Часть 15

Как и предполагалось, Миллс вернулась к своему обычному сосуществованию в колонии. Все видели, как она уверенно общается с заключёнными, как полностью отрицает присутствие Зелёнки, как спокойно чувствует себя на тренировках. И только Эмма знает, что происходит с ней по ночам, когда кошмары атакуют её в темноте карцера, из которого нет выхода. Шесть дней Эмма просыпается по новому расписанию: ровно в час ночи от громких стонов. Она идёт к соседней кровати и ложится к Миллс, обнимая со спины. В три часа возвращается к себе прямо перед тем, как Джулс начнёт свой обход, и через полчаса снова прижимается к тёплому телу, которое уже ждёт её крепких и спасительных объятий. Но всё это только для них двоих. Для двух сердец, запертых в клетке и отбивающих один ритм на двоих. — Лукас, у тебя пмс или атрофия мозга? — орала Миллс в своей привычной манере. — Где твоё внимание? — Здесь, — указала она на корзину над собой. — А должно быть на мяче! Игра через три дня, а дурь в ваших бошках стала постоянным гостем. Мне опять ввести штрафную пробежку? — Нееет, боже, пожалуйста, не надо!!! — взмолилась Эмма, размахивая руками на другом конце поля. — Я больше не вынесу менять трусы несколько раз в день. — Я куплю тебе несколько комплектов белья, когда выйдем. И несмотря на то, что все сделали вид, будто не обратили внимания или просто не расслышали слов Миллс, это оказалось чем-то, что вызвало неприятную горечь в горле и завязало тяжёлый узел в груди. Никто не знает, когда выходит Миллс. Никто не знает, выйдет ли она вообще. Это посадило внутри Эммы росток надежды, имя которому она ещё не придумала. — Боже, Свон, ты плачешь? — Неет, — тихо протянула Эмма, скрывая лицо за книгой. — Ты дошла до момента с мышонком? Миллс сидела на своей кровати, читая очередной детектив Агаты Кристи, пока Эмма медленно поглощала «Зелёную милю». — Я говорила, что тебе не стоит это читать, — она пересела к Свон и положила голову ей на плечо, опуская книгу и просматривая страницу, на которой та остановилась. — Свон, дальше будет только хуже. — Куда хуже, они и так в тюрьме! — хныкала Эмма. — Не верю, что за все твои двадцать семь лет ты ни разу не наткнулась на спойлеры о фильме и книге. — Это обходило меня стороной. — И настигло в тюремной камере… Как прозаично, — она отложила книгу в сторону. — Не читай, это разобьёт тебе сердце. — И как я смогу жить с этой незавершенностью? — Тебе не понравится концовка, Свон. — Что может быть хуже мышонка? Многозначительный взгляд Миллс говорил сам за себя. — Нееет, — Эмма вскочила с кровати. — Ты же не хочешь сказать… Ты… Он… — она обхватила голову руками, а её нижняя губа задрожала от нового потока слёз. — Миллс, скажи, что он… — Я ничего тебе не скажу, — мягко сказала брюнетка, похлопав по месту рядом с собой. — Я просто хочу быть уверена, что ты будешь готова к финалу. Эмма вернулась на кровать, поджимая колени и кладя на них подбородок. — Знаешь, — спокойно начала Миллс, поглаживая Эмму по спине. — Ведь для кого-то смерть — это освобождение. Эмма уткнулась лицом в ноги и окончательно разревелась. — Блять, Свон, ну прости! — Миллс смеялась и сопереживала в одном действии. — Я не хотела! Я больше не буду, честно. И словом больше не обмолвлюсь об этой книге. С красными опухшими глазами Эмма бегала вокруг кольца, ловко отбивая все попытки забросить мяч в корзину, и к концу дня её преследовали флэшбэки оранжевого пятна, атакующего со всех сторон. — Бляха, — она дёрнулась, уклоняясь от спортивного инвентаря, роняя котлету на пол. — Свон? — Миллс обошла её и села напротив. — Нервишки шалят? — Я думала, ты — это мяч. Идеальная бровь изогнулась в немом удивлении, но