Глава 1. Давят стены, такой сухой воздух

      По аудитории вместе с монотонной речью преподавателя о сертификации информационных систем стал раздаваться глухой стук, все более громкий, все более частый. Интервал между ударами капель о подоконники и окна становился короче, стекло покрылось водной паутинкой. Пошел дождь. Такой же, как и вчера, и подобный завтрашнему. Этот звук сопровождал парня каждый день в течении последних недель. Взгляд карих глаз был устремлен в окно уже долгие минуты, не прерываясь ни на миг. Он следил за пронзительно-золотистой листвой деревьев, которая походила на каплю пролитой желтой краски на серый холст. Порывы ветра сдирали кленовые листочки цвета балтийского янтаря с полуголых ветвей, рывками кружа в воздухе влево-вправо, пока те наконец не опадали на сырую заплывшую лужами землю вместе со стихшим на секунду ветром. И вновь с новым порывом.       Это была осень. Именно такая серая, как все описывают. Небо тусклое настолько, что задумываешься: это облака заволокли его завесой непроглядно плотной и скрывали истинный оттенок, или же сам купол с наступлением этой поры менял цвет лазури на свинец? Голые мокрые ветки, на которых оставалось с десяток солнечных листиков, чернели своим глубоким оттенком мокрой земли, и отражались в лужах, заполнивших всю территорию перед входом в университет и напоминавших разбросанные по асфальту осколки зеркал.       Осень была красивой. Грустной, одинокой, меланхоличной, тусклой, душераздирающей, болезненной, наполненной размышлениями о прошлом, ностальгией, сожалениями, одиночеством, просто удушающей дозой одиночества. Но бесспорно красивой.       И Хосок мог долго размышлять о жизни, наблюдая великолепие умирающей природы через окно, но полтора часа нудной лекции подходили к концу.       Он кинул преподавателю прощальное «до свидания» и выскочил из аудитории. На самом деле, ему было некуда спешить, но он чуть ли не бегом преодолел весь этаж до лестницы, спустился ниже и вновь рванул по еще пустынному коридору к выходу. И замедлился только в тот момент, когда влажный воздух заполнил легкие, а морось осеннего дождя ударила по лицу.       Вот и все. Он снаружи. Подняв голову, он видит небо, а не потолок. Хотя этот платиновый купол, низко нависший над землей, мало чем отличается от потолков зданий. Но здесь он дышит, здесь он свободен. Пусть и все также одинок.       Хосок поправил черную шапку, скрывавшую темно-алую копну волос, и направился дальше от территории университета, искусно избегая луж. Это была обычная пятница, когда в дождливый день после нескольких лекций парень шел в свою небольшую квартирку, падая на кровать. Если подумать… За сегодняшний день он разговаривал дважды «здравствуйте» и «до свидания». Вот и все. Иногда он начинал забывать собственный голос и звонил родителям в другой город, уверяя, что все в порядке, он не прогуливает, кушает хорошо. Иногда он спорил с телешоу и сериалами, доказывая персонажам, что они полные идиоты или просто обворожительные лапочки. Но сегодня расслабиться хотелось другим способом.       Он смотрел на собственное отражение, смахивая со лба красные волосы, вертя в пальцах одну единственную среди других светло-пепельную прядку - именно такого цвета должны быть волосы его соулмейта. Еще недавно прядь была нежно-мятного оттенка, а сейчас уже серая - видно он покрасился. Соулмейт… Хах. Твоя истинная пара - что может быть очаровательнее? Вот только эта самая пара может взять, да и не принять тебя. Истинность не предполагает абсолютную влюбленность и взаимопонимание, лишь означает высокую вероятность того, что вы друг другу подойдете. Вероятность высокую, но не стопроцентную. А такого человека, как Хосок… Просто невозможно любить.       Парень помотал головой, понимая, что сейчас не время. Погрустит попозже, как-нибудь завтра. А сейчас… За окном стемнело, когда Хосок завязывал шнурки своих черных кроссовок, выходя из квартиры. Если честно, хотелось разрыдаться. Просто без причины вот так лечь и плакать, пока не пройдет. Отчаянно надеясь, что пройдет. Ничего плохого в этот день не случилось, он не был по уши в проблемах без надежды на будущее, ничего подобного и близко не происходило. Было просто как-то не так. Не на своем месте, не в своей квартире, не со своими людьми.       Это просто не его жизнь. И это не Хосок идет по освещенной усыпанной ослепительными пестрыми листьями улице под свет фонарей, отражающихся на мокром от дождя тротуаре, направляясь в ночной клуб. Не он заходит в душное помещение с громкой музыкой, пробирается сквозь шумную толпу, закидывает в себя пару алкогольных напитков и направляется на танцпол.       