Часть 2 Середина

      В пятом классе я учился уже в другой школе. После ухода СарыБоревны можно было жить более-менее нормально. Но я уже настроился на битву и искал повода для новых «свершений». А тот фейерверк, устроенный мной в спортзале и стал причиной перевода из гимназии в школу «пониже рангом».       Как я говорил, я всегда был очень худым. И сумел протиснуться в форточку на первом этаже, это не составило труда. Здание было старым, спортзал помешался в полуподвальном помещении, и залезть между прутьями решетки было не слишком сложно. Спрыгнув на пол, я вытащил неизменную зажигалку и стал поджигать стопку матов, лежавших в углу.       Причиной была злоба на физрука. Он обозвал меня дохляком, хотя я быстрее всех бегал и неплохо играл в волейбол и баскетбол. А вот по канату забраться до верха не получилось. Руки были слабыми. И вообще, спорт никогда не был любимым занятием. За «дохляка» я и решил устроить расправу – хотя б над школьным имуществом. То, что я буду заперт в зале с горящими поролоновыми матами, меня не волновало. Сумею выбраться тем же путем, что пришел. В зале почему-то камер слежения не было. Зато был… сам физрук, задержавшийся в своей каморке. Помню, как он схватил меня за руку, а я кричал, что подам на него в суд за незаконное задержание. На запястьях остались синяки после его пальцев. Потом был разговор у директора, вызвали опять же, отца. И мне дали доучиться до конца года. Но потом, после «разговора» с папой, который закончился, опять же, криками и подзатыльниками, я засел дома. Занимался онлайн – снова началось обострение. Непонятно почему, но заниматься дома было скучно. Не хватало ощущений. Может и не самых лучших, но куда хуже было оставаться одному с учебниками, тетрадками и приходящими репетиторами.       Лето в лагере в Испании, все три месяца. Там я вел себя, как обычный ребенок. Мне было весело и интересно, хотя сдружиться ни с кем я не сумел. Но все равно принимал участие во многих мероприятиях. Ни одна театральная постановка не обошлась без меня. В соревнованиях по плаванию я занял первое место и даже получил кубок. И даже рисовал коллективную картину вместе с десятком других ребят. Загорелый, накупавшийся в океане я вернулся домой, в Питер. И уже первого сентября пошел в новую школу. Я понимал, что надо поставить себя так, чтоб меня снова все боялись. Подсознательно я понимал, что «боятся – значит, уважают». То, что можно просто начать с нового листа и вести себя по-другому, я даже не думал. Для меня школа стала местом сражения. Объект издевательств нашелся в первую же неделю. Худой невзрачный мальчишка в поношенной одежде. Непонятно, как он вообще попал в эту школу? Вроде бы, сюда брали и одаренных детей из многодетных семей, типа благотворительности. Звали его Веня. Вениамин. Учился он и вправду, хорошо, даже отлично. Но всегда был один, ни с кем не сближаясь. У меня же за сентябрь образовалась своя свита. Деньги решают все. И природное обаяние – тоже. Веню стали называть Витамином, или Веником. Учителя не обращали внимания – мол, в школе клички это обычное дело. На «Гречу» я по-прежнему не реагировал. Его вещи сбрасывали на пол, пенал топили в туалете, портили и резали тетради и книги. Я сам разодрал книгу, не учебник. Помню, на обложке была надпись «Два капитана». - Ребят, тут книга с порнографией, - весело орал я, - смотрите, два капитана, что они вдвоем делают? Только трахаются! - Отдай! – он дернул книгу, но я крепко держал ее. Раз – и в руках половина обложки. Остальное – у него. Вокруг все ржали и снимали на телефоны. Веник съехал на четверки, потом – и тройки замелькали. Его вызывали к завучу, к директору. Меня почему-то не трогали. Правда, пару раз русичка сказала, что во всем виноват именно я. Что нельзя так поступать. - Мы же шутим! Это просто игра! Что он, шуток не понимает, что ли? Классная меня выгораживала. Наверняка, ей понравилось, что мой отец купил новый принтер в ее кабинет. Закончилось это весьма печально для всех. Веник принес на урок перочинный ножик. Старый, сейчас такими не пользуются. И на перемене подошел ко мне. - Чего надо, Витамин? Иди, воняй у туалета, - сказал я. И получил удар в правый бок. Стоявшая рядом моя свита ахнула и отшатнулась. А я почуствовал боль и липкую кровь на белой рубашке. Рана оказалась пустяковой, он не смог или не захотел ударить изо всех сил. Да и нож был слабеньким, таким серьезно не поранишь.       Когда меня выписали из больницы, я узнал, что Веника отправили в детскую психиатрическую больницу на освидетельствование, нашли какое-то отклонение в психике, и теперь он учится там и живет. Завуча и директора отстранили, классная сменилась тоже. А я стал героем, пострадавшим ни за что. О том, как я издевался над ним, быстро забылось.       