до объяснений они так и не добрались. — Как тебе в заточении, латина? Эмма среагировала моментально, вскакивая с места и уводя рыжую в другой конец столовой, под недоумевающие взгляды троицы и строгие выкрики тренера с просьбой вернуть свой зад за стол. — А ты, я так понимаю, её рыцарь в белых доспехах? — усмехнулась Зелёнка. — Белый рыцарь в оранжевых доспехах. Боже, у этой дамочки явно бзик на цвета. — Давай так, — как можно спокойнее проговорила Эмма. — Ты не лезешь ни к кому из нас, а я, в свою очередь, делаю всё, чтобы ты уехала отсюда не в катафалке. Потому что, — настала её очередь усмехаться, — я убивала раньше, и мне ничего не стоит повторить это ещё раз. — Ты готова променять свою свободу ради латины? — с отвращением спросила рыжая. — А ты готова отдать свою жизнь ради неё? — с вызовом уточнила Эмма. Пара секунд, и Свон поняла, что победила. Разжав пальцы на футболке, которые уже успело свести от напряжения, она вернулась за стол, победно улыбаясь команде и переводя ликующий взгляд на Миллс. Но не успела она открыть рот, чтобы оповестить об успешно состоявшейся сделке, брюнетка резко поднялась на ноги и тяжёлыми шагами вышла в общину. Блять, ну началось. — Ты, конечно, красотка, — кивнула Лукас, облизывая вилку. — Но она не просила, а ты знаешь… — Знаю. Когда Джулс закрыла камеру за спиной Эммы, на неё обрушился поток гневных слов, злости и раздражения, сносящий с ног. Миллс яростно объясняла, что в состоянии сама справиться с этой сучкой и: — Я не нуждаюсь в защите! — Я и не пыталась тебя защитить, — оправдывалась Эмма. — Донимая тебя, она бесит нас всех, и я просто решила с ней поговорить. — Херня! — Миллс схватила подушку и начала сжимать её в руках. — Она лезет только ко мне, и я в состоянии разобраться с ней сама! — Предлагаешь стоять в стороне и наслаждаться шоу? — Предлагаю высунуть голову из задницы и отвалить! — она швырнула подушку, и Эмма пошатнулась, упираясь спиной в решётку. — Мне не нужны твои подачки! Можешь оставить свою любезность там, где ей самое место! — И где же ей самое место? — В пизде! Держись, Эмма! Ты знаешь, что она выводит тебя. Просто держись. — Ладно. Больше не буду! Вернув подушку в руки Миллс, она расправила кровать и, сняв комбинезон, залезла под простынь. Всё это время Миллс наблюдала за ней, тяжело дыша, пока свет в общем коридоре не погас, сообщая о соблюдении полной тишины. Эмма уже привыкла спать без подушки, ведь вторую ей так и не выдали после уничтожения той, что послужила грушей для битья во время отсутствия Миллс. Но вот засыпать под раздражённые перемещения брюнетки по кровати, которой было сложно унять своего внутреннего демона, оказалось сложнее. С трудом дождавшись последнего обхода Джулс перед трёхчасовым перерывом, Эмма тихо вылезла из кровати и на цыпочках подкралась к Миллс. Либо она мне втащит, либо нет. Сделав глубокий вдох и тихий долгий выдох, она быстро скользнула к ней под одеяло и замерла в ожидании первого варианта из её мыслей. Несколько минут Эмма просто лежала на спине, пока Миллс продолжала не спать, как бы игнорируя её присутствие. Ну что ж, рискнём. Она повернулась на правый бок и, коснувшись смуглого плеча, уложила Миллс на спину, нежно поглаживая обнажённый живот. Эмма знала, что она возбуждена. Знала, что ей необходимо, и была готова это дать, только по-другому. Спустившись рукой к краю трусов, она провела ладонью вдоль ткани и пробралась пальцами под резинку, играя с маленькими кудряшками на лобке. Миллс была безучастна, наказывая тем самым и себя, и Эмму. Только когда Свон накрыла всей ладонью разгорячённую промежность, она поджала губы и соизволила раздвинуть ноги, предоставляя больше