с бокалом вина и гневными намерениями, спешно пытается догнать младшего, который чуть ли не кипел от злости, но не успел, — Нань Фэн путается в ногах и выливает содержимое на аналитика, что с удивлением наблюдал за пьяной сценой вместе с писателем.       — Господин Фэн, присмотрите за господином Му, ему плохо.       Стоило младшим детективам скрыться в коридорах, как писатель, которого оставили на Фэн Синя, резко выпрямился и с загадочной улыбкой долго смотрел вслед, пока шатен стоял рядом и пытался понять, что только что произошло и почему тот, кто выглядел подозрительно плохо, вновь сделался нормальным.

Что за чертовщина здесь происходит?

***

      Очередной коридор, что проносится перед глазами с огромной скоростью, крепкая хватка на запястье и слегка неровные движения ведущего, что порывался впечататься в стену при каждом повороте, но всегда вовремя останавливается, не без помощи, и обходит коварное препятствие. Стараясь не отставать от напарника ни на шаг, чувствуя, что тяжелые вздохи и брошенные гневные взгляды скоро превратятся в громкие упреки, лишь закатил глаза и попытался понять, что послужило такой реакцией.       — Нань, что ты творишь?       Вечер был по истине тяжелым: приходилось уговаривать младшую лечь спать пораньше, смотреть на то, как напарник играючи помогает в этом и слушать их совместные усмешки в свой адрес, откровенно развлекаться в машине, которая все не хотела заводиться, и грозясь опоздать к назначенному времени, нервное времяпровождение один на один с бокалом легкого вина и разглядывания знакомых лиц, что спешно приходили к своему концу и что-то шептали на ухо. Аналитику не хочется знать, что сунул в карман брюк писатель, как и то, зачем было шептать о приближении Нань Фэна, который пролил на любимую бордовую рубашку вино, что тут же приобрела характерный запах и пятно.       — Нужно застирать.        Кивая тому, кто явно не в состоянии понять, что рубашка испорчена, лишь закатил глаза и вновь попытался убрать руку с запястья, но стоило повторить заранее провальную попытку, как тихо шикнул, стоило пальцам вцепиться в бордовую ткань сильнее. Решив, что более сопротивления оказывать не будет и с интересом будет наблюдать за дальнейшими действиями, точно не забудет рассказать уже трезвому напарнику о столь резких поступках, как чуть не врезался в закрывающуюся дверь, но был вовремя пойман за плечи и поставлен к стене одного из многочисленных туалетов, что были расставлены по всему периметру здания и считался одним из дальних зала, но близким к выходу.       — Снимай.       Глупо уставившись на напарника, что лишь хмурился с закатанными глазами, — у кого только научился, — пытался самостоятельно расстегнуть неподатливые пуговицы, что норовили соскользнуть из дрожащих рук, которые с тихим гневом пытались тянуть ткань и чуть ли не рвали под таким напором. Мотнув головой на такое усердие и наблюдая за больно сосредоточившимся парнем, что уже двумя руками пытался справиться со второй верхней пуговицей, опасливо сузил глаза, когда тот перешел на третью, явно пытаясь порвать, и поспешил схватить напарника за запястья и привлечь внимание к своим словам и лицу, а не многострадальной рубашке.       — Можно застирать, но она испорчена, тут уже ничего не сделаешь, — прикрывая глаза и отворачивая голову к двери, чувствуя, что смотреть в глаза виноватому щенку, кого часто ему напоминает Нань Фэн, просто не сможет, лишь тяжело вздохнул. — Куплю новую, сейчас стоит вернуться, у нас дело.       Отпуская запястья напарника, что несколько притих, сделав шаг в сторону и тут же вздрогнув, когда вместо ожидаемого выхода, заметил руку прямо перед глазами, несколько непонимающе повернувшись и впадая в ступор второй раз за несколько минут, стоило почувствовать чужие губы на своей щеке и горящий темный взгляд, как с неким интересом встал и ждал дальнейших действий. Наблюдать за тем, с какой нежностью во взгляде и мягкости в руках, что неспешно поднялись вверх и провели подушечками пальцев по линии подбородка, было совершенно дико, несколько неправильно и глупо, но горячая ладонь на щеке, которая точно не пыталась навредить, заставляла смотреть в ответ и не понимать абсолютно ничего.       — Тебе не кажется, что это несколько-       — Обжиматься с писакой нормально, а со мной неправильно? — судорожно выдыхая, чувствуя, что голова медленно начинает наполняться ватой, надеялся на лучший исход, когда потащил Яо в это место. — Со многими парнями, которые доводят до нервов, нормально, а со мной нет?

