Серия 12 "Счастливая звезда."

«Люди любят слушать сказки, — скоро точно заметят, повысят зарплату, обязательно настанет белая полоса, просто нужно верить в свои силы, немного удачи и прилагать к этому руки.»

       Закусывая губу, чувствуя, что руки пробила очередная судорога, а ненавистное пятно на деревянном полу, будто его кто-то увидит, если не приглядится, в самом деле, даже и не думало оттираться, лишь тихо глотал горячие слезы несправедливости и праведного гнева. Учитель снова проходит, черкает обувью, и тыкает пальцем в пятно, заставляя тереть сильнее и лучше, будто это правда ему поможет, — ничего подобного, обычная рабская сила, хотя это давно запретили.

« Детям с самого детства говорят «Просто верь и все получится» после они вырастают, разбивают собственные иллюзии о реальность и медленно варятся в персональном аду под названием «обыденная жизнь».»

       Улыбаясь, прекрасно понимая, что теперь не распрямится, садится на мокрый пол и смотрит на ладони, — всегда нежная, искренне королевская, бледная кожа стала мозолистой, посиневшей от вечных синяков, стертой до крови в угловатых косточках пальцев, — это было несправедливо. Раз уж на то пошло, то мы в ответе за тех, кого приручили, — так какого черта он застрял здесь без права поговорить с кем-то из прошлой жизни и начать все заново?

« Мы — главные герои своей жизни, должны быть добры к окружающим и тогда нас обязательно отблагодарят всеми прелестями. Вот только из прелестей самое дно общества, — когда же до бедного ребенка должно дойти, что главный герой сменился?»

       Принимая как должное то, что произошло не по его вине, кланяясь в ноги учителю и получая бамбуковой линейкой, специально затупленной им когда-то, по истерзанной бледной коже за неправильный ответы, лишь посмеивался внутри и учился говорить правильно, — мыслить так, как хотелось другим, чтобы наконец-то избавили от присутствия этой старой женатой парочки, которая кроме себя и своего хрупкого эго ничего и не видела.

« Главный герой сменился, а он остался в тени со своими благими намерениями, пока другой мог творить, что душе угодно, — убивать, не считаться с чужим мнением, быть себе на уме и ловить восхищенные взгляды.»

      Канистра с бензином оказалась в сарае, после разлита дрожащими руками по всему дому, а громко лающая псина, оказавшаяся на привязи, получила какой-то вазой по черепушке и свалилась в собственной крови, что заставило искренне улыбнуться за все эти долгие годы унижения. Собирая свои вещи, чувствуя едкий запах свободы, снимая с себя все белое и, меняя на что-то более темное, лишь с улыбкой чиркал спичкой и бросал в оставленный след бензина, пожирая глазами то, как синеющее пламя подбиралось ближе к ненавистному дому и сжирало за собой все, — крохи потерянного сознания, сладкого чувства отмщения и конец эпохи четырех бедствий.

« Его выбросили, как ненужный хлам, откинули на второй план, хотя из него главный герой лучше, чем этот законченный наркоман, — эта история породила нового злодея.»

       Языки пламени сжигали сожаления, превращали в маленькие угольки последние крохи благоразумия и забирали сладкие взрослые речи ребенку, что уже давно стал взрослым и оказался за бортом, — не он виноват, что оказался предан, лишь обстоятельства и люди, которые с жадности забирали все хорошее в душе невинного ребенка. Ему нравится смотреть на то, как все уходит вместе с дымом, а сбежавшиеся люди, явно пытаясь потушить пожар, даже и не замечали поджигателя у машины, что посмеялся, забросил сумку на заднее сидение и с улыбкой завел мотор.

« Они сами виноваты. »

      Покручивая в руках ручку, замечая, как стали медленно загораться огни за окном, с улыбкой развалился на диванчике и снова сделал большой глоток кофе. Зевая в ладонь, замечая пробегающего официанта, оставляя наличкой с чаевыми, с рюкзаком через плечо вышел на свежий морозный воздух. Натягивая капюшон на волосы, что стали все чаще собираться в пучок, игнорируя желание отстричь, потирая ладони друг о друга, зная, что в очередном мотеле его будет ждать горячий душ и более приемлемый матрас, снова наворачивает круги и спешит найти свою новую машину, которая стояла не столь далеко, как казалось.       «— У вас есть заветное желание, господин Фан Синь Гоши?»        Рассматривая собственное отражение в окне машины, телефон в руках, что сжимался от предвкушения, с улыбкой отметил, — быстро же они. Оглянувшись, примерно осмотрев площадку, где не было ни души, и, если что-то случится, то на крики не сбегутся, непонимающе похлопал ресницами и помотал головой.        «— Хочу увидеть того, кто мне звонит и такое предлагает. Прямо сейчас.»       Не нужно быть предсказателем, чтобы понять, что они рядом, как и поворачиваться на тихие шаги, предзнаменуемые его будущей гибелью, — он и не против, ему уже нечего терять, так почему бы, для начала не сыграть по чужим правилам и не показаться истинно покладистой куклой в чужих руках.       «— Наглый, думаешь, что переиграешь?»        В темноте всегда казалось все страшнее, но, разглядывая собственное отражение, где уже отражался не он, а настоящий демон с горящими медовыми глазами, медленно отсчитывал каждый шаг неизвестного за спиной, испуганно выдохнул, стоило чему-то холодному коснуться затылка, а в тонированном стекле оказаться не только ему, но и неизвестному в темных одеяниях с забавной тростью на перевес.        — Убьешь информатора? Жаль, а ведь я так хотел встретиться с посредником, — пытаясь медленно повернуться, но встречая предупреждающий щелчок, который точно обещал со всеми закончить, лишь цокнул. — Кажется, на твоей трости, изображена кобра, — помнится, лет двадцать назад была одна групп-       — Ты сдохнешь.       — Ох, как же страшно, я весь дрожу, — наклоняя голову в бок, чувствуя, как на словах о трости, у неизвестного дрогнула рука, лишь лениво зевнул и прикрыл один глаз, замечая вторым знакомое движение. — Познакомься с моими малышами.        Хватает несколько секунд, чтобы случится тому, о чем никто и никогда не думал сделать, — шорох за спиной заставил неизвестного на секунду посмотреть, а Фан Синю схватить за запястье и отпустить пулю в землю, при этом ловко вынимая из рук и, несколько крутя в руках, пнуть в грудь, чтобы тот наконец-то свалился. Снимая капюшон, чувствуя, что стало слишком душно, с улыбкой щелкнул перед носом, показал на лежачего и «малыши», коим и вправду казалось не больше двадцати, так еще и имели хлипкие габариты, подхватили за руки и поставили на колени.       Неизвестный, как бы ни пытался, но выбраться не смог, а стоило заметить, как тот, кто числился по документам, как Фан Синь Гоши, один из мигрантов-беженцев, сел на корточки и спустил маску, с улыбкой огладил темные пряди и тихо посмеялся. — Веди меня к главному, — у меня есть, что предложить.

«В мире нет разделения, все серо, а хорошие те, кто выиграл в войне.»