доступа. Эмма слышала, как участилось её дыхание, когда надавила запястьем на клитор и начала обводить мягкие влажные половые губы. Ты реально сведёшь меня с ума. Как только она провела пальцем между складок, её рука была перехвачена и сильным движением направлена вовнутрь, но Эмма успела сжать пальцы в кулак и не допустить резкого проникновения. Тихий стон возмущения коснулся её уха, и Свон, наконец, столкнулась с глазами Миллс, полными желания. Извини, но тебе придётся потерпеть. Высвободившись из захвата, Эмма ещё раз коснулась влаги и провела пальцами вдоль клитора, чувствуя его приятную пульсацию. Поднеся два пальца ко входу, она осторожно вошла на одну фалангу, не отрывая своих глаз от изучающей её брюнетки. Как только две фаланги погрузились в тепло и мягкость стенок, Эмма заметила, как Миллс тянется к ней, чтобы подтолкнуть, и, перехватив руку, она повернула её на бок, проталкиваясь бедром между ног и погружая пальцы на всю длину. Резкий выдох опалил горячим дыханием её губы, и Эмма позволила себе придвинуться ближе, совершая медленные движения и отталкивая руки Миллс каждый раз, когда она хотела быстрее и жёстче. Свон выходила, обводя влажными пальцами набухший комочек нервов, жаждущий прикосновений, и возвращалась в мягкое тепло, замечая, как собственное возбуждение заставляет тело извиваться на твёрдой поверхности. Чтобы как-то унять своё желание, Эмма зарылась носом в шею Миллс, продолжая правой рукой предотвращать все её попытки вернуть контроль над ситуацией. Блять, как же сложно. Как же я хочу тебя. Миллс высвободила руку и подалась тазом вперёд, насаживаясь глубже и проталкивая пальцы Эммы в себя до самых костяшек. Извини, но так не пойдёт. Спокойно перехватив кисть брюнетки, Свон направила её к своим влажным трусикам и была уверена, что Миллс сейчас очень довольна собой. Теперь ей приходилось контролировать не только движение своей руки, но и Миллс, которая, не церемонясь, вошла в неё и набрала бешеную скорость. Эмма установила новое правило. Как только брюнетка проявляла власть и в прямом смысле брала Эмму, то все движения прекращались. Поняв фишку, Миллс разочарованно простонала в светлую макушку и подстроилась под ритм Свон, лишь изредка возвращаясь к прежним привычкам. Через пару минут, лёжа друга напротив друга, они начали извиваться от каждого мучительно медленного движения и нежного прикосновения, заглушая рвущиеся стоны с помощью подушки. В очередной попытке прикоснуться к желанным пухлым губам, Эмма поняла, что здесь нет места не только именам, но и поцелуям. Пожалуйста! Мне кажется, я умру, если не поцелую тебя. Она скользила губами вверх по шее, нежно прикусывая челюсть и подбородок, но каждый раз, подбираясь выше, Миллс уворачивалась, оставляя Эмму довольствоваться нежной кожей на шее и румяных щеках. Ей нравилось, как смуглое тело млело под её ласками, как трепетали пышные ресницы, а губы поджимались или оказывались в плену идеально ровных зубов, не выпуская звуки удовольствия за пределы драгоценного сосуда. Эмма чувствовала то же самое. Веки закрывались сами собой, а тёплая волна расслабления протекала по венам. Последовав примеру брюнетки и переключив полное внимание на клитор, подрагивающими пальцами Эмма подводила Миллс к финалу, следуя за ней в эйфорию, разрывающую на части. Миллс кончила первой, не сумев сдержать короткий низкий стон, так сладко слетевший с припухших губ и эхом разнёсшийся по камере, растворяясь в стенах коридора. Это стало тем толчком, который позволил Эмме кончить следом и, прижимаясь к Миллс, пропускать волны оргазма сквозь тела друг друга, смешивая воедино дыхание и пространство вокруг опьяняющей дымкой