раз: скулшутинг

Выстрелом апреля голову долой.

Пионерлагерь Пыльная Радуга

Сергей Костенко всю жизнь не мог понять, как так вышло, что в далёком 86-м, когда он был капитаном КГБ и жил в Припяти, оказались пятеро детей с паспортами Российской Федерации. Сначала ломал голову, что это за паспорта такие, а потом, после распада Советского Союза — каким образом они оказались в апреле 1986-го. Его едва не расстреляли из-за выкрутасов этих пятерых детей, благо, всё обошлось, хотя с работы всё же турнули. Впрочем, дело жизни он оставлять был не намерен, поэтому, подняв некоторые связи, он оказался в Росгвардии. Не ФСБ, конечно, но по крайней мере стабильный доход и периодические встряски в виде серьёзных заданий. Если бы кто спросил: «Серёжа, а вот, будь у тебя машина времени — вернулся бы ты в прошлое? Изменил бы что-то в своей жизни?» — Сергей бы ответил, что жизнью он вполне доволен и менять ничего не хочет. Но он привык быть откровенным по крайней мере с собой, поэтому мысленно отвечал на этот вопрос иначе. Вернулся бы, изменил. Не чтобы жизнь поменять, а хотя бы чтоб просто разобраться. Путешествия во времени — неужели они правда возможны? Это было непривычно и странно, даже несколько безумно. Но это было интересно. Да, пусть так. Из интереса он в девяносто пятом мотался по роддомам — чтобы подтвердить свои догадки. И убедиться, что он не безумен. Но когда он увидел последнего ребёнка из списка, Пашу Вершинина, у него прочно засела в голове мысль, что можно всё изменить. Время нелинейно. И следил он за тем, как растут эти дети из интереса. Хотя, пожалуй, «следил» — не самое правильное слово: он никогда сильно не приближался к их жизням, а наблюдал издалека. Потому что до конца всё равно не мог поверить, что это они. Уверенность пришла в середине нулевых, когда они вступили в пубертатный период. В основном Сергей ориентировался на девчонок, потому что знал: их лица сильно не изменятся. Настя и Аня в самом деле были похожи на тех самых девушек, которых в 86-м задержали немногим позже после Паши, Лёши и Игоря. И где-то с того момента Сергей почти поверил во всё это безумие. Конечно, странно было, что не все они были знакомы между собой, но, подумал Сергей, это дело времени. Так что наблюдений он не прервал. Даже стал чаще за ними приглядывать. Особенно за Пашей Вершининым — он определённо был лидером в их компании, а значит был наиболее важен. Сергей жалел, что не узнал всех подробностей их путешествия при задержании. Нужно было выпытать всё, до мельчайших подробностей. И допрашивать не Лёшу, а Пашу. Да, столько ошибок — как тут не захотеть вернуться? Сергей отдавал себе отчёт в том, что это какое-то безумие, но всё равно продолжал следить за Пашей и остальными. Вести. В каком-то смысле. Но что-то пошло не так. В апреле 2011-го, когда ребята заканчивали десятый класс, поступил вызов. Неслыханный кошмар во всех смыслах. Сергей действовал очень быстро, отлично справляясь со своими обязанностями, в которые входила и организация подчинённых и проведение операции. Они прибыли на место через четырнадцать минут после вызова, но этого, разумеется, было недостаточно. У школы, к которой быстро направляются вооружённые и подготовленные люди, цветёт черёмуха. От неё всегда разит так, что не услышать невозможно. Запах черёмухи душит. Душит и то, что эту школу Сергей прекрасно знает. Потому что в этой школе учится Паша Вершинин. Да нет. Не может такого быть. Перед тем, как ворваться в здание — не войти, ворваться — вместе с нарядом, Сергей чувствует иррациональное беспокойство. Школьные коридоры пустые и тихие: оно и понятно, учителя, должно быть, заперли кабинеты изнутри. Первая жертва обнаруживается у кабинета медика. Закрытого. Вечно так в этой стране. Какой-то парень в водолазке. Безнадёжный. «Да даже если бы медсестра была здесь, — степенит себя Сергей. — Не смогла бы она ничего с этим сделать.» В следующем коридоре встречаются санитары: на носилках лежит молодая учительница, стонущая от боли. У Сергея от этих стонов всё сжимается. Тошно. Костенко отдаёт приказ и отряд разделяется. Этот парень, стрелок, совершил ошибку, когда поднялся на второй этаж. У мерзавца нет шансов улизнуть. Остаётся вопрос: в каком кабинете его искать? Впрочем, ответ не заставляет себя долго ждать: в левом крыле раздаётся выстрел, а отыскать самый шумный класс среди четырёх кабинетов не составит особого труда. Они вламываются в кабинет с той же лёгкостью, как если бы дверь была раскрыта нараспашку. И Сергей замирает. Его больше всего поражают не ученики, истекающие кровью на полу, не девушка у окна, явно намеревающаяся выйти из него, и даже не полуулыбки на лицах нескольких ребят. Его поражает лицо парня, вальяжно сидящего на учительском столе и крутящего в руках пистолет. Рука ровно через секунду взмывает вверх, парень целится вперёд, на вошедших, на Сергея. — Паша?.. — только и может выдохнуть Сергей. Ещё в самом начале операции было установлено: при возможности брать живым. Поэтому двое сослуживцев, зашедших в класс вместе с ним, не предпринимают ничего. Патовая ситуация. Почти. — Вы меня знаете? — парень хмурится. Сергей теряется с ответом. Можно было, конечно, сказать, что имя ему сообщили, но он произнёс это совершенно не тем тоном. Слишком искреннее удивление. — А должен? Сейчас важно правильно подбирать слова, потому что, несмотря на то что до стола всего два с половиной метра, глупостей Паша ещё может успеть наделать. Паша пожимает плечами. Он выглядит вменяемым, но до невозможности уставшим. У него выпирает кадык, который то и дело ходит вверх и вниз. Руку с пистолетом не трясёт, но немного уводит. На переносице свежий шрам — наверное, пару дней назад подрался. Под тусклыми глазами — тёмные круги. — Имя-то знаете. — Это не важно. Ты отдаёшь себе отчёт в том, что натворил? Слова не идут. В горле ком. Нет, не может быть. Первой мыслью Сергея становится то, что теперь Паша с друзьями в Чернобыль явно не поедет, но следом за ней приходит проклятое человеческое сострадание, смешанное с давлеющим осуждением. Почему он? Что к этому привело? — Отдаю, — лаконично отвечает Паша. — И ты понимаешь, что тебе за это светит? — Точно не солнышко, но какая теперь разница? — снова сглатывает. — Свою миссию я выполнил. Паша шумно и резко выдыхает — похоже на смешок, только и без тени улыбки. — Миссию? Паша поднимает на Сергея глаза, и мужчине становится не по себе от этого холодного взгляда. — Я не мог всё оставить так. Такие люди не имеют никаких прав. И я тоже. Сергей не успевает среагировать. Парень очень быстро подносит пистолет к виску и, зажмурившись, спускает курок, окрасив левую дверцу школьной доски в тёмный цвет. В этой реальности больше нет Паши Вершинина, который переместился в прошлое и влез в жизнь Сергея Костенко. Потому и самого Сергея Костенко, который восемнадцать лет вёл пятерых детей до Чернобыля и который допустил самоубийство Паши, больше нет. Петля замкнулась.