три: как дважды два

Сергей Костенко всю жизнь не мог понять, как так вышло, что в далёком 86-м, когда он был капитаном КГБ и жил в Припяти, оказались пятеро детей с паспортами Российской Федерации. Сначала ломал голову, что это за паспорта такие, а потом, после распада Советского Союза — каким образом они оказались в апреле 1986-го. Его едва не расстреляли из-за выкрутасов этих пятерых детей. Если бы кто спросил: «Серёжа, а вот, будь у тебя машина времени — вернулся бы ты в прошлое? Изменил бы что-то в своей жизни?» — Сергей бы не задумываясь ответил: да. Вернулся бы, изменил. Не только чтоб жизнь свою спасти, но и чтоб разобраться. Путешествия во времени — неужели они правда возможны? Это было непривычно и странно, даже несколько безумно. Но это было интересно. Да, ведь именно из интереса, а вовсе не от всепоглощающей злобы, он в девяносто пятом мотался по роддомам — просто чтобы подтвердить свои догадки, пустяк. Убедиться, что он не безумен. Когда он увидел последнего ребёнка из списка, Пашу Вершинина, у него в голове промелькнула мысль, что ведь можно всё изменить, если очень сильно постараться и основательно подумать. Времени на подумать у него было более, чем достаточно. И к тому моменту, когда надо было организовывать кражу сбережений из Вершининского сейфа, он пришёл к выводу, что вся эта история — сраная петля, рекурсия. Разрабатывая план по тому, как подтолкнуть ребят к Зоне отчуждения, Сергей не слишком задумывался о том, что сам себе подписывает приговор. А за неделю до намеченной даты вдруг осознал: он сам является центральной причиной всех бед в своей жизни. Не Паша Вершинин и уж тем более не его друзья. Именно он, Сергей Костенко, запускает этот чёртов механизм, начинает новый круг, в котором пятеро детей из будущего ломают его карьеру, его мировоззрение, его жизнь. Казалось бы, в таком случае всё просто — всего-навсего нужно отказаться от многолетнего плана и не пускать эту компанию в Чернобыль. Однако, по старой привычке, он тут же взглянул на эту ситуацию с другой стороны: если не организовать Паше Вершинину и компании турне в Зону, то никто не вернётся в прошлое и не повлияет на жизнь Сергея — это верно, но ведь нет никакой гарантии, что история стерпит такое вмешательство (или вернее, невмешательство). Не исключено, что они благодаря иным обстоятельствам окажутся в Чернобыле, и тогда круг запустится заново. Петля снова замкнётся, и Сергей вновь окажется в исходной точке. Такой вот хитровыебанный «парадокс убитого деда» выходил. Сложилось, как дважды два. Сергею очень не нравилась эта концепция, но идея жить в зацикленной истории без права на память о прошлых кругах нравилась ему ещё меньше. Именно поэтому отменять операцию он не стал, а пока решил делать то, чем занимался последние восемнадцать лет — то есть наблюдать. Наблюдать и не вмешиваться теперь было на порядок сложнее, потому что эти ребята каким-то немыслимым образом умудрялись собирать на свою задницу вагон и маленькую тележку приключений в довесок к основному. Поэтому приходилось вмешиваться, но не выдавать себя раньше времени — по новому плану вообще желательно было исчезнуть даже из-за кулис, как только ребята переместятся в прошлое. Это, по идее, должно разомкнуть петлю и поставить точку. Тогда можно будет с чистой совестью отправиться доживать отведённые ему годы. Но что-то пошло не так. Петля действительно развязалась, насколько мог судить Сергей. Но он вдруг решил проследить за тем, чтобы ребята вернулись в Москву целыми и невредимыми. За годы молчаливого наблюдения за их взрослением он всё же невольно прикипел. Должно быть, сказывался возраст — в последние несколько лет одиночество стало ощущаться невыносимо остро. Перо в кадык. На этом внезапно разыгравшемся самаритянстве он и прокололся. Лишённые единственного транспортного средства точными выстрелами, произведёнными рукой Сергея, ребята двинули из Зоны пешком. Это было бы слишком долго, да и чёрт знает, что могло бы произойти с ними в дороге: чтобы добраться до Москвы автостопом им рано или поздно пришлось бы разделиться, а это никогда добром не кончается. Сергей намеренно отстал от этой нелепой усталой процессии, чтобы подъехать к ним так, словно он не тащился за ними на минимальной скорости. Подъехал, затормозил, перепугал резким звуком и без того нервных Игоря и Гошу. Применил все навыки актёрского мастерства, чтобы не вызвать подозрений. Да я случайно заехал — свернул, наверное, не туда. В Украину по делам ездил. Теперь вот в Москву возвращаюсь. Да, господибоже, не смотри ты так на меня, Паша! Последнее, естественно, звучало только в мыслях. Паша сидел на переднем сиденье — по