блаженства, скрывающей их от внешнего мира. Только когда их руки стали затекать в неудобном положении под нижним бельём, они смогли разделиться, выбирая более удобную позу, и в полусонном состоянии Миллс легла на живот лицом к стене, накрываясь Эммой, как самым мягким одеялом на земле. Через пару часов внутренний будильник Свон не подвёл, и за пару секунд до ночного обхода Джулс, она заменила тепло своего тела на бездушную простынь и вернулась в свою постель, остаток ночи проведя в очередном мыслительном процессе. Во-первых, она смогла обуздать Миллс, и это оказалось легче, чем представлялось. Во-вторых, её собственная система подчинения рушилась на глазах, позволяя отстаивать себя и свою позицию. В-третьих, ей никогда ещё не предоставлялась возможность так много думать и анализировать за всё время прошлой жизни. В-четвёртых, желание возвращаться в ту самую прошлую жизнь уже не имело прежнего веса, сменяясь набросками того, что можно построить в будущем. — В-пятых, — продолжала Миллс. — Вам нужно будет абстрагироваться от внешних отвлекающих факторов, а именно, — она начала загибать пальцы, — большая площадка с толпой зевак, репортёры, камеры, сумасшедшие люди в костюмах животных, запах еды, внешний вид других команд, начиная от формы до обманчивого поведения комментаторов… — Я потерялась на репортёрах, — Эмма нерешительно подняла руку, опасаясь перебивать тренера. — Что они там забыли? — Это масштабные игры между такими заведениями, как наше, и другими исправительными колониями, поэтому освещать такие темы в прямом эфире вполне выгодно для телеканалов и блогов. — Нас покажут по телеку? — оживилась Лукас, машинально поправляя причёску. — О даа, — саркастически протянула Миллс. — Твоя оранжевая задница обязательно появится в ящике, и будет здорово, если не опозорит всю команду и имя нашего, — она сделала театральную паузу, слегка прочистив горло, — всемогущего, всевластного и всесильного мистера… — Голда! В один голос закончив предложение и позволив себе немного посмеяться, команда, решившая не придумывать себе название, вернулась к подготовке, отрабатывая свои слабые стороны. За день до игры Миллс устроила выходной, освобождая всех от обязательного посещения тренировок, поэтому Лукас и Гейл пропали сразу после завтрака, Нолан заняла удобное место перед телевизором, а Миллс и Эмма принимали солнечные ванны на столе. — Я хочу открыть свой магазин, — внезапно нарушила молчание Свон. — Цветочный? — Ага, — она перевернулась на спину, опираясь на локти и перебирая пальцами секущиеся кончики волос. — Тётя завещала мне всё, что у неё было, и я подумала, что могу переехать в её домик в Сторибруке, продать бостонскую квартиру и вложиться в своё дело. — Это очень хороший план, Свон! А что за Сторибрук? — Небольшой городок в нескольких часах езды от Бостона, — пояснила Эмма, разглядывая мягкие черты на расслабленном лице брюнетки. — Мы ездили туда с родителями каждое лето, а после их смерти я больше не хотела возвращаться в место, где было столько счастливых воспоминаний. Миллс нежно взяла её за руку и, повернув голову, положила себе под щёку. — Сейчас ты готова вернуться? Эмма кивнула. — Я не была там больше десяти лет и думаю, что время пришло. Миллс улыбнулась ей и свободной рукой очертила контур лица, проведя большим пальцем по розовым губам. — Я не видела своих родителей пятнадцать лет. Глаза Эммы округлились от удивления. — Даже не знаю, живы ли они… — улыбка Миллс потухла, но глаза продолжали бережное исследование каждого сантиметра на лице Эммы. — После того, как я сбежала, они записали меня в предатели и разорвали все связи. Последний раз, лет восемь назад, мой кузен