«Не вовремя, идиот, не вовремя.»

      Не время для глупых выяснений отношений, когда у них задание и крайне важный вечер, где может случиться все что угодно, но выпитый алкоголь и темный мутный взгляд заставляет оставаться на месте и пытаться привести в нормальное состояние. Договаривать не дают, хотя глаза, судя по реакции Нань Фэна, что несколько задумался, явно горят и твердят о глупом поведении именно сейчас, — что только на него нашло?       — Не смотри на меня так, идиот здесь ты.       Вспыхивая от столь громких заявлений, чувствуя, что сейчас сам разразится отборной бранью, как это делает незатейливый напарник, уже открывает рот, но вместо слов вырывается удивленный вздох, пока чужие губы накрывают его и ладонь, что некогда нежно лежала на щеке, резко перешла на шею и с нажимом перекрыла все пути к отступлению. Попятившись назад и почувствовав холодный кафель всей спиной, несколько запоздало забыл о ноге, что до сих пор стояла столь далеко и чуть не оказался на полу, если бы чужая рука вовремя не оказалась на бедре и с силой прижала к себе. Хотелось сказать, что он рехнулся, совершенно точно, раз решил дать волю алкоголю в своей голове, который не только заставил воспылать решениями, но и прижимающейся к внутренней стороне бедра, ближе к паху, проблеме, резко прикусил за губу и заставил отшатнуться от себя.       — Ты рехнулся.       Замечая, как напарник слизывает кровь с нижней губы, чувствуя, что проблема становится больше, лишь проклинает собственное бездействие, — нужно было не давать ему столько пить, даже если вино было слабое, нужно просто было умыть и помочь прийти в себя, даже если придется дать несколько пощечин, но не бездействовать и давать волю чужим рукам. Чувствуя, как горят губы, к которым только прижимались и не пытались зайти дальше, явно ожидая разрешения на это безумие, лишь мотнул головой и решил разобраться с этим, — сам Фэн уже не в состоянии думать об этом, явно замечая в своих глазах лишь смущенного напарника.       — Я лишь возвращаю долг.       Слова, что сказаны больше самому себе, чем тому, кто несколько непонимающе смотрел в ответ, пока тело двигалось быстрее мыслей, которые точно бы не дали перейти черту, резко схватился за воротник рубашки и притянул к себе. Успокаивая себя тем, что у них есть время до начала, прикрывая глаза и надеясь на лучший исход, накрыл собственными губами чужие и медленно провел языком по месту, что больше всего пострадало в прошлый раз, будто пытаясь извиниться. Тяжело сглатывая, несколько отстраняясь, прекрасно понимая, что поторопился, с неким любопытством пытался провернуть все более медленно, пробраться внутрь и ощутить опаляющий жар всем своим существом.       Резко отрываясь вновь, несколько прерывая сладостный момент и заставляя вновь непонимающе смотреть на себя, спешно, пока в голове у Фэна не щелкнет, убирает руку с бедра и тянет за запястье в дальнюю кабинку туалета. Стоило двери щелкнуть, а тесной кабинке забрать в свои объятия двоих, что снова стали до глупого просто рассматривать друг друга, лишь вызывало нервный смех.       — Постарайся быть тише, — чувствуя тяжесть на собственных губах, больше мнимую, прекрасно понимая, что более не выдержит такого, до глупости в собственных мыслях расстегнул еще две пуговицы на испорченной рубашке и потянул вниз, открывая вид на бледную кожу. — Хоть кусайся, но молчи.       Понимая, что не выдержит прямого взгляда темноволосого, лишь тихо цыкает и перехватывает шею, после притянув к себе и с твердостью заставил упереться лбом о собственное плечо, пока свободная рука соскальзывала вниз и с неким страхом коснулась ремня, что податливо освободил из своих пут своего хозяина. Услышав облегченный вздох над ухом и губы в районе шеи, чувствуя, как к ушам приливает краска, явно жалея о своем решении, спешно выбивая пуговицу из петли и спуская ширинку, несколько успокаивающе огладил шею напарника.       Идея была пугающей, а стоило почувствовать через ткань белья проблему, так и крайне дерьмовой, но алкоголь в крови, в каких бы количествах его ни было, заставлял идти до конца и вздрагивать от собственного касания к обнаженной плоти. Прикрывая глаза, чувствуя себя крайне грязно, стараясь на ощупь вытворять то, что вызвало у Нань Фэна тихий вздох смешанный со стоном, который тут же пришлось приглушать, лишь спешно провел пальцами по всей длине и с замирающим сердцем отметил, — он слишком. Чувствуя, что пытаются поднять голову, резко скользнул вниз и несколько провел пальцами по выпирающей венке, при этом чувствуя губы на шее, что стали несколько сильнее вжиматься в кожу. Прикрывая глаза, несколько укладываясь щекой к чужому виску, судорожно выдохнул на ухо напарника, чем вызвал еще негромкий вздох и с силой сжал плоть у основания.       