Глава 5. Я хочу этой любви

      Осенние ночи мало чем походят на летние. Умеренно прохладный ветерок не забирается в волосы, вместо этого он леденит душу, пробирает до костей, вторгается в самые потаенные уголки сознания и покрывает их коркой льда, заставляя содрогаться. Небо не кажется россыпью бриллиантов в чернильном море; скрытое толщей облаков, днем оно походит на тяжелую бетонную плиту, норовящую вот-вот обрушится и раздавить земной шар, а ночью, все такое же низкое, огромное и массивное, оно окрашивается в деготь, становясь устрашающей темной бездной, которая напряженно и безмолвно смотрит тебе в глаза долгие часы вплоть до самого рассвета, который вновь открывает взгляду металлический небосвод.       Да, осень особенная. Это не просто изменение погоды, температуры воздуха, количества осадок, силы ветра. Предшествующая зиме пора меняет саму душу.       Но ни какой другой осенью Хосока так не тянуло выйти на улицу к этому жестокому ветру, темноте и холоду. И никогда бы не потянуло, если б не Мин Юнги со своим «ты никогда не ходил ночью в городской парк? Так, сегодня в 3:00!». Поэтому Чон натянул шапку, которую теперь носил не из-за желания скрыть оттенок пряди - в этом уже нет нужды, - а в попытках утеплиться и противостоять этим мини-ураганам из смеси пыли, дождя и опавших листьев, от которых уже половина группы слегла с простудой. Парень надел толстовку под любимую бело-красную куртку без капюшона и поспешил на встречу.       Еще вчера они обменялись номерами, а несколько дней назад играли в «догонялки», сталкеря друг друга исподтишка, а всего полторы недели назад и вовсе не было знакомы. Но прямо сейчас Чон шел к общежитию, где они договорились встретиться с Юнги для незаконного проникновения в закрытый на ночь парк аттракционов. На самом деле, ему казалось, что авантюры - это летнее занятие, новые знакомства тоже, но каким-то образом начало его жизни пришлось на осеннее время.

      Плачь громко, когда мир становится ненавистным,

Когда приветствующие тебя руки становятся указующими пальцами.

Вздохни глубоко и крикни, что всё пиз***.

Ты тоже человек, не отличающийся от других.

      Песни Мина стали неотъемлемой частью плейлиста. В них было все, что любил Хосок: смелые выражения, частичка души автора, близкая сердцу лирика, надежда и приятный слегка шепелявый голос Юнги. Хах, наверное последнее, как бы ни старался он это отрицать, было крайне важной составляющей.

Когда то, что просто нравилось, становится немного неприятным,

Когда желания разметает ветер, становясь пылью.

Все будет хорошо, со временем все

Станет воспоминанием и уроком.

Не забывай, что терпение мира не так велико.