И только теперь это Хосок. Только сейчас, когда голоса стихают и остается лишь два звука: оглушительно громкая музыка и отбивающее ритм сердце, когда силуэты людей и свет прожекторов сливаются в одно цветное пятно, а голова наконец пустеет от вечно скачущих беспокойных мыслей, только в этот момент наконец появляется настоящий Чон Хосок. Тело движется само, повторяя привычные движения, резкие, точные. Лишь в танцах он может быть честным и искренним с самим собой. Словно все чувства, которые он должен быть ощутить в определенный момент, откладывались «на потом», как и жизнь. И он копил эмоции так долго, чтобы сегодняшним вечером в этом душном клубе наконец отпустить всё, наконец всего несколько часов, но жить.       Хосок танцевал красиво, горячо, так, чтобы выделяться на фоне окружающих, приковывая взгляды тех, кто сидел неподалеку за барной стойкой, неспешно выпивая свой напиток и наблюдая за тесным танцполом. Чей-то внимательный взгляд скользил по яркой алой макушке, по черной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, оголяющими ключицы, по длинным худым ногам в черных кожаных штанах, следил за каждым движением парня, который, казалось, потерялся во времени, месте, растворился в ощущениях. Это знакомо - потеряться в любимом деле, но дело было не только в красоте движений.       — Не зря зашли, я б даже сам сейчас пошел танцевать - настолько заразительный, — одобрительно усмехнулся незнакомец, сверкая своими ямочками, глядя туда же, куда и его сосед, который уже несколько минут беспрерывно пялился на того танцующего высокого парня. — Эй, Юнги-хен, ты отключился?       Он ткнул локтем своего друга, обращая на себя внимание.       — Это мой соулмейт, Джун, — словно довольный кот, расплылся в улыбке Юнги, прикрывая глаза и делая глоток коктейля. В голосе не было и тени сомнения.       — Ты серьезно?! Уверен?       Намджун метал взгляд то на того рыжего парня, то на друга, замечая, что темно-красный оттенок и правда похож на прядь в волосах хена. Однако вот так случайно столкнуться с ним казалось невероятным. Хотя разве такое можно просчитать? Ведь истинных и находят случайно, словно по судьбе - так и должно быть. И каждый раз всем это кажется удивительным и случайным.       — Я уверен. Он точно мой, без сомнений. — Повторил старший, улыбаясь собственным мыслям. — Ха-а-а, да ты прав, не зря зашли, — выдохнул он, поднимаясь с насиженного места.       Намджун без слов понял, куда собирается парень, замечая, что его, как предполагается, соулмейт собирается уходить, пробираясь к выходу сквозь толпу.       — Удачи, дружище. — Тихий смешок и заинтересованный взгляд, ожидающий сцены, грустной или веселой неизвестно, но вот интересной точно. — Только не напугай беднягу, — раздалось вслед.       Хосок вновь возвращался в реальность, в свою унылую повседневность, словно не замечая окружающую обстановку. Вновь уходил «в себя». Но было приятно провести здесь небольшой отрывок своего времени, который в будущем повторится еще, и еще, и еще, потому что вскоре он опять вернется, чтобы разгрузиться. Чон не прекратит захаживать сюда, танцевать в этой дикой жаркой обстановке. Но сейчас пора назад.       Он направлялся к выходу, когда его запястье резко и грубо схватили, не давая двинуться. Стоило повернуться с немым вопросом в глазах, как они удивленно распахнулись, завороженно глядя на светло-пепельный оттенок волос парня, который его остановил. И на эту яркую багровую прядь того же оттенка, что и макушка Хосока.       Оба остановились и просто несколько секунд разглядывали друг друга, не зная, какие именно слова подобрать. Это встреча такая долгожданная, но они все еще незнакомцы. Кажется, словно живут вместе всю жизнь, будто родные, но совершенно не знакомы. Так какие слова уместны? «Здравствуйте, позвольте представиться», «Привет, давай обменяемся номерами»? Что сказать? Поэтому Чон просто разглядывал парня в темных потертых джинсах, черной объемной куртке, накинутой на серую футболку с какой-то английской надписью, разглядывал пару цепочек на шее, кольца-серьги в ушах, светлую челку, закрывающую лоб, внимательный карий взгляд, в котором смешалось удивление, восхищение, радость, страх - столько всего за один миг.       — Прошу прощения? — выгнул бровь Хосок, поворачиваясь к незнакомцу.       Это человек - тот, с кем он связан с рождения. Чон понимает это. И почему судьба сделала его геем? Хотя какая к черту разница? Парень или девушка… Его никто не примет. Только не его.       — Я Мин Юнги, — сразу представился старший, — можно узнать, как тебя зовут?       Голос был ровным, но волнение внутри не давало трезво мыслить, все переворачивалось, казалось, он даже не услышит, что ему ответят, из-за так оглушительно стучащего о ребра сердца. Но холодный чужой взгляд будто вывел из оцепенения.       — Извините, я не знакомлюсь, — отмахнулся Хосок, аккуратно высвобождая руку.       