Понимание того, что скорее вывести из себя получится самого, чем его, а спешные касания к плоти, которая стала тяжелеть в ладони и срывать плотные капли на запястье, что проходили свой неспешный путь и застывали кляксами, лишь судорожно выдохнул, — нужно собраться, чтобы проблем не стало еще больше. Стараясь не касаться сочащейся головки, что казалась горячее губ на шее, которые медленно стали перемещаться выше, лишь цыкнул и потянул за загривок, как игривого котенка, что явно не понимает, в какие игры играть с ним не стоит, вновь провел по длине и сжал, надеясь, что этого хватит.       — Не... нежничай...       Он и не нежничал, просто пытался сделать приятно, а не больно без особо влажной среды, но такого под руками нет, потому придется действовать сгоряча, — обхватывать, стараться довести до пика сжиманиями, но Фэн явно с этим не согласен, раз решил помочь бледной ладони найти головку и с силой сжать, при этом глухо простонав и вновь вернуть руку к стене. Проклиная собственное бессилие, что проявляется в такие моменты, кивнув и медленно проведя пальцем по головке и резко спустившись вниз, при этом с силой натягивая чувствительную кожу, с любопытством опустил взгляд вниз и несколько заинтересовано наблюдал за вздувшейся синеватой головкой, что поднималась при каждом движении, за собственными пальцами, которые несколько отпускают и снова доходят до основания, где все ощущается сильнее. В приглушенном свете кабинки, где все казалось несколько интимнее, случайно посмотрев в сторону и заметив на себе потемневший взгляд, лишь вспыхнул.       — Не смей смотреть.       В ответ тихий, чуть хрипловатый смех, что больше выводил из себя и заставлял с силой сжать яички, на что тут же прилетают слова о том, что он «все понял», лишь хмыкнул и спешно вернулся к головке, которая просила внимание, с силой надавил пальцами на уретру и тихо шикнул на ухо, стоило почувствовать резкий укус на плече. Руки, что до этого несколько дрожаще пытались держать тело за холодную стену, в раз оказались на плечах, с силой сжимая, будто пытаясь проникнуть под кожу.       Размазывая вязкую жидкость между пальцев и медленно проводя по краям головки вновь, окутывая ладонью и зажимая большим пальцем головку, при этом слушая тихие проклятия над ухом, что тут же утопали в укусах, резко прошелся вниз и спешными движениями, совершенно неуклюжими, на его взгляд, старался довести до пика, при этом чувствуя, как нависающий стал медленно спадать. Решив, что тот не сделает ошибку и медленно обхватив за талию второй рукой, пока дрожь в теле напарника усиливалась, слабо простонал, стоило тому провести языком по чувствительной коже плеча и с силой вцепиться зубами.       — Черт…       Ругательства, непонятно кому адресованные, слишком пошлые хлюпанья и громкий стон над ухом, пока в руку медленно стекает семя, что медленно сползало вниз и портило начищенный кафель крупными каплями. Резко приподняв и с силой впечатав в стену, при этом перемещая колено между ног напарника и пытаясь бумагой прибрать за своей глупостью, при этом не забыв привести в порядок и Фэна, что, притихнув, смотрел на того, кто старался не давать и повода для этого, лишь пытался делать самый невозмутимый вид, который имелся в арсенале. Дожидаясь пока напарник придет в себя и возьмет в руки, пытаясь придерживать, чтобы не полетел вниз, наконец-то услышал тихое мычание и просьбу отпустить.       Руки медленно подрагивали, пока глаза лихорадочно пытались сосредоточиться на чем-то одном, — темная плитка, что привлечет его взор своей идеальностью лишь тогда, когда будет находиться в этом месте несколько дней без связи и других дел, белоснежную раковину, на которую опускаются вязкими мутными каплями жидкость, что медленно смешивается с огромным количеством мыла, которое втирается особо тщательно, лишь бы устранить остатки крахмального запаха. Голова упрямо опущена, пока в ушах лихорадочно стучалось собственное сердце, а щеки, которые беспощадно горели, явно налились краской уже давно.       — Что между нами?       Лихорадочно соображая, думая, что делать со всем дальше, сам не понимает, как выглядит со стороны и все же поднимает голову, — играть в прятки с самим собой получается туго, как и со знакомым, некогда поддёрнутой пеленой чем-то дьявольски искушенным, темным взором, что до сих пор видит только его, пока он сам, — только себя.       В зеркале на всю стену, прямо над раковинами в уборной, отражался он сам, — бледное лицо, что тревожно рассматривало собственные зрачки, которые до ужаса сузились, но выражали легкость и совершенно неясное спокойствие, на чуть припухшие губы, искусанные в кровь не только им, чуть ниже, на парадную бардовую рубашку, расстёгнутую и чуть подсыхающим темным пятном, которое отдает в голову спелой вишней, порванными верхними пуговицами, что не скрывают алые следы на ключицах и чокер, черный, излюбленный и лаконичный, который стал причиной бредовых мыслях в чужой голове, скрывающий уже алеющие отметины.