      Если быть еще более честным, а Хосок старался стать искреннее с собой и другими, ему до смерти нравился этот голос, он буквально не мог нажать паузу. Это было глупо, странно, как и почти все произошедшее за последнее время, но в нем что-то откликалось на каждую строчку, нечто знакомое, родное. Наверное, можно сказать, что он нашел «брата по несчастью», потому что та эмоция, которую вызывали в Хосоке эти песни, была пониманием.       — Юнги-хен! — громко позвал Чон, когда приблизился к знакомой фигуре в черной объемной куртке. Наверное, невежливо так думать, но в оверсайз одежде Мин казался еще меньше и ниже, хотя разница в росте у них всего-то несколько сантиметров! Или дело в том, что они узнали друг друга получше, и Хосоку стала доступна мягкая черта хена, помимо упрямой, и теперь он смотрит на него чуть иначе. — Ты пришел пораньше?       — Было нечем заняться, — пожал он плечами и хитро улыбнулся, — идем в парк?       Улицы пустынны, будто город вымер. Ни один идиот не пойдет гулять в такую погоду… Зато два пойдут.       — Что слушал?       Хосок непонимающе похлопал глазами.       — А, ты про музыку. — Он сжал в кармане белые проводки наушников, через которые всю дорогу наслаждался чужим голосом. — Песни, которые ты скинул. Они очень… — Чон замялся пытаясь подобрать слова. — чувственные и нежные. А некоторые дерзкие и провокационные. — Теплая улыбка расцвела на лице. — Думаю, тебе подходит.       Почти осязаемся темнота окружала их с обеих стороны. Двое друзей шли по мокрой дорожке, выложенной квадратной серой плиткой, через плохо освещенный сквер. Черные голые стволы деревьев, утопающие в земле, словно в луже нефти, сопровождали их весь путь, пока они наконец не вышли к главной дороге, залитой светом фонарей.       — Подходят нежные или дерзкие? — усмехнулся Мин.       Сейчас, оглянись они назад, то испугались бы этой одинокой еле-еле видимой дорожки в гуще теней, которая уходила куда-то вдаль, в черноту, и там же исчезала.       — И те и те, — секунду подумав, ответил Чон. — Мне нравится.       Юнги удивленно вскинул брови. Нравится? Нравятся песни, верно? Прямолинейные, не стесненные в выражениях, но временами меланхоличные и трогательные. Он же имел в виду, что ему нравятся песни, верно? Или нравится дерзкий, но нежный Юнги? Нет, Хосок бы не выглядел таким спокойным, если бы прямо сейчас неожиданно заявил, что ему нравится Мин. А если и нравится, то он имел в виду какой-то другой смысл, ведомый только самому Хосоку. Да, он сказал, что ему нравятся песни.       — Хен, а ты часто такие авантюры придумываешь? Мне бы и в голову не пришло лезть в закрытый парк.       — Пф, один раз попробуешь и остановиться не сможешь, — заверил старший. — Не часто, но бывает брожу где-нибудь.       — Ах, так вот куда ты вместо универа ходишь! — засмеялся Чон.       — Нет, я на первом курсе заблудился, и мне сказали: вперед и направо. Ну и закольцевался вокруг уника, до сих пор ищу, — подхватил он, довольно глядя на развеселившегося Хосока.       Оказывается, Чон не был мрачным, не был тихим, замкнутым, интровертным, не был скромным или стеснительным. Он был огнем, который, почему-то погас, оставляя после себя тоненькую серую полоску, уходящую в небо, растворившуюся в порывах ветра. И его так хотелось зажечь снова.       — Почти пришли.       С освещенной дороги они свернули на протоптанную тропинку, мимо деревьев и кустов, без единого фонаря, оставляя даже тот слабый свет, который отражался белыми и оранжевыми оттенками на мокрой плитке, позади. Здесь лишь черные силуэты деревьев, которые мрачно покачиваются, когда ветер забирается в такую же темную листву, с шелестом скидывая на землю угольные листики, и грязно-серое небо, на фоне которого возвышается «колесо обозрения».       Хосок нервно сглотнул, задрав голову, напряженно всматриваясь в самый высокий аттракцион это небольшого парка.       — Хен, а что именно мы собираемся делать? — с опаской спросил он.       Уверенно идущий вперед Юнги остановился, нахмурившись, глядя на друга.       — Искать приключения, что же еще? — как само собой разумеющееся ответил старший, призывая своего крайне чувствительного соулмейта идти за ним, не переживая. — Все норм будет. Это же небольшой парк, охранникам плевать на хулиганов, которые забираются сюда для… разного. Да и мы же не собираемся ничего поджигать, правда? — довольно ухмыльнулся он, будто всерьез раздумывал что-то спалить, но затем рассмеялся на ошарашенное лицо Чона и недоверчивый взгляд. — Хосока-а, я всего лишь хотел погулять. Можем пособирать листики для гербария или вроде того, — пожал тот плечами.       