***

       Открывая глаза и понимая, что снова кто-то выключил свет своим мягким животиком, тихо прошептала пожелания «Хорошего утра» и спешно огладила комок шерсти на своем лице, что, мурча, не желал сходить совсем. Тихо цокая, чуть не задыхаясь, резко поднимая за бока прекрасную богиню, что с громким мяуканьем грозно смотрела вниз и подергивала хвостом, явно не благоухая тем же настроением, как и хозяйка.       — Луна, я же просила не ложиться так, — резко поднимаясь на кровати, улавливая сладко-пряные запахи с первого этажа, лишь удивленно посмотрела на любимицу. — Сегодня, видимо, пойдет снег с дождем.       Поднимаясь с насиженного места, несколько поежившись, замечая, что печка не особо греет в комнате, а значит придется покупать новую, тихо простонала и поспешила в ванную, чувствуя, что что-то застряло на языке, — оказывается, уход за пушистой красавицей нужен еще тщательнее, чтобы, хотя бы, комки шерсти только она выплевывала по утрам.        На дисплее телефона показывало около семи, что дает право позавтракать нормально, а не как всегда, в спешке и понимании того, что если не встанет сейчас, то уедут без нее, а до автобуса просто добраться не успеет, — просить отца тоже не вариант, он уже явно собирается в участок. Соскальзывая с перил под негромкий грохот кухонной утвари, резко поднимая с пола Лунную богиню, что уже хотела пойти к миске, решила запечатлеть спокойное утро на двоих в своем сознании.       — Снега в новый год снова не будет.       Детектив снова заглядывается в окно, явно понимая, что даже в канун завершения года, даже несмотря на то, что сейчас начало ноября, нужного настроения придется добиваться с помощью своих сил, а не белоснежного липкого нечто, который должен был оказаться за шиворотом писаки, перевел взор на сосредоточенного мужчину, что без перерывов что-то громко печатал и совершенно ничего не замечал. Была надежда на то, что если он добавит в его кружку крепкий напиток, то он и этого не заметит, но собственная шкура дороже таких экспериментов, да и утро явно будет испорчено, — его точно парочку раз огреют чайной ложкой, что покоилась в кружке вместе с десятком чайных пакетиков, и не посмотрят.       — Му Цин, — сидя напротив него, несколько скучающе положив подбородок на ладонь, тихо протянул, явно желая писательского внимания. — Можно звать тебя котиком?       — Мгм.       Замечая, что в сковородке подгорают грибы, спешно подходя ближе и снова перемешивая, добавляя чуть больше воды, чтобы вешенки не казались такой резиной на вкус, громко растянул «Котик» в сторону писателя и не получил никакой реакции, что означало только одно, — он очень далеко, даже не в этой вселенной, а потому можно было творить все, что душеньке будет угодно.       — Котик, — забавляясь над сосредоточенным лицом неспавшего еще одну ночь писателя, проверяя на готовность рис, крадучись заходит тому за спину, укладывает ладони на плечи, слегка сжимая. — Тебе нравится обниматься?        — Мгм.       Наклоняясь ниже, чувствуя, что тот и не сопротивляется, укладывает подбородок на плечо писаки и скользит взглядом по строчкам, при этом тут же закрывая глаза и выдыхая, — понятно, почему он в полной отключке; так профессионально описывать, как разделывают труп и съедают на глазах семьи, — нужно быть конченным психом или же Му Цином. Опуская руки чуть ниже, к груди, обнимая, с интересом наблюдает за слегка дергающимися губами, что явно проходят по написанному и стараются в голове понять, стоит ли применять, за тем, как плавно, но быстро бегают глаза и отражается экран ноутбука через стекло очков для чтения. Рука сама находит выбившуюся прядь из неряшливого пучка, с интересом накручивает на палец, как это иногда проделывает сам писака, отпускает и тяжело выдыхает на самое ухо, — нулевая реакция.        — Ты пойдешь со мной спать?       — Мгм.       Посмеиваясь с него, прекрасно зная, что диван этим утром будет в их распоряжении, а писака еще полчаса будет ворочаться и просить так не наваливаться, снова заглянул в экран и не заметил изменений, — пишет с той же скоростью, как и играются пальцы по клавиатуре, — оставил весьма себе невинный чмок в изгибе губ, заметил краем глаза прячущуюся во тьме знакомую фигуру и поспешил исчезнуть с поля зрения, возвращаясь к плите.       Поняв, что её слегка спалили за подглядыванием, лишь отпустила любимицу и поспешила на кухню, надеясь, что отец не заметит то, как из морозилки пропадает еще одна пачка фисташкового мороженного, но стоило только заглянуть в нужный отсек, как слышит лаконичное покашливание, оглядывается и замечает строгий взгляд отца на себе, — он точно писал или просто притворялся, когда детектив так глупо пытался флиртовать?       — На место, я все вижу, только после завтрака.       Му Цин, как бы не был далек от реальности, но заметить любимицу дочери, что откровенно пытается заползти на колени и чуть не смахивает кружку на ноутбук, просто не может проигнорировать, потому утаскивает Луну и убирает подальше все свои наработки, перед этим не забыв сохранить, — главное, чтобы ничего не слетело и все сохранилось в лучшем виде.       — Ты что делаешь у плиты? — замечая чужака на своем месте и явно потеряв счет времени, спешит его убрать, при этом заглянуть на то, что эта громила могла сотворить с его утварью за маленькое количество времени. — Почему пахнет сладостью и пряностью одновременно? Фэн, мать его, Синь, ты что натворил?        Лопатка в руках детектива чуть не стала смертельным оружием, но стоило показать под крышкой отдыхающую свинину, а во второй грибы с острым соусом, несколько прищурено посмотрел на шедевры кулинарии и на шатена, — на кухне он хозяйничает не первый раз, тем более в его любимом фартуке, но вот привыкнуть к этому невозможно до сих пор.       — Котик, не распускай коготки, давай лучше ты сядешь и поешь что-то съедобное, а не свое варево, — замечая недобрый взгляд, лишь кивнул Лин, которая уже раскладывала все по тарелкам и неспешно усадил на прежнее место. — Вредному старому коту нужно признать, что он плохо готовит, и оставить это дело профессионалам.       — На себя намекаешь? — замечая самодовольный кивок, все же врезав за внезапное возникшее прозвище по плечу, лишь нахмурился, явно недоуменно смотря в хитрое лицо. — И что, предлагаешь нанять профессионала, чтобы каждое утро готовил завтраки?       — Душа моя, я могу делать это бесплатно, — укладывая ладонь на плечо, отмечая, что Лин прекрасно справляется с тем, чтобы выискивать замаринованные огурцы в холодильнике, лишь игриво посмотрел на писателя. — Каждое утро, как и просыпаться в твоей постели.       Му-младшая, что явно не была готова к таким новостям, чуть не подавилась хрустящим огурчиком, но стоило услышать тихое айканье детектива, который тихо шептал «за что?» и замечая локоть отца, что был в опасной близости от ребра шатена, лишь посмеялась, — писатель был смущен, хоть и скрывал все за маской безразличия и крайней догадливости.       — Мне плевать, что у тебя дома неудобный матрас, а в моей кровати ты моментально засыпаешь из-за «средней мягкости и прекрасного материала», — резко поднимаясь, чувствуя, как двое сразу же засуетились с сервировкой, лишь закатил глаза и показал на лестницу второго этажа. — Фэн, черт тебя дери, я уже нахожу твои вещи в моих, тебе даже выделено две полки под них в моей спальне, — ты правда переехать пытаешься таким способом?       — Ты против?       Луна уже не шарахается, когда писатель переходил на повышенные тона, но быстро стихал, когда рот затыкается чем-то вкусным, хоть и в жизни не признается, что это на самом деле так и из детектива повар отменный, — палочки, если в начале странных отношений и летали, то сейчас быстро оказывались в грибах и поглощались с искрами в глазах. Фэн Синь и не против, что «Спасибо» от сварливого кота, так еще и не спавшего ночь, не дождется, со всем приличием пытается не разглядывать и думать о своем, пока у Лин хватает наглости подумать о том, что между их стульями осталось совсем немного места и они начнут соприкасаться плечами во время завтраков.        Глупо было полагать, что только одной божественной готовкой усмирял гнев писателя, и уж явно не за красивую мордашку песика, как иногда любил говорить Му Цин, — с ним было просто приятно находиться и спать. Первое время, не желая пускать в свою кровать детектива, который замерз на диване, чуть ли не поднимал целый скандал, но через силу укладывал рядом с другим одеялом, но по утрам все равно заползал к нему и крепко обнимал, при этом не забывая пускать слюни на грудь детектива, — привык спать с ним настолько, что мог позвонить ночью и заставить приехать, ибо «холодно». С непривычки пытался убрать его от плиты, но под строгим взором тот готовил идеально, так еще и умудрялся кормить кота во время процесса и отпускал глупые шуточки, — привыкание было настолько сильное, что попытки повторить подобное становились причиной потопа или пожара, а очередная ночевка уже обязывала к вкусному завтраку. Чуть ли не выкидывал чужие вещи за порог, прямо в руки хозяину, но в какой-то момент стал стирать и складывать на полочку в спальной комнате, — теперь там возвышается гордая стопка брюк, по мелочевке и в шкафу несколько вешалок с отглаженными рубашками.        — Нет, я не…— в очередной раз заполняя рот рисом с териячным соусом, старался не заплакать от излишней остроты, но умудрялся лишь проглотить и отпить травяного чая, — откуда только отрыл его? — Бесишь, все, не разговаривай со мной.       Раньше бы с тряпками его выгнал, а теперь просто «не разговаривай», — явный прогресс, который всячески поддерживается прекрасной половиной семейства Му, что понимали и видели больше них, или же только Му Цина, ведь намерения детектива были ясны, как день, хоть сначала были несколько скептичны. Кто знал, возможно, этот коп просто пытался найти что-то на Му Цина и потому себя вел так, но нужно было время, чтобы понять, что он не притворяется «простодушным и преданным», а правда таким был, — писателя покорил, что было просто невозможно, потому повиноваться чужому выбору было легче.       — Вы случаем, так, между делом, не успели где-то расписаться?        Замечая непонимающие взгляды на себе, доедая быстрее, чувствуя, что скоро челюсть отца познакомится со столом, даже не во сне, усмехается и быстро моет тарелку после себя, сбегает в комнату, пока из кухни не слышится ничего, кроме тихого мяуканья, — у писателя выпрашивают свининку.       — Распишемся?       — Фэн, не смешно, кончай.        Шутка, видимо, и вправду затянулась, раз даже писатель решил закончить свой любимый завтрак и не доесть еще один кусочек свининки в остро-сладкой глазури, — безумно вкусно, но больше трех не съешь, — встал из-за стола и начал все убирать в холодильник, при этом удостоверившись, что Фэн Синь и сам успел насытиться.       — Фэн Цин или Му Синь, — оба варианта хороши, — наблюдая за тем, кто несколько нервно пытался вымыть сковородки, несмотря на то, что есть посудомоечная машина, лишь лениво растянулся на стуле. — Хочешь забрать или дать?       — Дать, — выключая воду и вытирая полотенцем руки, разглаживает по всей длине и зловеще поворачивается. — Тебе по твоей наглой шутливой морде, псина сутулая.       — Кошак снова злится.       Нужно признать, что они отлично держались все полчаса за завтраком, перед хорошей битвой, где проиграет детектив, ведь под рукой только собственный стул, пока в чужих вещь быстрого усмирения, но все закончилось, так и не начавшись, — в дверях показалась Лин, что, тихо посмеявшись, чмокнула отца в щеку и, что-то прошептав про пары, даже не дала и слова сказать перед тем, как скрыться за дверью вместе с Дэйю.        — Уже пары, совсем взрослая, — шепча это, даже не замечая, как все же убирает тряпку с шеи детектива, лишь тяжело вздыхает и опускается на стул. — И из всех направлений, — юридический.       — Если еще и пойдет по уголовному.       Мотая головой с тихим «Просто молчи», медленно идет в спальню за полотенцем и спешит в душ, при этом чуть не засыпая, — отличное время, чтобы поразмышлять о том, как быстро летит время и что делать, если уже повзрослевшая дочь, почти девятнадцатилетняя, вдруг вздумает уехать, или, не дай бог, решит с кем-то обменяться кольцами. Последнее, пожалуй для её возраста, было слишком рано, да и не примет он так просто выбор своей малышки Лин, — только после того, как этот проходимец пройдет поверку и…        — Му, давай шустрее, мы опоздаем.       Резко открывая глаза, чувствуя спиной, что вода стала на несколько градусов ниже, тяжело вздохнул и поспешил выйти, — мысли о будущем желанного покоя не дадут, как и понимание того, что Лин решила медленно вступить во взрослую жизнь, явно желая упорхнуть из отцовского дома, — не так быстро. Услышав очередной зов снаружи, что-то прошептал и наконец-то накинул халат, при этом с силой дернув щеколду и с размаху открыл двери, явно пытаясь вдарить невольному соседу по наглому носу, но тот умудрился приспособиться и уже готовый стоял у двери.        — Можешь встать ближе?       — Покушение на человека в форме грозит сроком в одиночной камере, — замечая совершенно спокойное лицо писателя и то, что тот все же с цоканьем закрыл двери, пошел следом. — Хотя, да, тебе не мешает это меня бить.       Му Цин, стоило повернуться на того, кто явно примерно такое ожидал, лишь хитро улыбнулся и ушел к шкафу, при этом пытаясь понять, что лучше сегодня одеть, — безрукавную водолазку с теплой рубашкой или же надеть на себя пальто теплее и просто накинуть рубашку, тем более есть и цвет приятнее.        — Взял бы мою фамилию, правда что ли?        Поднимаясь со своего места, заглядывая в зеркало, где в проеме двери, оперевшись о косяк, стоял детектив и серьезно кивал, явно повеселел с последних собственных терзаний, — многие считают, что род просто обязательно нужно продолжать, даже девушкам, что обычно берут фамилию мужа, потому и частенько каждый остается при своей, а тут такая жертвенность и преданность.        — Конечно же, возьму фамилию и вашу тощую задницу, — замечая крайне красноречивый взгляд от писателя, даже не думал отворачиваться, когда пояс халата ослаб, а сама махровая ткань упала на кровать. — И половину проблем вместе с «восхищением».       Закатывая глаза, явно успев задуматься над глупостью, чуть ли не смеялся про себя, — дурно и только. Натянув узкие брюки, замечая красноречивые взгляды на пятой точке, с непониманием встал боком и пытался понять, что же не так, — раньше они висели, но сейчас медленно начали натягивать темную ткань и вина этому стоит и смеется, прекрасно понимая, что во всем виновата его превосходная готовка.       — Я не пущу тебя больше на кухню.        Вот только на такое заявление слышится смешок и тихое «Пустишь, еще как», и становится совершенно не до смеха, — его благородная бледность и худоба начала медленно сходить на «нет», а золотистый взгляд все чаще прикован к пятой точке, руки, к сожалению, были не исключением. Закатывая глаза и показывая на водолазку и рубашку в обеих руках, замечая, что тот молчаливо выбрал что-то потеплее, улыбается и берет то, что намного легче в носке, — крой у рубашки великолепен, так еще и ни разу не ношенная, и сесть должна идеально.       — Нацелился ко мне в кровать?       — В мужья, не более.        Застегивая последнюю пуговицу на рубашке, чувствуя, что с шутками все же перебор, спешит убрать халат на сушилку и уйти из комнаты, но уже в самом проеме, когда шатен умудрился занять собой все пространство, вопросительно выгнул бровь и сжал губы.       — Шутка затянулась.        — Му Цин, ты же умный, подумай хорошо, — замечая, что тот снова порывается уйти, неспешно наклоняется и заглядывает в глаза, при этом самодовольно растягивая губы в улыбке, — спрятаться или ударить не получится. — Стал бы я такое говорить, даже в шутку, тебе?       Прикусывая губу, чувствуя на щеке чужое дыхание, старался взять себя в руки и хорошенько врезать расхитителю драгоценного времени, — они правда могут так опоздать и начальство по макушке не погладит. Обманчиво нежно, слегка прикрывая глаза, медленно опустив ладонь на скулу мужчины, пару раз огладив большим пальцем щеку, наклонился к самому уху.        — Не держи меня за идиота, который будет верить каждому твоему сладкому слову, — это ничего не значит.       С тихим цоканьем поворачивая голову детектива в другую сторону и протолкнувшись через проход, поспешил на первый этаж с полной уверенностью в том, что эта тема закрыта, — да, они завтракают вместе, спят в одной кровати и знают личные номера друг друга наизусть, но это совершенно ничего не значит, как и то, что в ком-то проснулся юношеский порыв и желание трахнуть все движущееся и нет.       — Ничего не значит, да? — замечая того у двери, что внимательно рассматривал что-то в экране телефона, лишь тихо цокнул. — Неувязочка выходит, — вы бы как не пустили даже за порог, если было бы «ничего», так и не терпели бы моих выкрутасов каждый раз.       — Ты коп.       Затягивая пояс, уже чувствуя на себе недоуменный взгляд, лишь равнодушно пожимает плечами и ждет, пока тот обуется, чтобы всучить собственную сумку в руки детектива и вытащить из квартиры.       — Ты популярный писатель с многочисленными связями, так что выгнать нежеланного копа из квартиры не составляет сложности.       — Спасибо за идею.        Закрывая двери и надевая перчатки, уже у лифта одним взглядом просит не заговаривать об этом, тем более, когда с ними рядом всеми любимая скандальная старушка, что уже причитает на их утреннюю ругань, — ничего удивительного, но лучше уйти из душного пространства быстрее, чем та возьмет свою трость и оставит пару синяков на теле.       — Му Цин, я серьезен.        Пристегиваясь, замечая взгляд Фэн Синя на себе, тяжело вздыхает и уже хочет выйти, но того быстро останавливает рука и блокировка всех дверей, из-за чего приходится надеяться на то, что он сам замолчит, если на него просто не будут обращать внимания.       — Я правда хотел бы быть с тобой.       — Я импотент, устроит такой аргумент? — замечая неверующий взгляд, лишь тяжело выдохнул и отвернулся к окну, — одни проблемы с такими разговорами. — Нет, так давай это проверим, прямо сейчас, чтобы больше ничего в голову не ударяло и не придумывал себе глупостей.        Фэн Синь молчит долго, вглядывается вдаль, старается спокойно объехать учебную машину, упрямо поджимает губы и совершенно не понимает, что тот несет, — отношения складываются только на интимной близости или там нужно что-то более глубокое, такое, как, к примеру, понимание партнера или искренний интерес к его делам и самочувствию?        — Да причем здесь это? — встав в очередную пробку, которая являлась частым гостем в центре Поднебесной, громко гудя недалекому в заде, что явно пытался впечататься, лишь откинулся на спинку кресла. — И прекращай с этим тоном, я младше тебя на три года, а не на десять и глупым мальчишкой не являюсь, которому только о постели и думать. Какого черта, Му Цин?       И ведь он искренне пытается понять, почему, даже прямые слова о чем-то большем сводились к сексу и не давали никаких результатов, хотя, нет, был один, — с ним общаться с неделю не желали и делали вид, что он пустое место, хотя и позволял делать то, что было в лучшее время. Уродом точно не был, вместо обычных драк - спарринги, где оба лидируют по победам, а над взаимоотношениями искренне пытались работать, один из них точно, — почему же тогда «нет» и к чему тогда все это, если его ответ точно отрицательный?        — Интересно, как ты видишь в своей голове эти отношения? Думаешь, что я, как по щелчку пальцев, стану порядочной домохозяйкой и просто стану ждать тебя дома или что? — щелкая перед собственным лицом, делая самое невинное выражение лица, явно насмехаясь над тем, кто в раз стал серьезнее, лишь тихо посмеялся. — Я тебя немного разочарую, — не изменюсь, да и опасно тебе шататься около меня, не заметил?       — Я и не прошу тебя меняться, — понимая, что ругани не избежать, решил действовать прямо, как и всегда, — снова гудит, закатывает глаза и наклоняется к писателю, что все время внимательно наблюдал. — У тебя еще есть шанс все рассказать, пока все не стало слишком поздно. Тебе ведь есть что скрывать, верно?       Фэн Синю и не нужно подтверждения, ведь и так прекрасно понимал на что подписывался и с кем, — думать о том, что он сотворил и кому отдал около двух лет своих мыслей, надо было раньше, а теперь было поздно, — ждать и надеяться на то, что чужая скрытность не повлечет за собой трагедию, было подобно вождению по скользкой зимней дороге на летней резине, — опасно, но терпимо.       — Я не расскажу.       — Хорошо, пусть так, — открывая бардачок и стараясь найти сквозь череды документов и чертовых чупа-чупсов, что покупал когда-то писаке, сразу же откидывая назад, спешно достает нужное и кладет коробочку на бедро писаки. — Только прекрати меня держать за идиота и делать вид, что ни черта не видишь.        — Что ты-        — Открывай, — замечая, что тот несколько подозрительно отнесся к бархатной коробочке, даже несколько брезгливо взял в руки, чтобы открыть и заметить на шелковой подушечке кольцо, кажется, успел вздрогнуть. — Это не обручальное, пока что, если твой ответ «нет», то просто верни, но не рассчитывай, что все будет также, — не нужно играть. Это неприятно.        Больше они не говорят, но и не пытаются отдать то, что откровенно всучили в руки и сказали «Решай сам, что будешь делать», — разглядывают, вертят в руках, неверующе посматривают и тяжело вздыхают перед тем, как захлопнуть коробочку и положить во внутренний карман, — это ли не показатель того, что над его предложением подумают и между ними больше, чем просто взаимопомощь в убийстве, где главным подозреваемым по сей день остается писатель?       — Я странный.        — Знаю.       — Я не нуждаюсь в твоей защите.       — В курсе.       — Я умру раньше тебя.        Глупая перебранка, кажется, была слишком серьезной, но смотреть нужно на дорогу, а не на того, кто пытался всеми возможными способами отговорить от опасной затеи, — он знает, все прекрасно понимает, но проблемы до сих пор не видит в упор.       — У нас есть пару десятков лет устать от общества друг друга, — жмурясь, замечая, что тот открывает окно на полную, лишь шикает и делает так, чтобы лишь на немножко, — заболеть удумал. — Обещаю помнить только хорошее и приходить на могилку с твоим противным чаем и пачкой мятного мороженного с шоколадной крошкой, что по цветам?       — Веточки дикой вишни.       — Хорошо, посажу дерево магнолии.        Фэн Синю искренне нравится наблюдать за тем, как до писателя начинает доходить смысл сказанного, после тихо самые неприличные вещи и в конце, чтобы его столь пристально не разглядывали в таком состоянии, — дает хорошую оплеуху и просит смотреть за дорогой, а не на его «благородный лик». В такие моменты становилось легче дышать, ведь казалось, что буря прошла мимо и все более-менее хорошо, — от него не скроются, не убегут, не заставят непонимающе хмыкать и думать над чужими намеками, которые откровенно заумные, понимаемые лишь им самим.        В участке их ждут с распростертыми объятиями, точнее Фэн Синя, которому тут же светящийся от счастья напарник вручил коробку с документацией за последние, видимо, столетия, ведь закашлялся от пыли сразу же, и отправил за стол, при этом отпуская младших служащих на чашечку кофе, — Пэй-младший счастливо убежал первый, так еще и предупредил о том, что его любимая женушка попросила съездить за подгузниками для малышки, поэтому вернется позже.       — И ведь уже второй, — вот так племянник, — замечая уже уставший взгляд напарника, решил немного помочь и, вновь подкравшись за спину, резко уложив ладони, стал разминать напряженные мышцы. — Не желаешь, там, остепениться и кого-то себе подыскать?       Фэн Синь молчит на такую явную провокацию, поглядывает на писателя, что как всегда лег на диван, закинул ноги на подлокотник и, уложив голову на мягкую подушку, даже несмотря на кружку, распивал чай и снова писал, явно работал над очередной главой. Мингуан не слепой, точно, но такие взгляды игнорирует и снова повторяет свой вопрос, при этом уже приплетая знакомую девушку и спрашивал, не хочет ли тот с ней познакомиться.       — Или, может, в твоем вкусе наглые писаки с упругой задницей?       — В точку, а теперь кыш, — выгоняя провокатора со своего места, чувствуя, что писатель заходится в безудержном смехе где-то на подсознании, ведь тот регулировать громкость не умеет, кидает в него карандаш и закапывается в бумаги. — Я расскажу все Ши Уду, если будешь отлынивать от работы.       — Ух, чем угрожают! Да, я его очень-очень боюсь.       Наигранно делая вид, что безумно напуган, тихо усмехался, но ровно до того момента, пока шатен не показал рукой на двери и неловко снова не ушел в документы. Поняв намек, снова бледнея на глазах, осторожно поворачиваясь, думая уже, что говорить на собственные поддразнивания и то, почему он не сидит за работой, и не видит никого, — закрытая дверь, что так и не открывалась после ухода аналитика и его напарника.        — Смешно тебе, да?        И после слов «Безумно» и тихого смеха под кипами бумаг, что волшебным образом перешел и на писаку, который искренне пытался сделать вид, будто он просто предмет декора, лишь цокнул и ушел перебирать бумажки, — он еще им отомстит, у него много для них припасено своих забав.        