Он искренне не видит в этом ничего плохого.

       В голове всплывают картины того, чем именно они занимались в тесной кабинке туалета, а краска все ближе приближалась к щекам, которые уже явно коснулись ушей, но из-за растрепанных серебристых прядей это не видно, а тот, кто послужил такому состоянию, лишь упрямо сверлил потемневшим взглядом, как-то уж слишком неестественно для себя, будто прекратил быть тем самым храбрым весельчаком, у которого главный девиз «Все хорошо, а если нет, то станет лучше позже», выпрямился и пытался отдышаться. Упрямо молча на град извинений, который, в самом деле, совершенно здесь не нужен, стараясь прибрать себя, но и не отпускать из виду того, кто так откровенно был с ним несколько минут назад, не мог поверить, что это был один и тот же человек.       — Не знаю.        Он искренен в своих словах и действиях, желаниях и предпочтений, и, пожалуй, если сейчас услышит еще одно извинения, то хорошенько приложит головой о стенку незадачливого придурка, а после, если не раздастся голоса, которые их потеряли из виду и не заставят возвращаться, то вернет должок и порвет не только накрахмаленную рубашку.       — Все хорошо, просто успокойся.        В чужом голосе просвечивается паника, кажется, что он слышит его мысли, даже понимает, что до него пытаются донести, но искренне не готов разбираться в том, чем успел погрязнуть за десяток лет сильнее, чем в собственных проблемах или же различными «Если», а их, поверьте, не сотня, даже не миллион, настоящая бесконечность с различными исходами, которые пугали до сих пор.