рассказал, что отец открыл свою автомастерскую, а мать всё так же сидит дома, изображая примерную жену. — Ты скучаешь по ним? — Нет. — А раньше скучала? — Первый год была ломка. Хотелось вернуться, но каждый раз я вспоминала, как они поставили меня перед выбором, и эта фраза отца: я забуду, что у меня есть дочь, если ты свяжешься с этим американцем… Он забыл… Как и я, через какое-то время. Эмма вглядывалась в карие глаза и без затруднения видела в них грусть и обиду, а ещё усталость и немного умиротворения. Коснувшись подушечки большого пальцами губами, Свон спустилась поцелуями к ладошке и положила руку Миллс под щёку, удобно устраиваясь под тёплыми лучами солнца и на пару часов забывая, что её окружают три стены и забор с колючей проволокой сверху. — Нихератушки! Лукас восклицала всеми разнообразными вариациями слов с того самого момента, как они приехали в старый университет, а зайдя в зал, шум которого был слышен ещё с улицы, её челюсть отвисла до самого пола. — Я просила вести себя прилично! — Миллс лёгким движением захлопнула её рот и прошла к специально выделенной для их команды скамейке. Зал был огромным и очень заполненным. Классическое поле со всеми разделениями и двумя корзинами, массивные раздвижные трибуны, тесно забитые неизвестно откуда взявшимися зрителями, репортёры и операторы, уже вещающие о подготовке к игре, как минимум шесть команд, занимающих первые ряды трибун, и царящая атмосфера бурной деятельности и непривычной суматохи. — Здравствуйте, извините, можно задать вам несколько вопросов? Один из журналистов в чёрном классическом костюме и голубой рубашке возник прямо перед Эммой и буквально тыкал микрофоном в её лицо, пока Джулс вежливо не попросила его свалить с дороги. — А можно обратно в камеру? — пропищала Гейл, сидя на скамейке и нервно потирая колени. — Мне здесь не нравится. — Мне тоже, — согласилась Нолан, внимательно осматривая будущих соперников. Эмма покусывала внутреннюю сторону щеки и теребила рукава комбинезона, пока Миллс не потеряла терпение, шлёпнув её по руке. И только Лукас чувствовала себя комфортно, общаясь с журналистами под строгим контролем Джулс. Эмма практически свалилась на пол, когда в зале раздался оглушающий голос из громкоговорителя, объявляющий о начале игры. Система была проста. Есть шесть команд, соревнующихся между собой за победу. Первый блок проходил в три этапа. Команда «А» против команды «Б»; команда «В» против команды «Г»; команда «Д» против команды «Е». После завершения остаётся три победителя, ожидающих свою очередь, и три проигравшие команды, которые продолжат борьбу уже между собой. Из них останется только одна команда, прикрепляемая к числу победителей. Второй блок имеет два этапа. Команда на команду. Проигравшие сразу покидают площадку, победители переходят к третьему и последнему блоку, один на один борясь за победу. — А мы кто, я не поняла, — шепнула Эмма, неуверенно ступая на поле. — Мы «А», — ответила Миллс, подталкивая её в спину. Когда две команды вышли в центр, зал разразился громкими овациями, репортёры засуетились ещё больше, а Эмма буквально ослепла от вспышек камер. Объявили первый этап. За двадцать минут они забили на шесть мячей больше, чем команда «Б», и, удивлённые лёгкостью победы, вернулись на трибуны. — Я чего-то не поняла прикола, — запыхалась Нолан. — Они вообще играть умеют? Ответ на вопрос она получила сразу после начала второго этапа, когда команда «Г» в пух и прах разнесла команду «В» и показала всем свои способности агрессивной и быстрой игры. Игроки команды «Д» стали следующими победителями, и после них Эмма перестала интересоваться происходящим на поле, попросив помощника