праву лидера первым открыл дверь и сел в машину. Если б не сел, остальные тоже бы не решились. А он ещё и вид такой непринуждённый сделал, плечами повёл, мол, а что нам ещё остаётся? Зато, когда машина тронулась с места, не отрывал от Сергея взгляда. Чёрт знает, узнали ли его остальные — возможно, слишком сильно вымотались, чтобы анализировать; Аня, Гоша и Игорь вообще забылись сном, стоило им устроиться в салоне, Настя и Лёша тоже уже носами клевали, но пока держались и даже поддерживали вялую беседу. В общем, всем явно было не до того, чтобы в лысом подозрительном типе искать сходства с молодым капитаном КГБ. Всем, кроме Паши. Парень иногда поворачивал голову, чтобы взглянуть на задние места, и когда монотонная дорога сморила ребят окончательно, он наконец решился заговорить: — Это ведь вы капитан Костенко, да? — спокойно, вполголоса, чтобы ненароком не разбудить остальных пассажиров. — Как всегда, внимательный, — Сергей без особого веселья усмехнулся. — Почему? — немного погодя спросил парень, но так и не нашёлся с продолжением мысли. Сергей устало вздохнул. — Что «почему», Паша? Паша немного похмурился, видимо, собирая мысли в кучку. — Почему вы помогаете нам вернуться домой? — А ты предпочёл бы, чтобы я перестрелял вас там? — Сергей неопределённо кивнул в сторону, подразумевая место, где их подобрал; последовавшая усмешка получилась кривой. Он ведь так и хотел сделать: перестрелять их всех прям в заброшенном здании управления КГБ. Когда-то. Паша заметно смутился, даже немного стушевался. Значит, о чём-то таком и думал. — Расслабься, не собираюсь я вас убивать. — А что тогда? — было видно, что это вырвалось у пацана невольно, он тут же одёрнул себя, но слишком запоздало. Сергей снова усмехнулся и вздохнул. — Развезу вас по домам, и всё на этом. Не переживай, больше не увидимся. Наивно было полагать, что так оно и будет. Нет, по домам Сергей действительно всех развёз: сначала Аню и Гошу, затем — Настю, потом заехал в двор, где высадил оставшихся троих парней. Но наивно было полагать, что с Пашей они больше никогда не пересекутся. Судьба — та ещё шутница. Их следующая встреча произошла через неделю. Случайно. Сергей возвращался с простецкой сделки, на которой вообще мог не присутствовать, отправив кого-то из мелких сошек — в общем, впустую потратил день. Он как раз проезжал по тихой улочке на отшибе города, когда из вечерних сумерок на дорогу кто-то выскочил. Сергей уже вышел из машины, чтобы взглянуть на этого придурка и высказать пару ласковых, но, увидев поднявшегося с асфальта и отряхивающегося парня, которой попутно бормотал какие-то глупые извинения, Сергей с некоторым удивлением узнал в «придурке» Пашу и так и застыл, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. Парень тоже замолк, едва подняв взгляд на хозяина автомобиля. — Здрасте, Сергей Александрович, — Паша неловко улыбнулся, но с такой искренностью, словно Сергей был как минимум его старым другом. — Ну здравствуй, Паша Вершинин, — отозвался Костенко. — Тебя в детстве не учили дорогу только по пешеходнику переходить и всегда смотреть по сторонам? — Да я задумался просто, — не очень убедительно объяснил Паша. Они ещё какое-то время молча постояли на пустой улочке, которую заливал тусклый свет от фонаря. — Тебя подвезти, может? — без особой уверенности предложил Сергей, а Паша согласился. Правда, плюхнувшись на переднее кресло, Паша хлопнул себя по лбу и сказал, что не хотел сегодня возвращаться домой. На вопрос «почему?» парень уклончиво что-то пробормотал, снова растягивая губы в улыбке — защитная реакция у него такая. Допытываться Сергей не стал, а только плавно повёл машину в сторону более оживлённой улицы. Почему-то подмывало предложить Паше переночевать у него — в то же время от таких мыслей хотелось с силой приложить себя обо что-нибудь. Чтоб не думалось лишнего. Только вот как ни крути, а Паша очень хорошо вписывался и в пассажирское сиденье этой машины, и, Сергей был уверен, так же хорошо вписался бы в любой уголок его скромной съемной квартиры. Он вообще начинал жалеть, что подобрал их тогда и так бездарно обнаружил себя. Сергею потребуется время, чтобы свыкнуться с мыслью, что к Паше он прикипел больше остальных — и это уже никак не поменять, потому что прибор вместе с остатками злости остался в Припяти. Ему потребуется время, чтобы осознать, что именно теперь всё сложилось правильно, как дважды два. Ему потребуется время, но он обязательно всё осознает, потому что теперь только он распоряжается своей жизнью. Ну и Паша иногда на неё влияет, не без этого, конечно. Что-то должно оставаться неизменным, даже когда петля превратилась в прямую линию.