«Расскажите свои секреты»

       Голос слышится с каждой стороны, сладко нашептывающий о прекрасном будущем, где не будет месту лжи, где каждый может раскаяться в своих поступках и получить свое наказание, — о прощении через Господа они могут не рассчитывать, — громкие шаги со стороны двери, даже бег в их сторону, резко сжавшаяся грудная клетка и хватка, которая оказалась так вовремя на чужой руке, легкие шаги и закрытие кабинки. Резко толкая на пол и усаживая рядом, стараясь слиться с белоснежной перегородкой туалета и вжать темноволосого еще сильнее в стену, при этом прижимаясь всем телом и уже готовясь схватится за пистолет в кобуре напарника, который проделывает тоже самое, одним взглядом намекает на приближающиеся шаги и не понимает, зачем тот решил раскрыть свой рот и резко закрывает его ладонью.        Шаги становятся ближе, двери в уборную открываются резко и с желанием сорвать с петель, а тихие голоса, совершенно непонятные, но точно мужские, что-то говорят про проверку кабинок в туалетах, а в чужих глазах отражается собственное напуганное отражение и искреннее «Прости», перед тем, как решится схватиться за табельное и услышать резкий звук открывающегося металла.        — Ты что там встал? — грубый голос, охрипший то ли от сигарет, то ли по естественным причинам, заставляет вновь захлопнуть тесную кабинку туалета и громко цыкнуть проверяющего. — Есть желание сдохнуть со всеми? Убираемся.       Непонятные слова об операции, совершенно неизвестные клички и облегченный вздох, когда на руку, что уже была готова завести курок, медленно ложится чужая и слишком внимательный взгляд, который заставил приглушенно рассмеяться, — они вовремя ушли, раз не стали жертвами неизвестных ублюдков. Стоило двери захлопнуться, а шагам стихнуть, как тут приоткрыл двери и выглянул из кабинки, убеждаясь в том, что это на самом деле так и спешно встал, при этом помогая притихшему напарнику, который совершенно не слышал знакомых голосов по наушнику, лишь тихую музыку.