Джулс сопроводить её в туалет. — Свон? Обернувшись на голос, она увидела высокого темноволосого мужчину, бегущего в её сторону. — Твою мать, вот это встреча! Охранник остановил его в паре метров от Эммы, и при ярком свете пустого коридора она смогла узнать своего бывшего однокурсника. — Август? — Не забыла меня! — мужчина широко улыбнулся и попытался обойти надзирателя. — Не могла бы ты попросить своего приятеля… Камера дорогая, — он поднял фотоаппарат над головой, дабы не повредить объектив. — Боюсь, он меня не послушает. Эмма всё ещё была в недоумении. Они с Августом вместе учились в колледже и даже стали друзьями за эти годы, но после выпуска жизнь развела их по разным сторонам, чтобы свести в каком-то неизвестном университете спустя почти семь лет. — Я видел тебя на поле, — восхищённо сказал мужчина. — Ты великолепна! Прямо как во времена учёбы. — Ага, если не учитывать, что я тут срок отбываю… — Как будто в колледже мы делали не то же самое. Эмма усмехнулась, и после нескольких минут болтовни и воспоминаний о том периоде охранник всё-таки подпустил Августа ближе. — Так значит, ты теперь на телевидении? — Я журналист. Пишу статейки, веду свою колонку, — гордо заявил мужчина. — А ты, я вижу, не сильно изменилась. Эмма не удержала смех внутри себя и бегло пробежала взглядом по своей робе. — Как тебя занесло сюда? — уже более сочувственно поинтересовался Август. — Но ты можешь не говорить, если не хочешь. — Как и всех остальных, Август. Я убила человека. Слова, произнесённые вслух, оказались слишком тяжёлыми, и, чтобы избавиться от груза эмоций, Эмма села на корточки, касаясь руками холодной плитки пола. — Эй… — Август присел напротив. — Прости! Как ты? — Да нормально… Считай, у меня отпуск. — Знаешь, меня ведь всегда поражал твой позитивный настрой в ситуации любого пиздеца. — Меня тоже… — Эмма? Она горько усмехнулась, поднимая глаза на мужчину. — Я уже и забыла, как меня зовут. По молчаливой просьбе Августа Эмма вкратце и без подробностей рассказала свою историю заключения и, спокойно приняв все его сочувственные взгляды и комментарии, встала с пола, чтобы дойти уже до туалета. — Свон. — Что, Август? — Был рад повидаться, — улыбнулся он. — Увидимся! Сомневаюсь. Вернувшись в зал, она наткнулась на обеспокоенный взгляд Миллс. — Ты где была? — В туалете, — она села на скамейку. — Я что-то пропустила? — Вместе с нами в третьем блоке команды «Г», «В» и «Д». Сначала играем с «Г». — Это те, которые вразнос пошли? — Да, — сжав челюсть, ответила Миллс. — Ясно. Эмма видела, как брюнетка кусает нижнюю губу, когда их вызвали на поле. Она поставила ногу на скамейку, и под видом, что завязывает шнурки, незаметно для всех нежно укусила руку Миллс, чуть выше локтя. Как же я люблю твои мурашки. — Всё будет хорошо! Подарив встревоженным карим глазам яркую улыбку, Свон присоединилась к команде и уже через несколько минут оправдала все опасения Миллс, пролетев половину поля, раздирая колени и подбородок. Зал разделился на тех, кто жаждал хлеба и зрелищ, и тех, кто скандировал о честной и безопасной игре. — Лебедёнок? — Нормально, — кивнула Эмма, вытирая кровь с лица и проведя языком по нижним зубам, проверяя их наличие. — Она моя. После этих слов, Эмма, подвергая риску собственное здоровье, блокировала двух наиболее агрессивных игроков команды «Г», позволяя Нолан забить победный мяч за пару секунд до окончания игрового времени. — Не ругайся… — Эмма смущённо смотрела на Миллс, обрабатывающую её содранную кожу на лице в небольшом кабинете возле зала. — У тебя сейчас пар из ушей пойдёт. Брюнетка упорно молчала, крепко сжимая челюсть и стараясь контролировать резкость своих действий, наклеивая