Забавы кончаются перед обедом, когда половина бумаг в своих коробках, а данные перенесены в базу данных и перепроверены старые, — указ свыше, а им они не смеют перечить, тем более, когда в участке стало настолько тихо, — новая команда хоть и осталась, но до первого предупреждения, и была расставлена по другим, где до сих пор остро нуждались в людях. Нань Фэн, как самая веселая и общительная птичка, принесла удивительные новости уже через неделю после выигрыша в суде, — никто из первой команды не стал задираться и спокойно пошли куда им сказали, работу делали в срок и со всеми нормально общались, некоторые даже приглашали их аналитика выпить с ними по чашечке кофе, но что было с храбрецами, — история искренне умалчивает, но зла не держали вовсе.       В отличие от Вэнь, они были профессионалами и просто выполняли указания, когда скидывали всю макулатуру на них, — нужно было просто дать время и успокоиться. Успокоиться после такого человека во главе, что спокойно мог назвать одного из самых лучших детективов подстилкой старого начальства, наплевать на все приличие и приставать к каждому второму, где не каждый мог спокойно взять и отказать под угрозой увольнения, бесконечные штрафы, убытки и неравномерное назначение работы каждому, — раненных за тот период было около четырех, один ушел в отставку.       Вздохнуть спокойно получилось быстрее, чем думалось, но вот понимание того, что умиротворение затянулось в участке на долгие полгода, — заставляло задуматься и нервно курить еще одну сигарету за углом, как это делал в перерывах Мингуан вместе с Ши Уду, когда нужно что-то обсудить. Были и те, кто решил все забыть слишком быстро или просто сделать вид, что ничего и не происходит, как писатель с аналитиком, которые на суету матрешек, — как прозвал когда-то в мыслях Му Цин и теперь их озвучивал чаще, — лишь закатывали глаза и подгоняли работать.        — Снега нет, но такая холодина.       Фу Яо, что снова мерз, но зато был самым красивым в конце осени, несколько раз пожалел, что даже не взял наушники для ушей, — шапки принципиально не носил, ибо портить прическу себе дороже, — потому тихо стучал зубами и, под ручку с напарником, который точно хотел прочитать лекцию о том, как эта мода может помочь получить менингит, заворачивал в свой шарф по самые глаза и вел по улочке под тихий шепот сзади. Му Цин, который точно уже все понял, все же взял привычку со старшего детектива и ловеласа в одном лице, и начал спорить с шатеном о том, когда они решат признаться, — поставил на весну, пока Фэн Синь с непониманием смотрел на тех и не видел подвоха, — Нань Фэн всегда заботился о Фу Яо и это была самая очевидная истина, почти такая же, как и то, что писака сногсшибательно ходит на каблуках.        Проблема в том, что и вправду с ног сшибательно, ибо заносило в сторону, ведь «сапоги новые, еще нужно разносить» и потому самолично вцепился в рукав детектива и вел в сторону палаток с уличной едой, — он хотел что-то жаренное, мясное, во фритюре и если они найдут среди местных лавок жареную грудинку в кисло-сладком соусе, то писатель обещал оплатить всем обед.        — В вас не влезет.        Фу Яо еще никогда так не хотел прибить напарника, тем более, когда на столе забегаловки находилось почти четыре килограмма куриного филе во фритюре с различными соусами, которые, если все съесть за час одному человеку, можно даже не платить, — отличный вариант для тех, кто уверен в своих силах, да и тех, кто душим земноводной русалочкой, — 65 юаней за каждую тарелку.        — Вы потом из тренажерного зала не будете выходить, — Му Цин уж точно, кто жаловался, что стал больше в заднице?       Му Цин лишь закатывает глаза, показывает ухоженный пальчик на руке, который говорил все за него, и с предвкушением заглянул на свою порцию, — так аппетитно темно-красные, с щекочущим сладким запахом и с разбегающимися глазами в соусах, тут точно не хватает лепешек и салата, которые, глядя на них, поедали Нань Фэн с прямым начальством.       — Нас снимают, — аналитик, что только надел перчатки, резко пихнул в плечо писателя, что уже облизывал пальчики от соуса первой красавицы, что попала в рот. — Может, еще маринованной редьки закажем?       — А, да, если у них есть огурцы, то можно и их.       — Может еще попить?       Стоило Фэн Синю отпустить комментарий, как именно он и был послан за напитками, пока второй, чтобы не смотрел, за лепешками у торгаша за углом, — Фу Яо говорил, что они очень аппетитно выглядели, — и подозвали парнишку, чтобы рассказать свои пожелания на закуску, которая будет бесплатной, если они все съедят.        — Огурцы вкусные.       — Мгм, редька не плохая, но немного горчит.       Те, что скромно заказали по салату и чашке супа с морепродуктами, боялись взгляд на них поднимать, — прошло только десять минут, а они умяли одну треть тарелки, так еще и умудрялись запивать. Их все также снимали со стороны, против чего ни один из не был, тем более разрешения спросили, так что пытались жевать лучше.        Му Цин, замечая, что хозяин отвернулся вместе с камерой, явно выполнять новый заказ, завернул в лист салата две штуки и осторожно подкинул сидящему напротив Фэн Синю, что понял все без слов, — острые были отданы слишком быстро и Нань Фэну, который и не особо сопротивлялся. Уже через двадцать минут, стоило хозяину появиться из ниоткуда и заметить, что заказавшие лишь пальчики облизывают, только глупо потер макушку и стал убирать тарелки, так и не заметив, что Му Цин сотню все же положил к чаевым и заплатил за обед матрешек, которые « не тянули за язык».       — Дедушка поделился рецептом курочки, — зевая, чувствуя себя наполненным, сует листочек в руки детектива и хитро улыбается под непонимающие взгляды младших. — Согласись, она была вкусной, и вы доедали уже с нами. С меня продукты, с тебя готовка уже дома, — договорились? Да.       — А вы, — чувствуя себя несколько неуютно, будто попал в семейную идиллию, где его прямое начальство каким-то образом оказалось, лишь открыл рот. — Вместе ужинаете?        — Выбираемся на выходных с семьей, спим, едим, пару раз принимали душ и читали книги, даже готовить учился с этим идиотом, — стараясь не смеяться, когда уже у двоих младших отваливалась челюсть, лишь качнул головой. — Вас что-то смущает?        Невинно хлопая ресницами, будто и вправду не понимает, почему им нужно к травматологу, в крайне хорошем настроении идет под руку со смущенным и просящим так не делать детективом, что явно не хотел, чтобы кто-то узнал о том, что они вытворяют в доме писателя. Дай ему шанс открыть рот, то начнет оправдываться и расскажет, что в душ они ходили в одежде, после уже под душем снимали, ведь тогда было проще вещи с очень дерьмовым запахом, после одного рыбного дела и со слизью, смыть так, чем простирывать в машинке, а в благородной темноте некогда мягких прядей, застряло что-то очень противное и пришлось это вымывать с посторонней помощью. И то, что они после лежали в наполненной ванне с пеной, где их чуть не застукала Му Ксу, которая решила промолчать о том, почему его сын сидел на коленях детективах, чуть не заснули там,— тоже.       — Нужно будет повторить ванну вместе.        — Где та брезгливость, что была в начале? — слушая то, как за спиной перешептываются младшие, резко увеличил шаг и чуть не дал распластаться наглому писаке, что лишь цокнул. — Я начинаю скучать по ней.       — Окей, спишь на коврике.       Писатель, будто и вправду ничего плохого не сказал, наигранно-обиженно, когда его нарочно пытались столкнуть, отпустил руку и, пошатываясь, пошел самостоятельно, при этом показывая весь свой профессионализм, — все же разносил, раз шел столь уверенно и смотрел вверх. Вскоре к ним подтянулись и младшие, что решили сделать вид, будто ничего и не было, разговорились о делах и как-то все пошло само собой, — глупые шутки со стороны Нань Фэна, молчаливые примечания старшего, аналитик, что в шарфе не видел дороги, требовал, чтобы его вели под руки сразу двое, тихий стеб со стороны писателя, который снова пытался поддеть Наня и явно забавлялся с его реакции.        Никто не ожидал, что у самого входа их будет ждать черная тонированная машина и человек, который откроет прямо перед писателем двери и заметит знакомое лицо в красном, что будет просить «приватный разговор» в его резиденции и с любопытством, несколько облизнувшись темным взглядом, пройдется по Фу Яо, который и не заметит этого, но Нань Фэн одним жестом пообещал оторвать ему голову, — это уже аналитик заметит и потащит в участок.       — Забавный он у тебя такой, — замечая, что детектив и не пытался отпустить руку писателя, даже несколько сильнее сжал, лишь закатил глаза. — Не заставляй меня применять силу и запихивать, но, уже не в салон, а в багажник.       Угрозы подействовали на одного, и то, не направленного прямо, — Му Цин за такое мог учинить шум и, если испортить настроение, то и промеж глаз врезать, но об этом, видимо, детектив не особо думал, раз расставался так, будто они видятся в последний раз. Собирателю Цветов наблюдать за таким, как смотреть дораму в реальной жизни, где все немного неправильно, — детектива просят не играть в «горе-героя» и чуть подзатыльниками не гонят внутрь, при этом помахивая ручкой.       — Ага, маячок прицепишь, — найдешь в мусорке, — стоило заметить, что тот несколько кривляется, лишь убирает хвост за спину и резко бьет громилу по руке, которая любезно открывала дверь рядом с хозяином. — Пафос и гонор прошу любезно оставить при себе и говорить по делу.       — А то что?        Закатывая глаза, резко пропихнув колено в салон, молчаливо приказывая двигаться, все же получает свое заслуженное рядом место и, не думая пристегиваться, закидывает ногу на ногу и складывает руки крестом, — верх неуважения приезжать, портить настроение и диктовать свои правила, которые как давно известны, так и придерживаются уже долгие десятки лет.       — Давайте подумаем, — задумчиво протянув и посмотрев в окно, где за тонированном окном пролетали красочные улочки, прикрыл глаза. — Ты заявился в участок, точно зная мое расписание, рискуя своей личностью, — выкрал скандального писателя прямо перед носом копа.       — Ты сам сел, между прочим.       — Так вот, — окидывая не самым лучшим взглядом, не желая, чтобы его перебивали, приподнял уголки губ. — Не писал, — значит срочное, — срочное, связанное со мной, — нужна информация, но какую может предоставить обычный писатель тому, кто и сам является информатором? Правильно, передвижение возлюбленного.        — Интересные домыслы.        В машине воцарилось молчание, где одному было интересно наблюдать за бесстрастным выражением лица мужчины, что попал в самую точку своими путями, а второй прекрасно понимает, какие примерно преследуют мысли Собирателя и что нужно, — новости ему не понравятся, да и зачем спешить?       — Нет, возможно, ты просто хочешь перепихнуться за углом и отвезти обратно, — вариант так себе, но не исключается.       — И ты не против?       Окидывая взглядом с ног до головы Хуа, что выглядел несколько взвинчено, хоть и пытался казаться расслаблено-нахальным, лишь с улыбкой сузил глаза, — он не вернется в прошлое, не предложит бокал чего-то крепкого и не попытается сделать это на любой поверхности, так, чисто ради интереса, — прожитый этап, так еще и бракованный.        — Спрашиваешь, а не просто валишь и трахаешь, — удивляешь, значит дело и впрямь серьезное, — замечая, как один из громил, что сидел рядом с Хуа, несколько засмотрелся на него, лишь улыбнулся и снова уставился в окно. — Се Лянь то, Се Лянь это, — тебе самому не надоело быть псом на привязи Его Величества?       — Что нужно дать за информацию?        — Обещание, что после всего случившегося ты кое-что сделаешь.       Блокнот и ручка оказалась в руках писателя прежде, чем он попросил это, как и подумать над написанным, что уже предавалось огню и выкидывалось в окно после прочитанного, — обещание тот исполнит, если хочет хоть немного выпытать информации у спокойного писателя. Тяжело вздыхает, когда просит никого не сторожить кабинет, усаживает темноволосого в кресло перед камином и с улыбкой разливает вино по бокалам, — двадцатилетней выдержки, вишневое со слабым запахом корицы, подает один из них и сам садится на диван.       — Он сжег место пребывания Белого Бедствия и учителя, — замечая, что тот кивает, явно об этом зная, лишь мотает головой и резко откидывается на спинку дивана. — Поменял имя и кантовался почти год по мотелям, разъезжал по украденным тачкам и успел спеть дуэтом с «Демоном желаний».       — Ты же знаешь, кто она?       — Все в этой жизни невечное, многие уже пострадали, — прикрывая глаза, опрокидывая крепкую жидкость в себя, чувствуя, что ей давно место на мусорке, тяжело выдохнул. — Предупреждал, — не поверили, посмеялись, так что осталось просто смотреть и ждать.