***

       Проходит больше двадцати минут с выходки младших детективов, и ровно столько же с момента, когда общество писателя стало вынужденным, — Ши Уду объявил по наушнику, что скоро начало и персонал проверяет оборудование, а Му Цин ласковее, чем обычно, схватился за локоть и приказным тоном заставил быть рядом, так, для дела. Для какого именно дела стало понятно уже через пару минут, — двое, будто в одном салоне делали пластику, пытались подойти и разговориться, но были сразу посланы золотистым взглядом, что заставил спешно ретироваться.       — Использовать меня как щит от ублюдков, — замечая легкую улыбку писаки, что вновь пытается дотянуться до стакана, но быстро перехватывает и выпивает залпом все, лишь слышит тихое цоканье с «по-детски». — У тебя хоть немного есть совесть?       Му Цин закатывает глаза, при этом обворожительно улыбаясь, явно пытаясь создать для окружающих впечатления увлекательной беседы, спешно потянулся за еще одним бокалом, успевая руку, что вновь пыталась забрать горячительную жидкость, резко шлепнуть и сделать парочку больших глотков, явно веселея на глазах, лишь с интересом качнул головой и уперся щекой о прохладное стекло бокала.        — Тебе нравится чувствовать себя полезным, — избегая слова «защищать», лишь растягивая губы в очередной пьяной усмешке, замечая, как вытянулось лицо детектива, вновь посмотрел на импровизированную сцену. — Я тешу твое самолюбие, так что будь хорошим мальчиком и светись от счастья молча.       Хочется сказать, что он совершенно не прав и о том, какой же он «стерва» в более широких понятиях, но по всему залу раздался мужской голос, что просил занять свои места в главном зале, и пришлось идти туда же, куда и толпа. До младших не было возможности докричаться, а Пэй-младший, что в какой-то момент решил высказать за тон старшему, заставил несколько утихнуть пыл и хорошенько отчитать их позже, пока рядом идущий писатель тихо посмеивался, — он знал явно больше.        — Начало через пять минут, займите свои места в соответствии с приглашениями.       Ши Уду, как и Пэй Мин, сели в первые ряды крайне интересно обставленного зала, что больше напоминал дворец, где-то рядом показались знакомые макушки Четырех Бедствий, что можно было найти в одной зоне с противоположной стороны. Рассматривая Хуа Чэна, что тоже не забыл нарядиться в алые одежды по указу госпожи Му, который точно был один, слегка вздрогнул, когда Му Цин наклонился к уху и что-то прошептал о времени, после, не забыв хлопнуть по плечу и спешно скрыться за занавеской, где его уже ждала главная героиня показа.       Попытавшись снова дозваться до младших, при этом получив замечания от дам почтительного возраста в ярких костюмах, что просили быть тише, лишь откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, — время подходит к концу, а их до сих пор нет. По плану они должны были стоять у выходов в главных залах, как и Пэй Су, что охраняет один из запасных, а расстановка старших позволяла заметить опасность со сцены и разных сторон, тем более это пытается сделать не только он, — Ци Жун, как бы не был опасен, никогда не выходит без охраны, что не скажешь о других, что предпочитают расставлять по разным углам для своей защиты. Внутри за всем следит Му Цин, что точно ознакомлен с каждым местом по ту сторону кулис и всегда носит оружие при себе, — в этом пришлось убеждаться несколько раз, чтобы со спокойствием отпустить на свою роль в этом представлении.        — Мы начинаем.       