Часть 16

Этот день Эмма запомнит на всю свою жизнь. Утро ничем не отличалось от большинства других, если не брать во внимание случайно выработанную привычку чистить зубы бок о бок с Миллс. Завтрак также проходил под шумные рассказы Лукас о своих невероятно увлекательных снах и в ожидании, когда длинноволосая замолчит. Но именно сегодня всё изменилось. — Свон! — Джулс стояла в дверях столовой, привлекая внимание. — К Голду. Их стол, казалось, перестал существовать. Пять сердец в мгновение остановились, а три пары глаз удивлённо смотрели на Эмму, и только в полюбившихся карих глазах невозможно было прочитать ничего, кроме пустоты. На ватных ногах она вышла из-за стола и вместе с Джулс прошла по незнакомым коридорам к главному офису в самом конце их блока. — Мисс Свон, — поприветствовал её мужчина, указывая на кресло по другую сторону своего стола. — Извините, что так нагло сорвал вам завтрак, но у меня есть очень важные новости. Эмма сглотнула. Это из-за игры? Я что-то сделала не так? Джулс пожаловалась, что видела, как мы с Миллс спали вместе той ночью? Господи, она видела что-то большее? Блять… — Присядьте. Блять! Сев в кресло с напряжённо прямой спиной, Эмма не могла успокоить непроизвольную тряску всех внутренностей в теле. — Я… Что-то случилось? — Думаю, что да. Пизда. — Та масштабная игра, что прошла неделю назад, вызвала колоссальный интерес к нашему заведению, — Голд сканировал её взглядом, будто пытаясь докопаться до сути, известной только ему. — И по большей части это ваша заслуга, мисс Свон. Эмма свела брови к переносице, до крови сковыривая кожу под ногтями. — Я не совсем понимаю, мистер Голд. Что я сделала? Мужчина придвинулся к столу и положил в центр папку. — Вам знакомо имя Август Бут? Соврать или ответить правду? Думай быстрее, Эмма. Причём тут Август? — Мы учились с ним в колледже и перестали общаться сразу после выпуска. — Что ж, — он сложил пальцы в замок и кивнул на папку. — Мистер Бут выпустил статью, посвящённую прошедшей игре, и, как бы так сказать, заимел смелость упомянуть там ваше имя. Эмма продолжала внимательно следить за ходом его мыслей, но это ни к чему не приводило. — Он написал вашу историю, мисс Свон. Ебаная хуйня. — Вы нервничаете? — А должна? Да, блять, я нервничаю. Оскалившись, мужчина откинулся на спинку кресла, поворачивая голову к окну. — На моей памяти это не первый такой случай, и могу сказать, что подобные события имеют большую значимость в таких заведениях, как наше. Эмму уже не на шутку колбасило, и от быстрого потока крови по венам голова начала кружиться, а дыхание бесконтрольно вырываться из лёгких. — Я вас не понимаю. — Я объясню, — не отводя глаз от окна, он продолжил. — Статья разлетелась по интернету, и, помимо одобрительных отзывов о подобных мероприятиях среди заключённых, был обнаружен ещё один интересный и довольно личный комментарий одной особы. Да что, твою мать, ты хочешь сказать? — Мисс Свон, вы знали, что ваш адвокат продолжает работать над вашим делом? ЧТО? — Н-нет. — Что ж, спешу вас уверить, что с момента вашего заключения он не бросил попытки пересмотра вердикта и… — Блять, вы меня извините, но у меня сердце сейчас остановится! — Эмма вскочила с кресла и начала мерить кабинет широкими шагами. — Мне дают пожизненное? Переводят в другое место? — Вас выпускают, мисс Свон. Она открыла глаза в своей камере, и на секунду ей показалось, что всё это был лишь сон, пока в памяти снова и снова прокручивался разговор с Голдом. — Это правда… — Да. Эмма повернулась на голос, который она узнает из миллионов других. Миллс медленно подошла к ней и присела на край кровати. — Когда ты выходишь? — её тон был холодным и отстранённым. — Ты знала? — Я догадывалась. Когда Голд перенёс наш праздничный ужин из-за важных дел, я заподозрила что-то, — она закусила губу, прежде чем продолжить. — А потом он вызвал тебя… — Я думала, он решил поиздеваться надо мной, — Эмма села напротив брюнетки, скрестив ноги и взяв её руки в свои. — Он сказал, что адвокат продолжал вести моё дело, а после статьи Августа ему написала девушка, которую Джонс изнасиловал за месяц до меня, — Эмма закрыла глаза, укладывая мысли в кучу. — Бут как-то связался с моим адвокатом, и тот стал копать, возобновил суд, и каким-то хреновым образом всё подтвердилось, и мой срок сократили до четырёх месяцев. — Значит… — Он выпускает меня через три недели, — Эмма открыла глаза, наполненные слезами. — А потом я, видимо, вырубилась и очнулась здесь, — она криво усмехнулась и уже через секунду рыдала на коленях Миллс, не веря в происходящее. Она не была готова к таким изменениям. У неё было почти три месяца на обдумывание того, что делать дальше, а сейчас всё сократилось до двадцати одного дня. — Только не говори, что ты не хочешь выходить, — услышала она сквозь свои мысли. — Я… не знаю… — Знаешь кто ты, Свон? Миллс подняла её со своих колен