два: русская рулетка

И если пятый раз щёлкается затвор,

Оба понимаем мы, к чему клонится разговор,

К чему катится солнца шар и с ним косится горизонт,

И к чему не лежит душа, почему ты тогда пришёл?

Pyrokinesis

Сергей Костенко всю жизнь не мог понять, как так вышло, что в далёком 86-м, когда он был капитаном КГБ и жил в Припяти, оказались пятеро детей с паспортами Российской Федерации. Сначала ломал голову, что это за паспорта такие, а потом, после распада Советского Союза — каким образом они оказались в апреле 1986-го. После того, что эти дети выкинули в тот день Сергея заклеймили предателем родины и едва не расстреляли. Время подумать у него было. Почти десять лет для того, чтобы подумать и накопить злобу. Именно поэтому он в девяносто пятом мотался по роддомам — чтобы убедиться, что он не спятил. Очень хотелось отомстить. А когда он увидел последнего ребёнка из списка, Пашу Вершинина, у него прочно засела в голове мысль, что можно всё изменить. Время нелинейно. Сергей не мог до конца поверить, что это они. На то, чтобы удостовериться в этом, потребовалось ещё несколько лет. Твёрдая уверенность пришла в середине нулевых, когда эти дети вступили в пубертатный период. Где-то с того момента Сергей полностью поверил во всё это безумие. И начал их конкретно пасти. Особенно Пашу Вершинина — он определённо был лидером в их компании, и в 86-м больше всех контактировал с Сергеем, а потому казался виноватым. Он жалел, что не узнал всех подробностей их путешествия при задержании. Нужно было выпытать всё, до мельчайших подробностей. И допрашивать не только Лёшу, но и Пашу. Жёстко. Чтобы на годы вперёд. Задним умом мужчина понимал, что эти дети, скорее всего, вообще ничего не понимали, но злоба бельмом на глазах туманила взгляд, и он продолжал следить за Пашей и в каком-то смысле вести его. Но что-то пошло не так. — Пришёл всё-таки? Сергей был удивлён. Последние месяцы он метался из одного пограничного состояния в другое. Всё чаще думал, что это безумие какое-то. То злился, то чуть не плакал от отчаяния и непонимания. Бред же. Операцию отменил. Операцию, к которой несколько лет готовился и которую так жаждал довести до конца. Их всех довести до конца. Получить прибор. Убить. Исправить свою жизнь. Тогда бы и невидимая кровь с рук пропала. И вот угораздило же столкнуться с Пашей в тот день. Тогда, увидев его лицо снова настолько близко, Сергей почувствовал злость, какую испытал двадцать семь лет назад. Она потом притупилась и все эти годы варьировалась в совершенно разные, порой полярные, эмоции. А теперь захлестнула с новой силой. Руки чесались. Хотелось сделать хоть что-то: заломить руки, впечатать прямо в капот своей же машины, ударить под дых — что угодно, лишь бы ему было больно. Но Сергей понимал, что никакая физическая боль не сравнится с тем, что он пережил за эти годы, а повидал и прочувствовал он многое. Чёрт дёрнул ляпнуть эту дурацкую, понятную только ему одному, фразу… (с тебя шесть копеек за квас.) …Паша ведь ещё не был в Припяти. Квас не пил. Жизнь не ломал. Он ещё ничего… (стойте, я вам что-то должен?) Да, парень, должен. Жизнь целую должен. Но наружу вырывается только протяжное и многозначительное «Да…», и Сергей поднимает взгляд в небо. Интересно, конечно, получается. А потом всё как-то само складывается, и вот уже Паша соглашается на смертельную игру. Сергей несколько раз уточняет, понимает ли он в полной мере, на что идёт, но Паша не сдаётся. Он аргументировал это тем, что ему нечего терять… (вам, как я погляжу, тоже. я прав?) Прав, Паша, прав. И, хотя Паша неоднократно выразил недвусмысленное согласие на эту странную авантюру, Сергей не ожидал, что он правда придёт. Но он пришёл. И стоит теперь напротив него в мрачном коридоре, до безобразия неправильный. Со своими наглыми серыми глазами, тёмными из-за освещения, игривыми желваками и лебединой шеей. Так близко он раздражает и злит ещё больше. Но Сергей не показывает этого. — Ты так и не сказал, зачем тебе это, Паш. — А вы так и не сказали, откуда меня знаете. Туше. Сергей молча пропускает его в квартиру. Кухня — сразу налево от входной двери. На кухне — чайник на старой белой плите и револьвер на пустом столе. Вот сколько раз доводилось участвовать в таких играх — всё на кухне. Почему?.. Сергей опускается на табурет между холодильником и столом, прислоняется затылком к прохладной стене. Паша садится рядом, утыкает взгляд куда-то в колени. Мужчина шумно втягивает воздух и разряжает револьвер. Почти. Кроме одной. Одну оставил. — Правила знаешь? — усмехается Сергей и крутит барабан. — Конечно, — сухо отвечает Паша, наблюдая за движением рук. На его короткий ответ Сергей снова хмыкает и качает головой. Удивительный пацан. Выкидывает порой такое, чего от него никто не ожидает. Чего Сергей не ожидает. Даже как-то немного жаль, что для них всё закончится так. — Кто первый? — осторожно спрашивает Сергей, не отрывая глаз от лица напротив — чересчур поникшего, бесцветного. — Вы, — с ходу отвечает парень. Сергей не возражает. Шансы у них равны, и выбор Паши означает гарантированный проигрыш только в том случае, если пуля в шестом