Свет в зале приглушен, а голоса, что не забывали раздаваться шепотом со всех сторон, совсем стихли, и все внимание было на сцену, освещенную тусклым белым светом, где поочередно стали выходить модели разной комплектации: тонкий силуэт призрака, что будто парил над освещенной сценой, на которую еще при её первых шагах напустили белого дыма, водяной дух со сверкающей таинственностью шлейфом, с большими формами Хули-цзин, коварная лисица с алой киноварью на лбу и прекрасными одеждами напоминающие хвосты, демоны коварств и озорства, что решили устроить настоящее представление с драконом благородства, который доходя до конца распадался на несколько частей и перемешивался с мелкими бесами, явно пытаясь показать вечную войну в легких движениях рук и мечей. Зал взрывается аплодисментами, когда красочное выступление заканчивают девушки, что взрываются рыданиями над погибшими войнами, а следом на сцену летят лепестки дикой вишни, что завораживают и заставляют раскрыть рот.        — Госпожа Му знает толк в представлениях.        — Конечно же, — повернувшись на голос тех самых женщин, что аплодировали сильнее всех, резко отвернулся, когда заметил взгляд Ши Уду, но не забывал слушать. — Ярко и совершенно не похоже на остальных, — это у них семейное.       Детектив уверен, что слова «яркие и непохожие на остальных» можно заменить на простое «выпендриваются и с рук сходит», но не успевает усмехнуться собственным мыслям, как бледный свет становится ядовито зеленым, а на сцене не появляется двое сопровождающих, что спешно открывают занавески и подают раскрытые ладони.       Музыка, несколько мрачная, становится тише, а взгляд цепляется за голую лодыжку с ярким украшением, изящно сложенные руки и сама виновница торжества, что с улыбкой, приподнимая края алых одеяний, неспешно идет по подиуму вместе с Му Цином, что не забывает придерживать её руку и выглядеть как настоящий генерал давних времен, но с божественным сиянием. Добравшись до самого края, опуская руку «Призрака невесты», резко взмахнул плащом, что напоказ был на плече и смахнул зеленую дымку с ног демоницы, на которых уже оказались аккуратные узоры, переходящие в роспись цветов, — такого точно не было, когда они только появились.        — Благодарю всех за то, что приняли приглашения и сидите сегодня здесь, — рассматривая госпожу Му, что совершенно не выглядела взволновано, после переводя взгляд на писателя, который так же посмотрел на него и слегка мотнул головой, лишь с непонимание начал оглядываться, — почти конец, но ничего не произошло. — … Приношу отдельные благодарности тем, кто решился окунуться в атмосферу Древнего Китая и на своем образе показывает, что Божество может принять смертный лик.       Известные имена личностей и их образов, что обязательно должны встать и показаться, но в голове лишь возникал вопрос, — слишком тихо под конец, что-то не так. Стоило подняться ему и получить порцию оваций, обернуться на Ши Уду и Пэй Мина, которые лишь мотали головой и тоже пытались что-то найти в толпе, лишь тяжело выдохнул и вновь расселся. Одеяния Бога Войны давили, заставляли приспускать тяжелые воротники и на грани сознания рассматривать потолок некогда оперы, точнее на расписанную люстру под старину, что привлекала своим дрожащими висящими кристаллами по всем причудливым изгибам.        — До этого дня мы трудились долгие года, поднимались с колен и стойко выдерживали невзгоды, чтобы вы увидели эту коллекцию.        Последние слова, как ключ к разгадке, сменили фокус на подкатывающуюся декорацию, что везли мужчины с обнаженным верхом и масками свиней, оставили позади хозяйки торжества и по щелчку сдернули простынь, а свет сменился на фиолетовый. Полотно спало с ужасающейся картины, где стояло четыре модели, более похожие на куклы с оборванными одеждами и заляпанной кровью стенами, а стоило включиться ультрафиолету, как взору представилась надпись на импровизированной стене «Сдохните лжецы».       — Му Цин!       Писатель, что сам помогал с картиной, явно не это видел с получаса назад, а стоило услышать окрик детектива, который тут же обеспокоенно подбежал к сцене, как с непониманием посмотрел вслед и еле уловил краем уха громкий свист где-то сверху, быстро схватив матушку за руку, попытался убежать с места. Не успев сделать и пару шагов, почувствовав, как что-то задело руку, отпрыгнул на пару метров и укрыл телом матушку, что держась за его плечи, до сих пор ничего не понимала.