Да, пусть они и истинные, но разве это гарантирует взаимность? Ведь, как представился, Мин Юнги совсем ничего не знает о нем. А когда узнает то разочаруется? Поэтому лучше остаться незнакомцами. Лучше вовсе не начинать. Возможно так будет меньше боли, чуть меньше сожалений.       — Ты мой соулмейт, я искал тебя всю жизнь, а теперь должен просто отпустить? — не зная, воспринимать это как неудачную шутку или правда недоумевать, усмехнулся светловолосый. Этот парень не понимает, что они созданы друг для друга? Просто шутит? Или вовсе отвергает его, даже не узнав?       — С чего вы взяли, что мы соулмейты? — наигранно удивился Хосок. — Мало ли в мире людей с серыми или красными волосами! И у меня есть девушка, так что прошу прощения, но позвольте пройти, — на одном дыхании выдумывал он, пытаясь выглядеть раздраженным. Но железная хватка не позволяла вырвать руку. — Соулмейты мы или нет, с чего ты вообще взял, что я сразу прыгну к тебе в объятия? — Боже, зачем он это говорит? Он не хочет ранить кого-то, но уже видит, как в чужих глазах пропадает тепло, с которым Юнги секунду назад смотрел на человека, который, как он был уверен, должен стать его, человека, которого и правда искал всю жизнь. — Мне не интересны вся эта истинность и прочая херня. — Просто кто-нибудь заткните его. Почему он все это говорит? Его раны не должны вредить другим. Черт, он бы хотел, правда хотел избавиться от своего одиночества, но это невозможно, просто невозможно, его нельзя любить. — Так что будь добр, забудь, что мы когда-то виделись. — Юнги, наверняка, замечательный, поэтому найдет кого-то такого же потрясающего. Если бы его тонкие губы изогнулись в улыбке, наверное, он был бы безумно пленителен? Ведь он… Красив. Просто невероятно красив, даже его хриплый голос такой приятный, успокаивающий. А тонкие изящные пальцы… Может он пианист? Говорят прикосновения к истинной паре невозможно описать словами, даже держаться за руки будет потрясающе. Говорят, что такая любовь может залечить любые раны, преодолеть что угодно. Говорят, если вы соулмейты и принимаете друг друга… Это будет больше, чем любовь или смысл жизни. Гораздо больше. — Прощай, Мин Юнги.       Но Хосоку это недоступно. Так что он кинул взгляд на этого парня, которого ему определила судьба, ощущая всю горечь собственных слов. Ему больно. И Чон это чувствует, ощущает, насколько задел его, читает это в потускневших глазах. Они знакомы примерно три минуты? И даже так... Проклятье, Хосок бы прямо сейчас, как он выразился, «прыгнул к нему в объятия», слезно рассказывая, как сильно ему не хватало этого человека, как долго он его ждал, как больно было порой, как хотелось умереть, как одиноко ему было последние восемь лет. И как он счастлив найти его. Этого невысокого худого парня с пленяющим голосом и болью в глазах, которую не описать словами. Болью, которую причинил сам Хосок. Но он просто не может, нельзя. Его никогда не полюбят в ответ ни соулмейт ни кто-либо еще. Пора бы уже это понять, а не обжигаться вновь и вновь.       — А, п-постой, — шокировано и обреченно прозвучало в спину уже исчезнувшему красноволосому парню. — Блядство. — Тонкие пальцы зарылись в пепельные пряди волос, пока поникший взгляд смотрел в пол, не зная, что теперь делать, с каждой секундой все больше ощущая безысходность ситуации. — Блять, блять... Ну какого хера! — Злость вперемешку с огорчением смешивались в душе в один большой комок, который не позволял полностью сделать вдох. — Даже имя не узнал, — выдохнул он.       Почему этот парень так грубо отказался от него, даже не узнав получше? Девушка? У него и правда есть девушка? Чего он так испугался?       Ну уж нет. Он его не отпустит. Поебать, что этот красноволосый тут наплел. Пока не ответит честно, чем Юнги его так напугал, он ни за что его не отпустит. Побежать за ним? Черт, а вдруг только хуже будет. Думай, думай думай.       — Эй, хен! — раздалось позади. — Иди сюда.       Намджун сидел все на том же месте, а рядом стоял бармен, с которым они о чем-то увлеченно беседовали.       — Что такое? Не видишь, что у меня тут горе: соул сбежал, — недовольно пробурчал светловолосый, усаживаясь на соседний стул. — Что, блять, вообще значит «забудь, что мы когда-то виделись»? Офигел. Слов нет, — все продолжал бурчать старший.       — Я тут поспрашивал, — спокойно начал Намджун, кивком указывая на бармена, — это Чон Хосок. Он сюда часто захаживает, всегда один, так что про девушку, наверное, наврал...       — Еще лучше! Тогда че убежал от меня, как ошпаренный?!       — Не перебивай. Найдем, — уверенно заявил Джун. — Причем намного раньше, чем ты думаешь. — Он глянул в экран смартфона, куда пришло уведомление. И все же не случайно Джуну показалось это имя знакомым. Возможно случайно видел в списках поступающих или тому подобном, но «Чон Хосок» вызывало странное ощущение, будто уже было в памяти. Выждав паузу, чтобы нагнать интриги, тот с победной улыбкой добавил: — Он в нашем унике учится.