***

      «— Они на месте.»        Три слова, которые приятно оседают на языке, медленно со слюной перекатывается по глотке и бухает в желудок, невообразимо радуя своего хозяина, что с маниакальной улыбкой разглядывал пейзажи за тонированным стеклом, — сквозь темную пелену они казались мрачными, хоть и вывести, горящие яркими огнями, пытались спасти ситуацию, но вместо этого резали глаза и с ненавистью заставляли отходить дальше.        Рядом сидит посредник в маске, что несколько нервно стучал пальцами по змеиной трости и выражал полное недоверие к плану, но его и не спрашивали вовсе, — все уже давно решено, с ним ли они будут или без, — конец близок.        Улыбка не сходит с губ, когда перед горящими алыми огнями останавливаются несколько машин, а охрана у дверей уже спешит доложить об этом, но не успевает, когда люди в масках демонов выходят и без подготовки расстреливают всех, кто пытался выбежать из резиденции, — охрана, обычные игроки или же важные шишки, что решили совершить акт совокупления с греховными жрицами любви, — плевать было одинаково на каждого, но так весело скользить по залитой кровью дороге, где еще несколько минут назад слышались громкие крики, а теперь пустующая тишина, лишь тела завалили ступени.       В воздухе пахнет протухшей плотью и железом, столь же противно-сладко, как и оттирать подошву сапог от крови главного врага, но это только предстоит тому, кто плавной походкой выплыл из машины и, в сопровождении двух подростков, что только имеют невообразимую силу или же ум, помогали господину в маске пройти сквозь трупы. Семенивший сзади человек неопределенного пола, лишь подозвал к себе своих людей и спешно заставил разделиться и не дать никому выйти из Дома Блаженств, при этом половину направив внутрь, — проверять каждый уголок в поисках живых и уничтожить каждого, не жалеть, даже ребенка девиц дома.       «— Охраны нет.»        Кривя губы в отвращении, замечая, что несколько ускорился, лишь с усмешкой подумал о том, чем же могли заниматься бывшие любовники, если даже охрану прогнали с дверей. В голове, как ни странно, приходила картина, где на похотливом лице отражалась вся гамма ненависти, когда кто-то смел приходить во время любовных утех, — достанет ли он пистолет и прострелит колено тому, кто являлся его «единственной любовью»?        — Хочу лично переломать этой пташке крылья.        Встав около заветной двери, вслушиваясь в тишину комнат, где только и можно различить тихий треск углей, отошел на пару шагов и уступил место своим малышам, что поняли без слов и тут же выбили двери ногами, — никто не вскакивал со своих мест, даже не шелохнулся, когда кто-то явился, лишь продолжили спокойно сидеть на своих местах, подобно куклам, с серьезными лицами и давно опустевшими бокалами, как и бутылкой.       — Добро пожаловать в Дом Блаженств, тут вы найдете все самое лучшее, — хозяин обители крайне скромно раскинул руки и пригласил сесть, явно надеясь на мирные переговоры. — Большие выигрыши, лучшие ночи с прекрасными бабочками и другие, более интимные услуги.        Он не удивляется, когда слышит заученную фразу, где последнее всегда оказывалось одним, — убрать того, кто портит жизнь, быстро, со вкусом и без последствий для клиента. Качает головой и с тяжелым вздохом раскрывает ладонь, тогда один из малышей с белоснежными волосами отдал металлическую биту, что и в двух руках было тяжело держать, кивает в сторону мафиозника, — не сопротивляется и все равно раздражает.       — Твое желание?        Посредник, что снял маску, женщина с темными волосами и красивыми фиалковыми глазами, лишь с улыбкой убрала капюшон и даже не посмотрела на писателя, — с ним они еще поболтают. Малыши уже схватились под руки градоначальника, который выглядел несколько заторможено, подтащили ближе к камину и пытались поставить перед теми, кто решил задать любезный вопрос.       — Добро пожаловать в дом Блаженств, здесь вы найдете все самое лучшее, — повторяя заученную фразу, крайне спокойно наблюдая за рукой человека в маске, что медленно сжалась, продолжил улыбаться даже когда начали выворачивать руки. — Но никакой информации или наших источников, ведь все уже давно удалено и не подлежит восстановлению.       Писатель на такие слова усмехнулся, что не прошло мимо ушей неизвестной женщины, а стоило обменяться несколько задумчивыми взглядами, так можно было услышать её мысли, — вырвать кадык, запихать в задницу и вспороть живот, украсить тело его кишками и подкинуть под дверь дочери.       — Спиной.        Тот, кто совсем не думал получить такую подлянку, надеясь на то, что не успел уничтожить данные на своем ноутбуке и это все фальш, легкой поступью, но с глухим ударом о пол битой, дошел до малышей и высоко замахнулся, точно попадая по позвоночнику и слыша тихое кряхтение, — вот же, не закричал, значит будет бить до тех пор, пока не запросит пощады, — план «бить до первых криков или серьезных травм» стал лишним, теперь он желал одного, — заставить мучаться и убить.        — Смотрю, ты все также таскаешься сюда, — женщина, чей голос был приятен, хоть и несколько груб, с интересом наблюдала за маленьким представлением. — Как жизнь? Как малышка Лин?        Му Цин молчит, не дергается, когда некогда благоразумный и понимающий друг с безумным блеском и смехом проходится по ногам того, кто, кажется, искренне любил, заставил подкоситься, снова поднять и пройтись под коленками, — хруст костей стал громче, но не голос, который тихо просил прийти в себя. — Все хорошо, спасибо, что спросила, Юи Фанг, — замечая, что та не восторге от того, как её назвали, лишь тяжело выдохнул и лениво перевел взгляд, — хорошо держится. — Ароматная луна, — всегда считал это прозвище бредом, не думала об этом?       — Думать над словами наркомана, — грех.        Тихо усмехаясь, все же стараясь следить за ней, с улыбкой продолжил отсчитывать время, — до собственного наказания, конца сильных седативных и надеялся, что к этому времени Се Лянь остановится, ведь получать и находиться в этом положении непонятно сколько до помощи, — немыслимо, он умрет быстрее, чем все закончится.       — Пожалуйста, прекрати…       Чувствуя, как бита дрожит в руках, снова проходится по позвоночнику и одним взглядом приказывает его бросить около камина, с блаженной улыбкой резко ударяет по пальцам ног, слышит тихий вскрик, и начинает топать ногой, когда жертва мести закрыла глаза. Юи Фанг, что тут же поняла причину, спешно достала из рукава несколько шприцов по десять кубов с неизвестной жидкостью и оставила ровно пять штук прямо перед Му Цином, при этом тихо прошептав над самым его ухом «Будет больно, но вдохновляюще весело, — как ты любишь», и ушла к Хуа, который явно был бы против, чтобы эту дрянь пускали по вене в несколько штук за раз.       — Еще одну.       — Умрет, Ваше Величество, — возвращаясь на место и укладывая использованные, в чужой крови, шприцы, наблюдая за тем, как того потряхивает, лишь улыбнулась. — Вы же не хотите этого, так давайте немного притормозим.       Писатель, как бы ни пытался быть спокоен снаружи, медленно холодел, когда видел, что вытворял Се Лянь под хорошей промывкой мозгов и тоннами влитой дряни в вены, которые выжгли их больше, чем у него, — он ведь принимать их начал раньше, в немереной дозе, даже без кодировок, как это можно было не заметить, Хуа? Вот только он не ответит, — сожрет собственный язык с пеной у рта, будет валяться у ног, когда наконец-то тот не добьется того, чтобы одна из ног болталась на штанах, с помощью малышей задерет и, хлопая в ладоши, покажет результат, — кровавое месиво, а не ноги, где нет места спасению, ведь тот уже заполонил собой все кровью, пока глаза выражали непонимание и тихую мольбу о помощи.