Прошло время, и мы начали кроме ботаники изучать зоологию. Учительницу звали Леокардия Аркадьевна. Мы прозвали ее Лека, Кака (с ударением на послединй слог) и просто Лекарство. Потом я добавил еще кличку Кардия. Чем-то она напоминала СаруБоревну из забытого детства.       Она была помешана на своем предмете. Пока была общая биология и ботаника, все было нормально. На одном из уроков она включила фильм про то, как препарируют лягушек. И мне едва не поплохело прямо в классе. Но фильм – это полбеды, закрой глаза и думай о чем угодно. Например, как пройти новый уровень в игре «Крипипаста». Или о том, что неплохо б купить «ашку». В седьмом я уже купил айкосы, хоть на территории школы это запрещено. Но на следующей уроке эта садистка решила показать сей процесс при всех. Я демонстративно взял портфель. - Ты куда? Я пожал плечами: - Не собираюсь смотреть, как мучают бедное земноводное. Вам ее не жалко? - Гречкин, (она всех звала по фамилии) лягушка не живая. - Тем более. Её убили из-за вас. По сути, вы – соучастник преступления. Кто-то затянул: - Она-а-а плавает в формалине… Её глаза, её имя… Класс дружно грохнул. Леокардия побагровела. - Сядь на место, Гречкин! Ты срываешь мой урок. - И не подумаю. Не люблю насилия. - Если ты выйдешь из класса, я напишу докладную директору. - Да хоть Президенту!       Я сидел в осеннем холодном дворе. К горлу подступала тошнота. Было мерзко от всего. И особенно – от самого себя. Я понимал, что биологичка затаила на меня злобу, и теперь будет придираться на любом уроке. Я тебе объявляю войну…       Вроде бы, все забылось на время. Я получил запись в дневник (электронном), ничуть не огорчился по этому поводу. Отец все равно не бывал на собраниях, и в классном чате не читал ничего. Ему не до того было, он работу работал и бабки зарабатывал. А я план разрабатывал – как напугать Кардию до умопомрачения. Нож-выкидуха был не настоящий, пластиковая подделка, хоть с виду не отличишь. Особенно в полутьме. Особенно когда тебя окружают пятеро или шестеро в капюшонах. Убедить приятелей попугать Леку было проще простого. В Питере поздней осенью темнеет рано, коридоры уже не освещаются, только внизу, возле охранника тускло горит лампочка. Леокардия допоздна задерживалась в школе. Домой торопиться, наверное, было не к кому. Как там в старой песне? Гоп-стоп, мы подошли из-за угла… Гоп-стоп, ты много на себя взяла, Теперь расплачиваться поздно, Посмотри на звезды… Лягушки всего мира могли считать, что мы за них отомстили. Хотя дело было, конечно, не в земноводном. Я помню как она спрашивала испуганно: - Кто вы? Что вам нужно? У меня нет денег… А мы, молча, сжимали кольцо вокруг нее. Она, учитель со стажем, могла бы догадаться, что это обычная шутка. Мы просто хотели ее припугнуть. Но биологичка схватилась за сердце и осела на пол. Ни у кого из нас не хватило смелости позвать на помощь. Мы выбрались через открытое окно на первом этаже в туалете и разбежались в разные стороны. К счастью, биологичка осталась жива, охранник услышал шум наверху и пошел посмотреть. Он вызвал скорую. Потом была полиция, просмотр с камер, которые могут снимать в темноте. Нас все-таки опознали. И результатом была постановка на учет в ПДН. - Идиот! Ты себе будущее загубишь! По тюрьмам пойти захотел?! – орал папаша. Тогда он чуть не проломил мне голову потому что от его удара я отлетел и треснулся об угол шкафа. Снова – больница, потом какая-то закрытая школа, о которой я почти ничего не помню. Проучился я там месяца два. И – психика стерла все, что было там. Чистый лист. Наверное, там было так фигово, что организм, защищая себя, «запаролил» все.       В свою школу я уже не вернулся. Девятый класс отучился в новой школе. И почему-то там я вел себя относительно нормально. То ли повзрослел, то ли решил, что хватит с меня войны. Там, правда, ни с кем не сдружился, но и «свиты» не было вокруг меня. Чаще уходил и просто бродил по улицам. И все время был на взводе, как курок. Меня бесило все – тусклый свет сквозь низкие облака, почти все время темнота, занудные учителя и скучные одноклассники.       Я стал сбегать из дома, пробовал спиртное, и даже легкие наркотики. Пару раз едва не умер на вписках. Добился того, что отец посадил меня под арест, запретив покидать территорию особняка. За этим следила прислуга и охрана. Сбежать и правда, было невозможно.       Я резал руки канцелярским ножом и думал о том, что лучше было бы, чтоб вместе с мамой умер и я. Тогда меня спасли песни. И, хоть я не умел играть на гитаре, но писал их пачками. Рисовал депрессивные рисунки, в том числе и на собственных руках, поверх шрамов. Кое-как я сдал ОГЭ, на минимальные баллы. Мне было очень плохо. И известие, что я буду доучиваться в Лондоне, стало для меня отдушиной. Летом в сопровождении специально нанятого человека, я уехал в Англию.