пластырь на подбородок Свон. Ты очень красивая, когда сердишься, Миллс… Ты всегда очень красивая. Только сейчас до Эммы дошло, что их команда уже прошла в финал, и остаётся только дождаться последней игры. Сидя на скамейке возле всё ещё напряжённой Миллс, она гадала, во что может вылиться эта её молчаливая попытка держать эмоции в себе. Эх, выпустить бы тебя на поле, всех бы на колени поставила. — Я убью тебя, если ты получишь ещё хоть один синяк! Улыбка медленно расползлась по её лицу, а тихий бархатный голос вызвал приятные мурашки по спине. Следующие двадцать минут Эмма, Лукас, Гейл и Нолан всеми силами боролись за победу, защищая кольцо, нападая и ловко обходя противников, забыв о времени, которое внезапно остановилось после свистка. — Ничья! — раздался голос из громкоговорителя. В их сторону уверенно шла высокая китаянка и остановилась в шаге от Эммы, протягивая руку. — Спасибо за игру! — Ээ… И вам! Команды обменялись рукопожатиями и присоединились к фотосессии, устроенной организаторами. Полностью освободив трибуну от болельщиков и разместив игроков на скамейках, по залу разлетелись вспышки камер и радостные возгласы репортёров. — Почти как красная дорожка, — усмехнулась Лукас. — А фуршет предусмотрен? — шепнула Эмма. — Я просто дико голодная! К сожалению, ей пришлось терпеть до возвращения в колонию, где их ждал остывший ужин. Сам мистер Голд встретил их у входа в столовую, лично поблагодарил каждого члена команды за масштабную игру и сообщил, что в качестве подарка организует для них шикарный ужин, и, несмотря на то что как таковой победы не было, любезно разрешил им сохранить право выбора своего личного желания. — Я попросила у него подушку, — радостно заявила Нолан. — Слава Богу! — Лукас подняла руки к потолку. — Теперь ты перестанешь храпеть по ночам. — Кто бы говорил, — фыркнула блондинка. — Что, интересно, попросила ты? — Анальную пробку. И в этот момент лицо Гейл напомнило спелый томат, Нолан разразилась громким смехом, Эмма подавилась соком, а Миллс, которая с самого универа больше не обмолвилась и словом, замерла с вилкой у рта, многозначительно посмотрев на Свон. Эээ… Ну неет, Миллс! В их клетке царила напряжённая тишина. — Ты всё ещё злишься? — Нет, — бросила Миллс, активно встряхивая одеяло. — Ты все ещё злишься. — Не беси меня, Свон, — она швырнула одеяло и принялась взбивать подушку. — Я обниму тебя. — Нет. — Это был не вопрос, — Эмма подошла к ней сзади и, дождавшись момента, когда ей не попадёт локтем меж рёбер, обхватила тонкую талию и прижалась грудью к спине. — Ты хочешь меня ударить? — Я хочу трахнуть тебя так, чтобы твои мозги встали на место. Зато честно. — У тебя добрая душа, ты знаешь это? — У меня её нет, — Миллс развернулась и, схватив Эмму за ворот футболки, подтолкнула к кровати. — Сними футболку! Эмма послушно стянула свою футболку, и отбросила на пол. — С меня, идиотка. Боже, я тебя обожаю. С широкой улыбкой на лице Эмма помогла Миллс снять верхнюю одежду и села на кровать, утягивая её на свои бёдра. — Болит? — брюнетка нежно коснулась пластыря на подбородке. — Чешется, — она водила пальцами по обнажённой спине, игнорируя желание стянуть спортивный топ и полностью обнажить прекрасное тело. — Как тебе игра? — Я волновалась за тебя. Ого. В смысле, ОГО! — Ты позволишь мне поцеловать тебя? — Нет. Эмма знала, что ответ будет именно таким, поэтому понимающе кивнула и, удерживая её вес на себе, встала с кровати, чтобы аккуратно уложить Миллс в постель. — Спокойной ночи, — укрыв её одеялом, Свон убрала тёмные пряди с глаз и провела большим пальцем по губам, останавливаясь на шраме. Я всё равно тебя поцелую. Даже если не сегодня.