Его жаль, искренне, но ему помогут, — пытка не закончится так просто, пока данные не окажутся у них.

      — Есть желание?       — Хочу увидеть дочь.

«Ваше желание, — закон, господин Му.»

***

       Офис опустел раньше, чем стукнуло шесть, а в голове до сих пор сидел липкий страх того, что произошло еще днем, — ползучий гад, по-другому Собирателя и не назовешь, затащил перед его носом наглого писаку, что выглядел излишне спокойно, будто что-то должно произойти, — эта закономерность казалась обыденной, ведь в тяжелых ситуациях становился подобием удава или ленивца, — никаких резких движений, все четко и по выстроенному плану в голове.       — Уже девять, он обещал позвонить.        — Он никогда такое не обещает, — строго замечая это, делая еще один кофе ворвавшемуся лаборанту, лишь качнула головой— Этот Хуа Чэн, что он ему сделает?        — Выебет, к примеру, — плюхаясь на диван, замечая не лучший взгляд детектива, лишь мерзко хихикает. — Да ладно, наша богиня и не против, — Собиратель Цветочков в свое время его имел на всех поверхностях и на людях под наркотой. Вдруг решили повторить. Фэн Синю не до шуток, чувство, что что-то случилось более серьезное, чем предполагаемое изнасилование, — в которое слабо верилось, ведь Му не слабак и мог зарядить промеж яиц, — лишь заставило вновь посеменить по комнате отдыха и снова заглянуть в телефон, — ноль пропущенных, никаких сообщений, а ведь тот что-то про курицу говорил, так что начал бы еще несколько часов назад клянчить сходить вместо него и уже ехать делать. Время показывало уже одиннадцать, а он снова задержался с бумагами, с надеждой на то, что тот хотя бы явится в офис и они поедут вместе, ведь тому явно будет лучше с пледом на заднем сидении, чем в паршивом такси, — он бы не стал так задерживаться, верно? — Звонил домой? — Лин еще у подруги, она сама через час приедет, — встав посреди комнаты, вопросительно посмотрев на того, кто носил мерзкий титул Лазурного Фонаря, и получив в свой адрес « Палец о палец не ударю, тем более ради этой шлюшки», из-за чего хотелось врезать. — Возможно, он просто дома, спит, а телефон разрядился, — он же его не ставит на зарядку, да и с ноутбука в сетях не сидит. Двери за детективом закрываются быстрее, чем Ци Жун успевает заговорить о том, что его «ненаглядный» просто сейчас с другим, но после вздыхает, качает головой и все же распивает кофе из своей кружки, — Лин Вэнь хоть и пила дерьмо, но хоть делала его не плохо. Руки трясутся, когда забирает вещи и тот самый ноутбук со своего стола, закидывает его на заднее сидение и почему-то с волнующим ужасом едет по знакомой дороге, — глупое чувство, но оно никогда не подводило, а это через чур спокойное лицо, неестественно яркая улыбка и слишком уж веселый тон, — лучше бы, чтобы ему просто все показалось и тот просто вдарил Хуа Чэну парочку раз, вернулся домой и завалился на диван. Он точно его прибьет или обнимет, — не определился до конца, но вот так просто его пропажу на почти десяток часов не спустит ему с рук, так еще и пожалуется его дочери с матерью, — пускай страдает от рук каждого. — Вы так его и не нашли? Двери открыла Лин, что стояла в еще будничной одежде, несколько уставше рассматривала детектива, который с непониманием рассматривал её с ног до головы и медленно все переворачивал в сознании, — неужели снова попал в неприятности и никого не предупредил? — Его Хуа Чэн забрал еще днем, — снимая обувь, чувствуя, что сегодня не до готовки, несколько нервно повесил и куртку. — Он тебе не звонил или бабушке? — Если он с дядей Хуа, то все хорошо, — они частенько засиживаются с вином и обсуждают свое. Лин его знает, спокойно называет «дядей» и абсолютно не волнуется, — Хуа Чэна явно знает, причем с хорошей стороны, если зевнула и вернулась на диван, видимо, снова что-то учить по лекциям. Понимание того, что они слышали несколько разное, но такой беззаботный вид собственной дочери, несколько поуспокоил, — Собиратель под Кровавым дождем его явно не убьет, ведь Му Цин много знает и крайне полезен четырем бедствиям, так что можно было просто парочку тысяч раз пообрывать телефон писаки и настырно просить, чтобы в такие моменты звонил и предупреждал. — Не волнуйтесь, детектив Фэн, давайте я ему позвоню? Лин искреннее не понимала, что случилось с сожителем отца, который бегал, словно раненый в плечо, и просил непонятно кого о помощи, но взяла телефон и, усадив рядом с собой на диван, подмяв ноги под себя, с еще одним зевком, набрала нужный контакт и стала ждать, — несколько гудков и сброс. — Вот, раз сбрасывает, — значит занят. Сам позвонит, когда освободится. Не успевая выключить телефон, как тут же приходит еще один звонок и запрос на видео, что было даже лучше, — покажется детективу, и тот обязательно успокоится, но стоило принять, а иконке с их недавним утренним селфи пропасть, как и сну, чуть не уронила телефон из рук. «— Здравствуй, дорогая Му Юй Лин, сегодня твой глупый отец загадал желание, — в камере появился человек, что загораживал что-то, с тростью в виде змеи, похожей на гадюку. — Он пожелал тебя увидеть.» Больше никто не говорил, лишь поставили телефон и отошли от экрана, явив взору смотрящих того самого отца, что по своей глупости загадал неверное желание, — прикованный к металлическому стулу с пошатывающейся лампочкой прямо перед его головой, где неизвестный пододвинул ближе столик с инструментами и тихо засмеялся. Сам Му Цин выглядел не лучшим образом, — мокрый, с расстегнутой рубашкой, точнее с разорванными пуговицами, где медленно расползались кровавые полосы, больше похожие на имя, которое тут же было облито сверху ведром с водой, как по указке посмотрел в камеру и снова в сторону. — Слушайте, давайте успокоимся, — вам нужны деньги? У нас они есть, только не трогайте его. Лин, что все это время наблюдала за всем с раскрытым ртом, резко сжала ладонь, стараясь не думать, что будет дальше и каким образом на животе отца вырезали её имя, — ржавым ножом, надавливая глубже, явно пытаясь срезать кусок плоти, судя по крови. Неизвестный лишь мотнул головой, схватился ладонями за скулы и начал крутить в разные стороны, явно показывая, что он пока что в хорошем состоянии, но ровно до тех пор, пока в его руках не показались ножницы. Фэн Синь, что наблюдал за всем этим сбоку, показал головой на ноутбук и мотал головой, — они не должны понять, что рядом с ней есть кто-то еще, что уже пытается по обстановке понять, где они находятся, — лампа больше не трясется, а значит они не в подземках и не рядом с железной дорогой, никаких посторонних шумов, лишь звук режущих что-то тугое ножниц, пока перед ними не показали мокрую копну волос, при этом встряхнув макушку и снова упрямо показав на камеру в профиль. «— Выбирай: сломаем пальцы или вырвем ногтевую пластину и пришлем по почте?» Лин мотает головой, уже задыхаясь в слезах и смотрит на детектива, который пытается связаться с аналитиком, который уже успел получить по номеру доступ к телефону девушки, кивает, тем самым прося выбрать. — Ногти. «— Собственная дочь хочет, чтобы ты сдох, — упрямо поворачивая голову, дав хорошую оплеуху, от которой девушка тут же прикрыла глаза и дрогнула, с ужасом заметила кусачки в руках неизвестного. — И к лучшему, не сотрудничай она, — я бы выбрала сломать все пальцы.» Получая координаты от Фу Яо и фотографии того, что произошло у Дома Блаженств, с непониманием разглядывал собственный телефон, — им бы сообщили, если бы была такая масштабная потасовка, но все молчали, будто так и нужно, а писатель, видимо, находился в подземельях проклятого борделя и лишался способности жить нормально, — отвратительно, но они знали, что тому было нужно. Проходит мучительных десять минут, когда девять ногтей были красиво сложены в коробочку, а десятый заставили съесть, да вот только тот успел потерять сознание без единого звука, — боли, может, и не чувствовал, но вот тело точно страдало от кровопотери и уходило в аварийный режим, но ровно до тех пор, пока содержимое трех шприцов не оказалось залито в вену, как и не пустил небольшой фонтан, но тут же был пережат, — неизвестный точно был знаком с методиками первой помощи. Стоило написать Ши Уду и скинуть фотографии, как тот без лишних слов поднял абсолютно всех и в ответ отправил, что они будут через минут сорок на месте. Стараясь сохранять здравый рассудок, прекрасно понимая, что и Лин в таком состоянии нельзя оставлять, заставил выключить камеру и идти одеваться, — плохая идея тащить гражданского, но это лучше, чем просто оставлять в таком состоянии и оставаться без связи. — Что вам нужно? Садясь в машину, поставив телефон на штатив, показывая то, что происходит, Фэн Синю, несколько вжалась в сидение и попыталась включить шумоподавитель на связи, но было поздно, — неизвестный смеялся, держал голову писателю, что вытягивался в дугу и пытался сам себя сломать, заботливо вытирал пену у рта и что-то шептал на самое ухо, заставляя смотреть на дисплей, который снова был включен. «— Ждем вас в Доме Блаженств, инач е умрет от передоза не только ваш любимый писака, но и его хозяин, — без ног остаться идея отличная.»