и обхватила ладонями бледное, мокрое от слёз лицо. — Иди… идиотка? — Ты сама добрая, светлая, открытая и честная идиотка, которую я знаю! — медленно говорила Миллс, вкладывая каждое слово Эмме в голову. — Ты не заслужила того, что произошло с тобой, но уже через двадцать один день это покажется страшным сном, а через месяц ты воспримешь всё как шутку, и как-нибудь мы вместе над ней посмеёмся. Вместе. — А ты… — Сосредоточься на себе. А как же ты? — Пообещай, что сделаешь всё, что задумала, и мы получим от тебя открытку со сторибрукским портом и весёлой историей о том, как ты в очередной раз нашла приключений на свою задницу. Эмма смеялась сквозь слёзы, и этот день официально стал самым мокрым днём июля, потому что, рассказав новость троице, Миллс пришлось ещё полчаса ждать, когда их отпустит слёзная лихорадка. Свон не сразу вспомнила, что Голд просил передать о следующей игре против той команды, с которой они сыграли вничью, и когда информация была доставлена, это стало хорошим отвлечением, если не учитывать, что это будет её последняя игра. Обещанный Голдом ужин поджидал их вечером следующего дня в пустой столовой. — Да лааадно! — Лукас кинулась к столу, расталкивая всех на своём пути. — Это, блин, настоящий стейк! — она взяла мясо голыми руками и, облизнувшись, жадно откусила кусок. — Ебическая сила, это же просто божественно! — И снова эти стереотипы, — Нолан указала на четыре бутылки вина. — По крайней мере, мы точно напьёмся. Первые минуты трапезы, как и в прошлый победный ужин, прошли в тишине, полностью погружая команду во вкус настоящей еды. — За победу! — подняла стакан Лукас. — Это была ничья, — поправила Эмма. — Да похуй. Под звонкий смех они соединили пластиковые стаканчики и перешли к более активным разговорам. — Значит, анальная пробка, — начала Эмма, лукаво улыбаясь Лукас. — И как тебе? — Боже, лебедёнок, ну не за столом же, — усмехнулась Нолан. — Не у меня надо спрашивать. Лукас подмигнула, и Свон перевела взгляд на Гейл, снова превратившуюся в красный овощ. — Это сложно объяснять, — прокашлялась она. — Лучше сама как-нибудь попробуй. — Я приму к сведению, — она улыбнулась Гейл и, чтобы дальше не смущать её, перевела тему к вопросам об очередной игре. Через полтора часа непрерывных бесед обо всём и не о чём вся компания была уже изрядно под градусом. — Зна… ете, — икнула Нолан. — Я спать. Затрва меня не джите. Она покинула столовую, оставляя две сладкие парочки ворковать друг с другом. — Сколько ты выпила? Эмма удивлённо улыбалась, удерживая Миллс на своих коленях, пока брюнетка ластилась к ней, как маленький котёнок, утыкаясь носом в шею и лицо, пропуская длинные светлые волосы сквозь пальцы. — Я не считала. — Я считала, — встряла Лукас, пытаясь увернуться от поцелуев Гейл. — Она высосала целую бутылку, Свон. — Правда? — Эмма заглянула в пьяные карие глаза, но ответом было лишь быстрое пожатие плечами. — Всё хорошо? — Угу. Миллс пробралась руками под футболку Эммы и коснулась накаченных мышц живота, проведя ногтями вниз по коже. — Ты меня заводишь, знаешь это? — Угу. — Пойдём дом… — Эмма осеклась. Ага, домой… Конечно, Свон, просто гениально. — Пойдём, — она поднялась на ноги с повисшей Миллс на руках. — Побудь для меня пандой, пожалуйста, а то я не смогу тебя донести. Обхватив талию Эммы ногами, брюнетка зарылась в её волосы и всю дорогу до камеры покусывала тонкую кожу на шее, оставляя едва заметные следы. — Панды не кусаются, — отметила Эмма, когда Джулс закрыла за ними решётку. — Ещё как кусаются, — прошептала Миллс, касаясь губами её уха. — А ещё они делают вот так, — она провела языком по ушной раковине и прикусила губами мочку. — Ты неправильная панда. Едва контролируя своё нарастающее возбуждение, Эмма поставила Миллс на кровать, предварительно скинув её слипоны, и, поддерживая одной рукой, развязала рукава комбинезона, стягивая его с ног. Следом на пол полетела футболка. Заворожённая стройной фигурой, она оставила лёгкий поцелуй на животе и, проведя руками по бёдрам, начала продвигаться выше, покрывая каждый сантиметр загорелой кожи горячими поцелуями, пока тонкие пальцы Миллс массировали кожу головы. Она позволяет… Боже, она позволяет мне целовать её! Поднявшись выше, Эмма немного отодвинула край топа, касаясь губами кожи, до которой не сумело добраться солнце. Переходя по ключице к шее, Эмма поцеловала челюсть и отстранилась, изумлённо глядя на брюнетку. Она плакала. Глаза были закрыты, и молчаливые слёзы оставляли мокрые полосы на щеках. — Миллс? Тишина. Едва слышные всхлипы растворялись в шуме коридорной лампы. Эмма знала, что в этих слезах нет радости. Только печаль и боль предстоящей разлуки. Отступив на шаг лишь для того, чтобы снять с себя одежду, она легла на кровать и потянула Миллс за руку, укладывая податливое тело на себя и загребая в тёплые объятия. С этого момента у них осталось девятнадцать дней.