отсеке. Больше ничего. Поэтому мужчина без колебаний подносит револьвер к виску и спускает курок. Щёлчок. — Знаешь, у нас ведь с каждой осечкой всё меньше шанс поговорить. А мне почему-то очень интересен твой мотив. Почему так легко согласился на потенциальную смерть? — Не знаю, — пожимает плечами Паша. — Просто в тот момент это показалось единственным верным решением. — Так жизнь не любишь? — Сергей со смешанной эмоцией на лице качает головой. — В твои-то годы… — Мне всё кажется ненастоящим, — вырывается у Паши. — Давно уже… — Правда? — Сергей вскидывает брови. Ему-то казалось, что он один такой… И с ним-то всё понятно, но чем вызвано такое ощущение у Паши? — Почему? Револьвер переходит по рукам. Паша на секунду замирает, разглядывая то ли дуло, то ли барабан, а потом поднимает взгляд. — Не знаю, — и честно так смотрит. — Просто всё как-то… странно. Будто жизнь на перемотке… Парень поднимает револьвер, целится в висок… Щелчок. Сергей даже немного поражается тому, насколько Паша легко, без колебаний, спускает курок. — Только в тот день хоть как-то замедлилась, — Паша продолжает мысль, когда уже передаёт оружие обратно. — Вас увидел во дворе — и как будто после ускоренной экспозиции наконец начался фильм. — И поэтому ты так легко согласился, — понимающе отзывается Сергей, хотя на самом деле всё ещё нихера не понимает. — Решил поскорее киноленту оборвать? — Да нет, — Паша растерянно потирает затылок и, кажется, смущается. Больше со словами он не находится, поэтому Сергей пользуется образовавшейся паузой. Щелчок. Мужчина выдыхает. Два-один — видно, фортуна сегодня на его стороне. — На самом деле я тебя понимаю, — говорит Сергей, протягивая револьвер Паше. — Ну, про нереальность и будто бы ускоренный видеоряд. Больше половины жизни так живу. — Правда? — Паша смотрит с искренним удивлением. Правда, Паша, правда, стреляй уже. Сил нет на тебя смотреть. — Обманывать тебя буду? Делать мне больше нечего, — фыркает Сергей, но цепкого взгляда от пацана не отрывает. Тот пожимает плечами и молча приставляет револьвер к виску — заметно, что нервничает сильнее, чем в первый раз, но старательно этого не показывает. Щелчок. Рука не дрогнула. Сравнялись. — Я, — начинает Паша нетвёрдым голосом, но спотыкается, видно, об откат после стресса для сознания. — У меня на самом деле ощущение, что я вас знаю. Я, когда вас увидел, дежавю испытал, но не такое, каким оно обычно бывает. Мы пересекались? Костенко пару секунд тяжело смотрит на парня, а потом качает головой. — Не в этой жизни, пацан, — мужчина задумчиво проводит пальцами по стволу револьвера: если пуля выпадет ему, то шанса поговорить больше не будет. — Но, если бы не ряд обстоятельств, мы бы обязательно ещё встретились. — В смысле? — Без смысла, Паш. Я мог бы рассказать тебе историю, но, боюсь, в этом нет никакого смысла. Непринуждённый жест. Дуло в висок. Щелчок. Пятый. Нет, это какое-то издевательство. Сергей опускает руку и то ли удивлённо, то ли разочарованно сверлит револьвер взглядом, перед тем, как передать Паше. Парень, сглотнув, принимает оружие, ладони непозволительно долго задерживаются в касании. Пять щелчков было — они оба понимают, что это значит. — И всё же? — упавшим голосом говорит Паша, предпринимает попытку продолжить этот разговор. — Что за история? Сергей невольно усмехается, покачивая головой и глядя в направлении потолочного плинтуса. — Готов за одну минуту поверить в существование машины времени? Нет? Ну и всё тогда, — мужчина снова обращает взгляд к Паше. Красивая у него внешность. Располагающая. Наверняка все девчонки без ума. Даже жаль, что такое произведение искусства выбило сектор «приз» на барабане. Пацан медлит и не решается. Губу ещё так по-детски прикусывает, прячет глаза. Будто от его взгляда пуля в барабане вдруг растворится. — Что, всё же не лежит душа? — нарушает молчание Сергей. — Почему только и пришёл тогда? Вопрос риторический. Скорее даже не вопрос, а причитание. Сергей тянется, чтобы забрать из рук мальчишки опасную игрушку, но, к его удивлению, Паша отводит руку в сторону и не отдаёт револьвер. — Да нет, я, — он опять не может озвучить мысль сразу целиком, словно намеренно время тянет — ну ещё бы, кому захочется умирать? — Я просто ещё больше запутался после ваших слов. — А тебе жить с этим? — саркастично спрашивает Сергей. — Вроде как нет, так не всё ли равно? Он лукавит. Не ждёт он, что пацан взаправду пустит себе пулю в висок. Посидит ещё пару минут, может, даже поприцелится, но в конце концов опустит руку и скажет, что не может. И самое смешное, что Сергей отдаёт себе отчёт, что в этом случае спокойно отпустит парня восвояси. Но Паша и в этот раз удивляет. Вопреки ожиданиям, он долго не примечается — собравшись с мыслями, поднимает руку и приставляет дуло к виску. Ровно две секунды смотрит на Сергея, а после спускает курок. Выстрел. В этой реальности больше нет Паши Вершинина, который переместился в прошлое и влез в жизнь Сергея Костенко. Потому и самого Сергея Костенко, который восемнадцать лет вёл пятерых детей до Чернобыля и который предложил Паше сыграть в смертельную рулетку, больше нет. Петля замкнулась.