***

Разбитый телефон валялся на каменном полу, а неизвестный снимает маску и отдает её, как и плащ, женщине, что все это время стояла за камерой и теперь доброжелательно убирала веревки с кровоточащих рук писателя, тем самым отпуская, пиная стул, заставила его полететь вместе со столиком инструментов и любовно осмотрела сцену, — все было идеально, даже Се Лянь, что сыграл многозначительную роль, также. — Кажется, он сдох, — бывшая порхающая бабочка, что рассматривала пульс писаки, вдруг вскочила и захлопала в ладоши. — Можно и уходить, — данные заберем позже. Надевая на себя свой привычный наряд, закатывая глаза и не понимая, что в этом безумце нашли, лишь поспешила убраться из подвального помещения, куда точно скоро заявятся копы, — лишнее внимание уже привлек этот псих, больше им и не нужно. Стоило двери закрыться, как мертвый резко ожил, соскочил с места и понесся в очередную стену, — пальцы безумно болели, как и все тело от холодной воды с чертовой солью, что успела попасть в большую часть ран. Шатаясь, но упрямо доходя до телефона, пытаясь включить, уже сам выкидывает в стену и надеется, что успеет, — ему нужно наверх, а значит и встать, держась за стенки, открыть тяжелые двери и найти выход из лабиринтов. — Ай, блять… Рассматривая собственные руки в крови, тяжело вздыхает и среди раскиданных инструментов находит несколько пачек бинтов, которые чудесным образом оказались здесь, — это подойдет, чтобы остановить кровь, но далеко с таким не уйдешь. Стараясь криво, но сильно перематывать, зубами рвя пачку, спешно бежал по давно выученному маршруту, — он здесь более двадцати лет, так что грех было не выучить потаенные выходы наружу, тем более, когда все убрались отсюда и решили не получать полицейских пуль. Что-то из всего этого не давало покоя. Успев парочку раз вырвать содержимым желудка и им самим, вытирая рукавом блядской и ледяной белой рубашки, лишь спешно повернул в еще один темный коридор и пытался сориентироваться, — нужно такой выход, к которому не подкопаешься с основного, такой, что точно знают только здешние, который близок к каморке Се Ляня и находящийся на западе, в нескольких кварталах, ближе к лесу. Останавливаясь над одинокой лампочкой, замечая решетки, где никого точно не было, ведь часть крайне стара и могла обвалиться, точно понимал, что идет в правильном направлении, обвязывал руки и пытался не кровоточить, — оставленный след приведет точно к нему, непонятно еще кого, а это не есть хорошо. Вздыхая с тихим «Погнали» и чересчур веселой усмешкой открывая еще одну решетку, чуть не свалился на прутьях, — безумно воняло гнилью и что-то уже осыпалось, но это самый быстрый путь наружу.        Добегая до нужной двери, где точно нет ручки и находится четыре рубца на замке, попытался подцепить пальцами, но тут же отдернул, когда снова потекла кровь, — плохая идея была так идти, как и привлекать лишнее внимание шумом, а значит нужно было оборачиваться и думать, чем же можно открыть эту громадину, — ни ключа, ни инструментов, даже камней не было, лишь одни валяющиеся прутья, да кости.        — Да я не буду, — рассматривая в полумраке кость, что выглядела несколько ветхо, лишь тихо прошептал проклятия и снова поежился, — слишком воняло тухлятиной. — Лучше свои волосы съесть, чем… Ладно, хорошо, окей.       Схватив один из прутьев с пола, чувствуя, что тот не пойдет, все же снова засматривается на кость и тянется к ней, пока за ней гниющие тело, чуть снова не выворачивается, но наконец-то подцепляет проем между косяком и замочной скважиной и пытается давить в сторону, пока не впечатывается в склизкую стену, а она сама не ломается. Желание оказаться этим трупом и не разбираться, даже повернуть назад, стало сильнее, ровно до того момента, пока в голову не пришло нужное воспоминание, — где-то в этой камере должен быть ключ-ручка, и, если память не изменяет, то где-то в полу, около самого выхода или же в самом.        — Лично шею сверну.        Тихо рыча, замечая, что подцеплять камни и не нужно было, а перед глазами этот самый ключ в решетке тыкался ему в нос, со всем красноречием послал хозяина этого места куда подальше и все же открыл ненавистную дверь, — с трудом проворачивая ручку, таща на себя и в полном мраке, который больше не осветить единственной лампочкой в коридоре, пытался найти что-то в карманах и впервой жалеет, что не является заядлым курильщиком, ровно до того момента, пока не понимает, что это ему и не нужно, ведь вместо этого был маленький фонарик. Вспоминать о том, как и когда он провалился в дыру, как и она оказалась там, кармане не хотелось, лишь посвятить на лестницу, что должна быть близко.

Прямо перед носом.

      Вздрагивая, когда что-то сверху заставило землю упасть на бетон, даже несколько подпрыгивая, с недоверием рассматривал шатающиеся доски, которые уходили постепенно вверх и явно имели в себе большие трещины, — первая сразу же сломалась под ногами, и снова почувствовал бетон, а вторая еле держала вес одной ноги. Вспоминая слова учителя о том, что он рожден под счастливой звездой, даже успев помолится, хоть и был атеистом, пытался ступать аккуратно и иногда через сразу три, ведь поставлены они были близко, широко, но высоко, — так себе идея, если с каждым шагом, под воздействием сырости, они превращались в труху.        — Мне гадали смерть от холода в странных обстоятельствах, — никаких ступеней.       Была вероятность, что это и было его могилой, но умрет он тут свалившись с высоты, но не исключая возможности того, что умудрится выжить, но, так и не доползая до выхода, от холода подвальных помещений. Откидывая отстриженные волосы, чувствуя себя неготовым к смерти, берет фонарик в зубы и хватается за кори, которые стали ближе, как и шум сверху, — не так быстро, обойдутся.        Усаживая на более крепкую перекладину, чтобы передохнуть, тяжело вздыхая, пытался хоть немного прийти в себя, — голова кружилась безумно, в крови бушевал адреналин, а желание уйти вбивалось в воспаленный разум сильнее, чем просто подумать. Поднимаясь снова, чуть не наворачиваясь и не роняя фонарик вниз, лишь доски, с дрожью понял, что те не сделали это с всплеском и перешел через ступеньку, — холодно, мокро и явно с какими-то тварями, раз внизу была вода, явно глубже, чем кажется. Стараясь держать фонарик лучше, когда доходит до замка, мотает головой и пытаясь выбить ее руками, даже забить деревянными щепками и вскрыть, чуть ли не зарычал, когда понял, что он не сделает шаг вниз, — прямой шаг в объятия смерти.        — Все существующие боги, даже ты, чертов Сюаньчжэнь, сделай милость и помоги выйти отсюда, — фонарик в руке, пятна перед глазами и чертовый замок, в который уже бьется головой. — Сучара, да будь ты проклят, — помоги своему потомку, ублюдок.        Оскорбления вперемешку с мольбами были услышаны, раз стоило с психу дернуть чертов замок, то он полетел вниз вместе с неудачно свалившимся фонариком, а самому с тихими проклятиями открыть деревянную крышку, точно гроба, убрать ветви и подняться на свежий воздух, при этом заваливаясь на голую землю.       — Ха, как тебе такая судьба и карты, — тихо смеясь, чувствуя сумасшедшим, что показывает ночному небу средние пальцы, лишь поднимается с места. — Не возьмешь, сучка.       Вставая и покачиваясь, точно зная, куда идти дальше, снова посмеялся над смертью-неудачницей, — она возьмет с собой сполна, когда придет время отдавать долги, а пока у него есть незакрытое дело. Сглатывая и упираясь на очередное дерево, замечая грузовики и слушая громкие крики о том, что пора уходить, спешно проходит к одному из ближайшему и раскрытому, который еще явно не проверили, проскальзывает внутрь и лихорадочно считает чужие голоса, — много, да и цифры в голове сбиваются уже на четырех, так и кажутся все похожими на друг друга.       — Тухлятина.        Шепча себе это под нос, замечая глубоко несколько металлических ящиков, а где-то, казалось, что торчали пятки с бирками, со знанием делом и риском, пытаясь спрятать кровоточащие пальцы в карманах брюк, подошел ближе и заметил перчатки. Радуясь своей находке и без задних мыслей надевая, все же заглядывает под покрывало и замечает труп, — старый, на вид склизкий, точно в формалине мариновался, а после и шаги к машине.