«Расскажите свои секреты»

      Поднялся шум, многие ринулись к выходу, а стоило почувствовать легкое головокружение и увидеть, что многие упали на своих местах и провалились в бессознательное состояние, резко зажал матушке рот и повернулся назад, при этом пытаясь не глотать дым, который стал совершенно не тем цветом, который должен быть. На люстре, что с начала выступления несколько дрожала, на самых остриях находилась кукла, которая больше напоминала на девушку с табличкой «Лжецы уснут навеки».       — Блять.        Руки, что держали плечи, медленно опускались, а стоило заметить, что матушка закрыла глаза, лишь попытался нащупать пульс, который казался слишком слабым и держать около рта собственный плащ от костюма. В голове медленно все мутнело, а стоило повернуться, чтобы попросить у помощи, как заметил Фэн Синя, который грузно опустился на сцену. Мотая головой, не веря в то, что все могло получиться так, подползая к тому, кто пытался предупредить об опасности, размыто замечая фиолетовые одежды и тихий голос, знакомый, но непонятный, что явно пытался что-то донести, дотянулся до руки детектива и упал.

Спать… Как же хочется спать…

***

      Пробираясь по темным коридорам под громкие искаженные слова о «лжецах», чувствуя, что вечер может стать еще хуже, старался понять, когда все пошло не так и куда подевался каждый из команды, — на звонки никто не отвечал, через наушник слышится тот же самый голос, лишь у Пэй Су периодически слышатся шаги. Решив, что больше тянуть смысла не было и отправив короткое сообщение знакомому из другой команды участка, оглянулся на притихшего Фу Яо, который пытался снова докричаться хоть до кого-то.       — Сначала нужно осмотреть зал.       Замечая легкий кивок и пропуская вперед, при этом краем глаза замечая алеющий след от укуса на шее, тихо проматерил самого себя и попытался сосредоточиться на деле, — сейчас не время выяснять это и снова извиняться. Сворачивая в очередной коридор, где вела дверь в банкетный зал, отворяя с ноги, чуть ли не сгибается от ужасающей картины, — тела без единого намека на кровь, лишь у тех, кто неудачно упал и явно испустил дух, были раскиданы по всему периметру и больше всего к выходу, а дверь, ведущая в консерваторию освещал странный свет и пробивался такой же дым.       — У меня один магазин.        Слова аналитика не добавляли уверенности, но приходилось прикрываться найденными плотными тряпками, что могли хоть как-то предотвратить пагубное влияние дыма на организм, и поспешили зайти внутрь, при этом обходя тела людей, которые точно спали, — пульс хоть и медленный, но есть. Замечая среди дыма несколько силуэтов на импровизированной сцене, где один схватил за волосы писателя, явно намереваясь парочку раз приложить о пол, сделали предупреждающий выстрел.       — Руки вверх, полиция, — замечая, как две тени тут же разбежались в разные стороны, а одна, что больше напоминала женскую фигуру, все же раз приложила писателя. — Отпустите его.        Неизвестный повиновался, но отпустив волосы писателя, резко пнула в бок и попыталась столкнуть со сцены, но второй выстрел заставил спасаться бегством и скрыться за ширмой. Фу Яо, что обеспокоено кинулся сквозь ряды к писателю, который выглядел крайне плохо с рассеченным лбом и старшему, который находился не так далеко, спешно проверяя пульс, кивнул в сторону сцены.       — Аккуратно там.       Успевая услышать своеобразное пожелание не отхватить пулю в лоб, перепрыгивая через сидения и поспешив за тенью, что пыталась пробраться на верхние этажи, на балконы, которые уже давно не использовали из-за шаткости, преодолевая ступени и замечая, как играется собственное сознание, когда в дыму силуэты начинали двоиться, лишь непонимающе озирался по сторонам и пытался понять куда дальше. На очередном повороте была лестница на балкон на третьем этаже и второй этаж, что в прошлом унес множество жизней своей хлипкой конструкцией, не забывая держать тряпку у носа, замечая, что сознания начинает несколько мутнеть, лишь проклял дым и услышав громкие шаги на лестнице, спешно начал подниматься, — раскрыл себя.       Третий этаж оказался темнее предыдущих, где еле можно было увидеть собственные носки туфель, на котором находилось несколько балконов, что пришлось бы проходить только по одной стороне, ведь другая была полностью заколоченная. Держа наготове табельный, стараясь идти как можно тише и раскрывать шторки, где максимально могло находиться пять сидений на каждом балконе, ничего не обнаружил на первом, а стоило услышать громкий звук вдалеке, как спешно прошел вторую и третью, остановился на четвертой и не заметил ничего, — откуда тогда звук?       — Пора спать.       Голос, что раздался над ухом, сладкий, но изворотливый, как и руки, что коснулись плеч и резко прижали тряпку к носу, при этом заботливо помогая оказаться на балконе. Веки тяжелеют, а сознание шептало не засыпать, как и сопротивляться, когда женские руки помогали собирать всем телом края сидений и оказываться на самом краю балкона, отпуская спиной на перекладину и точно пытаясь перекинуть через нее вниз.

Умирать совершенно не хочется.