Опять насмехается.       — Я просто беспокоюсь, — надулся он, — это же незаконно.       Последней преградой был невысокий забор, за которым проходила одна из тропинок парка. Главный вход и охранный пункт были на другой стороне, они шли по каким-то закоулкам, чтобы здесь беспрепятственно попасть на территорию.       — Смотря по каким законам судить. — Мин легко нашел, за что зацепиться, взобрался по забору и перемахнул через него, будто это была скорее лестница, чем преграда. — По моим - все легально!       И невинно улыбнулся, оголяя десна, глядя сквозь забор на Хосока, который все еще нерешительно стоял на том же месте. Тот поместил руку на какой-то завиток, примечая точку повыше, чтобы опереться ногой, подтянулся и перекинул ногу на другую сторону, сидя на заборе, взглянул на Мина сверху вниз и прыгнул.       — Честно говоря, сам не знаю, чем тут можно заняться. Обычно я просто брожу в тишине, когда нужно развеяться.       Рядом с дорожкой отключенный на зиму фонтан, высохшие клумбы, летом украшающие этот парк цветами и зеленью, массивные стволы деревьев, которые, благодаря расположенным по всей территории парка фонарям, уже не выглядели такими непроглядно черными. Все аттракционы были отключены, лампочки не горели, не пестрили разнообразием оттенков. Парк кажется совсем иным. Чон видел его лишь днем и запомнил оживленным, залитым светом, голосами и звуками механизмов. Однако сейчас все замерло.       — В общаге многовато шума. А мне нравится тишина, — добавил Мин.       Летом в такое время уже начинало светлеть, но сейчас бояться скорого рассвета, который унесет с собой не только ночь, но и атмосферу опасности, так сближающую подобных им авантюристов и любителей приключений, не стоило. Еще долгие часы будет также темно, им не нужно спешить. Здесь и правда застыло даже время.       — Мне, наоборот, порой нужен шум. — Если они решили поболтать по душам, то это же отлично? — В тишине мысли становятся слишком громкими, тяжелыми. Я хочу убрать их под натиском звуков окружающего мира и людей. Быть наедине с собой… уже приелось.       Хосоку казалось, что он был совершенно один многие годы. Да, раньше в родительском доме Чон жил с семьей, постоянными криками, конфликтами на пустом месте, желанием сбежать ото всех как можно дальше. Но даже там он был один. Ощущать одиночество, находясь среди людей, хуже всего, ведь выйти на улицу и завести друзей не поможет избавиться от этого. Он будто… Стал меньше, ушел настолько в себя, что действительно перестал чувствовать себя живым человеком. В самые ужасные моменты абстрагировался, отдалялся от внешнего мира, да так часто, что в какой-то миг просто не смог вернуться и остался навсегда в этом построенном собственным сознанием выдуманном мирке, отгородившись от людей, событий, учебы, принятия решений, оставшись один. На многие годы.       Юнги глядел на серьезный похолодевший взгляд Хосока, который, кажется, вспоминал что-то крайне болезненное. Это был тот Чон Хосок, которого Мин встретил в самом начале, каким он был каждую секунду, каким притворялся. Ведь теперь Юнги точно знает, что он другой. Просто оказался не в том месте не в то время. Как сильно Мин хотел бы стереть ему все плохие воспоминания, которые теперь заставили Хосока стать настолько недоверчивым и напуганным, чтобы отказаться от любого контакта с людьми, избегая самой идеи завести друзей или отношения.       — Теперь если тебе станет одиноко и захочется компании, звони Тэхену. С ним скучно не будет, — усмехнулся старший.       — О, а я думал, ты скажешь звонить тебе, хен, — наигранно разочарованно выдохнул Чон.       Они подошли к одному из аттракционов в виде цепочной карусели, где по кругу свисали качели, которые, при запуске механизма, вращали людей все быстрее и быстрее, поднимая в воздух настолько, что казалось, можно дотянуться до самой верхушки близрастущего дерева и сорвать с него листок. Он не был страшным, наоборот, давал приятное ощущение полета.       — Можешь попытаться и мне, но вряд ли я смогу тебя успокоить так, как Тэхен. Он сделает горячий шоколад, обнимет, покажет фотку Ёнтана или включит свой любимый фильм. Я так не могу, — покачал головой Юнги. Даже если попытается и очень сильно захочет попробовать себя в роли подушки для слез, не сможет найти утешительных слов. Он скажет правду, а она… Часто слишком резкая.       — Раз можно, значит попытаюсь, — кинул Хосок, будто услышал только первое предложение.       Чтобы успокоиться, ему хватило бы просто Юнги где-то в полуметре от себя. Зачем эти глупости с фотками милого песика, обнимашками? Он же не ребенок.       — Хорошо! — заключил Мин. — Давай запустим?       Хосок непонятливо глянул на друга, который, облокотившись на низкое ограждение вокруг аттракциона, весело поглядывал в карие глаза на против.       — Каким образом? Для этого нужен пульт управления. А его еще как-то включить, — покачал он головой. — Да и парк обесточен.       В глазах старшего уже блестела искорка озорства, когда он нарочито медленно отошел от забора, позволяя увидеть стоящий рядом пульт управления и случайно оставленный сотрудником ключ, который Мин обнаружил минуту назад.       — Это старый парк с аттракционами, которые по пальцам пересчитать можно. Здесь нет общего щитка, подающего электричество ко всему сразу, как обычно бывает, — объяснял Юнги, уже стоя над пультом управления. — Так что каждый аттракцион включается индивидуально.       Нарастающая тревога заставляла сердце колотиться о ребра, с каждой секундой выбивая из легких весь запах кислорода.       — Подожди! Юнги! — завопил Хосок, когда было уже поздно.       Мин провернул ключ, заставляя кнопки на панели загореться: нажав на ту, что отличалась от других цветом, размером и расположением, он включил механизм с характерным звуков работающих железяк, а лампочки на аттракционе загорелись.       — Видишь? Круто же! Смотри как ярко!       На бледном лице отражались яркие цвета загоревшихся лампочек аттракциона, который среди всей этой темноты горел ослепительно, словно маяк. Юнги восторженно глядел на Хосока, широко улыбаясь, и был таким счастливым и взволнованным, словно сотворил чудо, ожидая похвалы. Казалось, Чон просто замер, глядя на такого Юнги: взбудораженного, словно ребенок, искренне смеющегося с этого огромного фонаря в густой темноте ночи, который он сам запустил из-за нелепой случайной ошибки одного из сотрудников этого старого потрепанного парка, который ночью и вовсе напоминал площадку для снятия фильма ужасов. Такой прекрасный, будто его хотелось укутать в плед, заключить в объятия и сидеть так до конца жизни. Подобная мелочь… Хотя нет, это было что-то и правда необычное с острой ноткой опасности и неизвестности, духом авантюризма и какой-то особой романтичностью.       — Вы кто? Что вы здесь делаете?!       Пара до смерти напуганных округлившихся глаз устремилась на третьего лишнего, который бегом приближался к парочке.       — Блять, блять. Бежим!       Юнги мгновенно отмер, хватая Хосока за локоть, утаскивая за собой, пока охранник догонял их. Они слышали его громкие торопливые шаги и разгневанный голос, пока адреналин не ударил в голову, и парни не сорвались на запредельную скорость, слыша сейчас только мысленное «бегом», «скорее», «только бы не догнал, иначе…». Они быстро перемахнули через забор, на секунду оглядываясь на темную фигуру, которая все еще приближалась.       — Хосок, твою мать, — вновь схватил он за руку заторможенного друга, обдавая его кожу теплом своей ладони.       И они бежали так, как никогда прежде, не оборачиваясь ни на секунду, по темным улицами, освещенным только фонарями, мимо домов с темными окнами, хозяева которых давно видели третий сон, мимо сквера, по которому шли, мимо магазинов. Бежали, даже когда шаги уже давным давно стихли, а мужской голос, пророчащий угрозы, смолк с десяток минут назад. И остановились только тогда, когда очутились на широкой главной улице перед университетом.       Они тяжело дышали, жадно глотая воздух, дергая одежду за ворот, чтобы позволить воздуху забраться под одежду и хотя-бы немного остудиться. Хосок плюхнулся на бордюр, переваривая происходящее, не глядя на облокотившегося на стену здания Юнги. Чон и так впечатлительный, а что-то подобное и вовсе его выбивало из колеи.       — Ты же… Хххаа… Говорил, что охранника не будет? — тяжело выговаривал Хосок, прикрыв глаза на секунду.       — Да. Хах… хуй знает… Че он приперся, — также тяжело отвечал он. — Может за забытым ключом? — догадался Мин.       Красноволосый взглянул на старшего в тот же момент, что и он, встречаясь взглядами. Уголки губ дрогнули, расплываясь в улыбке, а после Юнги и вовсе разразился смехом.       — Боже… Хахаха, почему рядом с тобой все время приходится быть готовым к пробежке? — Юнги выдохнул, проводя по взмокшим светло-серым волосам пальцами, зачесывая их назад.       — Потому что ты все время выкидываешь подобные трюки, — засмеялся Чон. — И много у тебя таких сюрпризов?       Мин многозначительно глянул на напарника.       — Достаточно, чтобы свидания не повторяли друг друга, — ухмыльнулся он.       Хосок изменился в лице. Это было свидание? То есть, да, они вдвоем… А в чем разница между свиданием и прогулкой вдвоем?       — Хахаха, после такого первого свидания кто угодно бы сбежал от тебя, Юнги-я, — пролепетал Чон, не удержавшись.       Это новое обращение приятно обдало Юнги теплом. Он сделал пару шагов, присаживаясь рядом с младшим.       — Ну, ты все еще здесь, — хитро сказал он. — Значит понравилось? — заключил Мин, довольно жмурясь.       И правда. Хосоку понравилось, глупо отрицать! Так ново, так весело, опасно, сердце колотится, все внутри перемешано, а чувства обострилась до предела. Он слышит каждый шорох, каждый шелест, в голове свежо воспоминание того охранника и его резкого громкого крика, он помнит, как был взволнован Юнги, когда включил аттракцион, намереваясь, похоже, прокатиться на нем, что было уже верхом безрассудства! Помнит его теплую невероятную улыбку, его тонкие губы и глаза-полумесяцы, хриплый голос, которым он, волнуясь, начинает говорить с акцентом.       И почему-то сейчас Хосок особенно взбудоражен, когда смотрит на спокойный задумчивый взгляд темно-карих глаз Юнги. И он, кажется, так близко… Чон помнит, какой теплой была рука Юнги с его длинными тонкими пальцами и покрасневшими костяшками, когда тот небрежно схватил его за руку и потянул за собой. И, наверное, он еще не отдышался, потому что продолжал слышать собственное сердцебиение и странное ощущение где-то в животе, от которого, казалось, еще больше сбивается дыхание.       Хосок двинул рукой, медленно потянувшись к лицу Мина, невесомо касаясь его щеки, заставляя того удивленно распахнуть глаза. Хосок уже не думал, когда большой палец провел по нижней губе парня, и ощущал только одно до боли сильное желание, сводившее его с ума. Он сделал рывок, впиваясь в губы Юнги, когда где-то внутри словно взорвался фейерверк эмоций. Рука надавила на затылок парня, не давая отстраниться, пока Хосок несдержанно сминал чужие губы в поцелуе. Никаких мыслей… Только умопомрачительные ощущения, которые разливались по венам Чона еще несколько секунд после того, как он резко отстранился.       Он еще чувствовал губы Мина на своих, когда виновато смотрел на распаленного и растворившегося в ощущениях Юнги. Тот медленно облизнулся, наконец поднимая на младшего непонятливый взгляд. Почему Хосок выглядел так, словно хочет извиниться за то, что поцеловал его? Мин же ответил на поцелуй… Пусть только посмеет извиниться.       — Юнги-хен, я… — Он тревожно забегал глазами, отстраняясь все дальше, пока старший с замиранием сердца слушал, что он скажет. — Прости…       Мин ощутил, будто его со всей дури стукнули по голове чем-то тяжелым. Зачем целовать, если потом извиняешься? Минутный порыв такой? Юнги даже на секунду показалось, что… Что он нравится Хосоку. Всего за миг он успел подумать, что им было бы так хорошо вместе. И ведь Чон сам его поцеловал, глядя на него таким жадным взглядом? Разве не потому, что тоже ощущает, как его тянет к Юнги? Ведь Мин… Был бы рад прямо сейчас попытаться стать еще ближе, не просто друзьями, а начать строить отношения, с малого, с самого начала, но попытаться. А он просто извинился? «Прости, резко целоваться потянуло, а ты как раз рядом оказался» - так что-ли? Блять… Какого хуя он извинился? Сука… Надо же так все испортить за считанные секунды.       — Ничего, — отмахнулся Юнги, поднимаясь с насиженного места, стоя спиной к Хосоку так, чтобы он не заметил его выражения лица. И с чего такая эмоциональность? Всё эти проклятые соулмейты, которые сделали его таким. Слишком нежным, слишком расслабленным. Блять, да было просто неприятно после поцелуя услышать «прости» - вот и все! — Уже поздно, я пойду в общагу.       Он быстро зашагал по направлению к общежитию, не успел Чон сказать и слова. Блять… Блять, блять, блять… Зачем он его поцеловал? Конечно, он зол. Нельзя просто так это делать… Может он вообще не рассматривает Хосока в романтическом плане. Не обязательно же соулмейтам встречаться, многие остаются близкими друзьями. Может ему вовсе неприятно… Подобное… Отношение к себе. Проклятье, черт. Хосок уже успел слишком много нафантазировать? Какой же он идиот. Надо было держать себя в руках, а не поддаваться атмосфере. Он сделал, что хотел, а дальше?             Только бы… Все было в порядке завтра.