Прятаться.

***

Пусто. Никого не было. Только трупы.

      Придерживая Лин за плечи, замечая с какой осторожностью пытаются взять некогда ноги и самого градоначальника, закрывает глаза и пытается понять, — какого черта он его отпустил и в какой камере искать, да так быстро, чтобы не найти холодный труп. Первая идея, которую сразу отмел, была спросить у того самого Хуа Чэна, что еще был в сознании и пытался о чем-то сказать, но после отмел и с подсказкой аналитика решил посмотреть по камерам, — они точно должны быть и там, так что все должно быть в порядке.       — Нет, не там, нет, — проглядывая каждый коридор, где был хоть намек на то время, когда они позвонили, работая с еще одним, указывал на каждый промах. — Тут их тысячи, как найти?        — Детектив Фу, я кажется.        Одновременно прослеживало по камерам несколько программистов, да Ши Уду подключился, который выглядел крайне странно, но стоило забрать ноутбук у младшего специалиста, замечая, как двое тащили под руки писателя, а знакомая личность, которая точно была когда-то другом, открывала двери в одну из камер, как тут же просчитали коридор, — они не пытались убрать камеры, хотя Се Лянь явно о них знал, что было несколько удивительно, — он бы предупредил сообщника о них, но явно забыл.        — Семнадцатая камера, второй коридор, самый близкий к черному выходу.       Те, что еще были рядом, были отправлены к еще одному черному выходу, который явно существовал на чертежах, но был размыт, а значит скоро все закончится, но осталось только забрать оставшегося в уме оттуда и найти тех, коих еще можно было спасти тут.       — Что он вытворяет…       Ши Уду, который проматывал камеры в том же коридоре, пытался засечь время, когда нападавшие вышли, перемотал немного дальше и заметил, как из камеры пулей вылетал и снова заходил писатель, что с безумным взглядом и матерясь, при этом пытаясь перемещаться, скакал по коридорам и упирался на каждую стенку.       — Он ушел на юг, но там ведь нет камер.       — Стойте, покажите.       Лин, что все это время была рядом, резко поворачивает ноутбук к себе, прослеживает маршрут по минутам и сильно хмурится, — он кажется до боли знакомым, хоть и не особо обходим. Стараясь успокоить дрожащие пальцы и при этом не дать одному из добросердечному сотруднику, который умудрялся её отгонять, останавливается перед последней камерой и слышит скрежет, тихие отцовские причитания, и чуть ли не сияет от неожиданной догадки.        — Он пошел через лестницу, где находится озеро с ползучими гадами, — замечая красноречивый взгляд, начиная жестикулировать, явно пытаясь правильнее подобрать слова, резко выпаливает. — Я была там с отцом в детстве, мне сказали туда не ходить, ведь там находится подземные воды и в ней гады, если упасть, то можно моментально умереть от укусов, — пытки прежних владельцев дома Блаженств. И краткий путь наружу.       — Стоп, подожди, ты хочешь сказать, что он самолично туда пошел, — Мингуан, который до этого молчал, посмотрел на напарника, который кивнул и потемнел. — Ладно, он мог туда пойди под действием наркотиков.       Благодаря за помощь Лин, отдавая на попечение начальства, когда та рассказывает о более длинном, но безопасном пути в подземке, лишь кивает и убегает под крики Ши Уду, который тут же потерял обоих старших детективов, — Мингуан, как преданная женушка, следом. Нань Фэн уже думал пойти следом, но Яо поймал и кое-что прошептал на ухо, — быстрее, так точно быстрее.       Забегая в темные коридоры, где и лампы были не везде, заметили кровавый след, который оставил писака, но прошел глубже, спешно повернули в противоположную сторону, там, где по камерам с телефона можно было отследить след, — право, прямо, обогнуть арку и два поворота, на котором следы и обрываются.       — Так, я на юго-запад, а ты на юго-восток.       Скомандовав примерное положение и побежав к западу, даже не услышал Мнгуана, который говорил о том, что там дальше уже лес и они вряд ли там, но плюнул и ушел в свою сторону, — препираться не было времени, да и дыхалки, так, что пришлось плевать на это и просто быть на связи.

Был.

       Нужно было бежать по прямой и в горку, а значит он точно поднимался, так и свет в конце тоннеля тоже был, только от ламп, которые зажгли неизвестные люди и что-то выгружали. Замечая ящики и громкие крики, где их подгоняли складывать все быстрее, вздрогнул, когда один открылся и оттуда вылетел раздетый мужчина средних лет, — больше вопросов не возникало, как и то, зачем они тут на самом деле были.       — Шустрей, копы рядом.        Замечая знакомую темную фигуру в маске, что несколько приблизилась, попытался за хорониться, но тот приблизился к еще одной колонне, приказал отсюда ящик забрать поскорее и получил куча недовольства, после резко схватил за шиворот и уложил в металлический ящик, который был похож на гроб, а стоило золотистому взору заметить палец у губ Се, как тут же кивнул, и за закрытой крышкой услышал громкий щелчок, — он точно вел двойную игру.        — Да киньте его в последний грузовик, который у леса, я сам все проверю.       И Се Лянь, когда все уходят, заползает следом за ящиком, оттаскивает дальше, стучит по крышке гроба, пытается услышать знакомый голос, чтобы точно не спутать, слышит тихое кряхтение и убирает защелку, при этом приоткрывая. Фэн Синь, который только сел, с непониманием смотрел на Се, что исчезал в проходе и тяжело вздыхал, все же не смог удержаться от вопроса.       — Я не, — придерживая двери, что нужно будет закрыть, показывает пальцем в висок. — Когда все закончится, прошу вас, убейте меня, — не дайте ему выйти отсюда. Я вас умоляю, Му Цин где-то в машинах.       Он закрывает машину, кто-то рядом что-то спрашивает и снова тот же командный голос, — что же произошло и зачем его убивать, если он ничего и не делал? Сглатывая, вспоминая, что делал, с непониманием пытался прокрутить в голове новую информацию и услышал тихие судорожные вздохи, после кровь на одной из столешниц и дрыгающиеся покрывало на столе.       — Твою ж…        В это время они успели поехать с громкими подгонами, а он чуть не упасть, но вместо этого свалилась дрожащее покрывало, что упало с глухим ударом вместе со знакомым телом, которого пробивала судорога. Замечая, с кого именно слетело покрывало, лишь тихо прошептал проклятия писателю, — только он мог догадаться лечь рядом с трупом, притворится им, накрыться покрывалом и заснуть.       — Му, придурок, открой глаза, — пытаясь того растормошить, в какой-то момент наплевал и просто поднял на руки, при этом усаживаясь в самое, что показалось, темное и теплое место. — Сука.        Помогая усесться рядом и снимая с себя куртку, вспоминая, что именно было на видео, в какой-то момент понимает, что будет проще, если усадить его на себя и согреть собой. Шикая, чувствуя, что дрожь не успокаивается, а на ресницах мужчины уже медленно образовывался иней, взял ладони в свои и осмотрел пальцы, — туго, уже все в крови и грязи, но перемотать было не чем, а значит нужно было дождаться подмогу и пытаться согреться своими способами.       — Холодно…        Шепот над ухом, точно предсмертные слова во сне, заставил прижать к себе еще ближе и проклясть само время, — на одном столе с трупом, если пробежать успел минут за десять, чтобы успеть непонятно зачем, лежал с получасу, если не больше. Обнимая того, стараясь прогреть спину курткой и не задевать рану на животе, с непониманием слушал тихие бредни, — он точно что-то говорил о планах на выходные, ванне на двоих и, кажется, о дочери.       — Все, молчи, не болтай, — поглаживая по голове, замечая, что дрожь успокаивается и тот резко становится теплее, пока пульс слабее, лишь сильнее прижался. — Вот сука, я тебе не только магнолий посажу, будешь в цветочном саду жить.        Угроза не работает, а руки, которые с дрожью сжимались, медленно опускались. Испуганно думая, что ж делать, сам не понял, как прижимаясь губами к холодному лбу, прикрывает глаза и слегка покачиваясь, старался не всхлипывать, — пульс есть, хоть и слабый, все будет хорошо, они выйдут отсюда.       — Я люблю тебя, моя счастливая звезда.

Безумно хочется спать…