Глава первая. Вся правда жизни
25 ноября 2023, 23:40⟣ · · ⟡ · · ⟢
Гарри сидел на крыльце, мял в пальцах сигарету и смотрел на восход. Розовое новорождённое солнце вставало над расстилающейся внизу горной долиной. «Хотя можно ли так назвать Солнце, которому лет неизвестно сколько миллионов? Или миллиардов?» Тут всё было по-прежнему, ответа на этот вопрос Гарри по-прежнему не знал. Но нельзя сказать, что совсем ничего не изменилось. Кое-каких новых сведений в головушке у Избранного добавилось. Например, теперь он знал — «Ну почти», — имена всех своих домовых эльфов. Кто-то недоверчивый, может быть, удивился бы. Спросил бы, как, мол, так? Неужто герой зубрил по ночам досье на каждого из тридцати служащих ему маленьких гуманоидов, разглядывая фото и запоминая имя? Нет. Гарри поступил так же, как с ним и его будущими одноклассниками поступили в первый учебный день в магловской школе: велел прикрепить бейджик с именем. Так у каждого домовика появился стильный аксессуар — крупная рамочка из золотой филиграни, где в центре строгим чёрным Times New Roman был вписан позывной. И все были довольны. Гарри обращался к каждому по настоящему имени, а домовики радовались украшению. Немудрено, те вообще все как один оказались завзятыми модниками. У Блэковских домовиков, как выяснилось, и спецодежды имелось два вида. Прям как в Древней Греции: для выполнения домашних работ — серые укороченные хитоны, а на случай прихода гостей — длинные белые тоги. Гостей — конечно кроме Гермионы. С ней домовики соглашались общаться исключительно в стелс-режиме, тем более теперь, когда все были «подписаны». Любопытно было узнать, что имена домовиков, обитавших в одном определённом доме, домике, коттедже, вилле или охотничьем шале Блэков, всегда начинались на одну букву. Как нетрудно догадаться, здесь это была буква «Л». В Блэк-хаусе на Гриммо — «К». В доме, доставшемся в приданое Андромеде Блэк… Да-да, брак той не был признан, но никто и не выгнал на улицу с голым задом излишне своевольную дочь древнейшего рода. Так вот, в доме Андромеды всех эльфов звали на букву «Д». Не то чтобы тех было много, но трое — уже коллектив. Так что Кричер просто принёс местным счастливую весть, что Гарри Поттер намерен вселиться в полученный по наследству дом, и отбыл на объект недвижимости, к которому был приписан изначально. И теперь наслаждался приведением в порядок Блэк-хауса, загаженного всеми, кому было не лень гадить. Потому и не попадался старый ворчун Гарри на глаза. Вот такие изменения произошли в новых владениях Гарри Поттера. И да, теперь он уже поспокойнее относился к факту своего обладания столь солидной недвижимостью. Кто-то любопытный и занудливый уточнил бы: когда «теперь»? Ну новшество с бейджами было введено в обиход в самом начале августа. Сразу по окончании той грандиозной попойки, что продлилась ещё пару дней после того, как Гарри с помощью Фреда и Джорджа осознал масштаб собственных проблем. Так что, можно сказать, это было ещё «тогда». А на крыльце Гарри сидел «теперь». И это «теперь» имело место на рассвете воскресенья, шестнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто восьмого года. После очередной пьянки, которая началась несколько часов назад, вечером субботы, пятнадцатого августа. В кабинете директора Хогвартса. Кто-то совсем-совсем недоверчивый точно спросил бы: с каких это пор пьянки проходят в директорских кабинетах? В общем-то, повод усомниться у совсем-совсем недоверчивых имелся. Потому что учителя всегда пьянствуют в актовом зале. Ну на худой конец — в учительской. Уж эту нехитрую жизненную истину Гарри уяснил за шесть лет магловской младшей школы и за семь лет Хогвартса. Но предполагалась не простая пьянка: должна была состояться последняя официальная встреча членов Ордена Феникса. Так сказать — торжественный роспуск за ненадобностью.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Как бы то ни было, собрались нарядные фениксовцы именно в кабинете директора Хогвартса. Причём в магически расширенном. Точнее, удлинённом, чтобы влез шикарно накрытый стол. Наблюдалось небывалое единение в рядах. Стопроцентная явка. Никто не преминул посетить «высокое собрание». Уизли явились полным составом одними из первых. Из троих старших сыновей с женой пришёл только Билл. Остальные две, как с недавних пор знал Гарри, отягощены были предстоящим и недавно свершившимся деторождением. Близнецы, ясное дело, пришли друг с другом, Рон — с Гермионой, а Джинни — с Дином Томасом. Молли, глядя на чумазенького кандидата в зятья, скрипела зубами и демонстративно наминала себе левую грудь, очевидно намекая на сердечные проблемы. «Во всех смыслах «сердечные проблемы», — мысленно хихикнул Гарри, — и у самой со здоровьем, и у дочери с выбором». Люпин, Просто Тонкс, — «Или её теперь «Просто Люпин» надо называть?» — Хагрид, Дингл, Дож, Кингсли, МакГонагалл, куча других, о ком Гарри только слышал, и кто появился явно лишь из-за желания получить его автограф. Даже прохиндей Флетчер припёрся пожрать нахаляву и, пользуясь своей тщедушностью и невеликим ростом, шхерился от Гарри за спинами более корпулентных приглашённых. Гарри Флетчера за надругательство над наследством Сириуса не простил и прощать не собирался. Он вообще присутствие вора в рядах Ордена считал определённым показателем разборчивости — точнее, НЕразборчивости — Дамблдора. «Кстати, о нём». Изображение предыдущего директора Хогвартса также осчастливило собравшихся своим присутствием в золочёной раме принадлежащего тому портрета. Ну и естественно, нынешний директор Хогвартса Северус Снейп привычно клубился облаком мрака на почётном месте во главе стола. Гарри был посажен напротив, на место хозяйки, над чем про себя и посмеялся. И порадовался: «Слава богу, что это «напротив» на расстоянии ярдов двадцати, не меньше, а то мне кусок в горло не полез бы». Рон и Гермиона сели по правую руку от него, по левую устроился Хагрид. И началось.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Началось очень мирно и даже, местами, приятно: сначала все попереобнимались; потом поболтали за аперитивом; потом настало время тостов. Тосты были произнесены, скупые слёзы радости утёрты. За победу пили стоя. Далее, что естественно, разговоры поутихли: все⟣ · · ⟡ · · ⟢
Наверняка не один только Гарри думал, что связанные с Волдемортом события развивались сами по себе. «Ну кроме Снейпа, наверное». Наверняка не только Гарри, а все сидевшие за столом, узнав правду, прочувствовали грандиозную разницу между мозгом во истину величайшего интригана Альбуса Дамблдора и их собственными. «Ну кроме Снейпа». А ведь были там люди и куда умнее Гарри Поттера. «Вот Снейп, например». Утешало ли это его? «Скорее да, чем нет». Оказалось, просчитано заранее было абсолютно всё. Оказалось, ныне покойный Дамблдор давным-давно предположил, что с Томом Риддлом могут возникнуть проблемы. Ещё тогда, когда как-то вечерком сорок второго года Гораций Слагхорн, в те поры — преподаватель зельеварения, пришёл в покои своего приятеля школьных лет Альбуса Дамблдора, в те же поры работавшего преподавателем трансфигурации. Пришёл с бутылочкой медовухи и коробочкой засахаренных ананасов выпить, закусить и поржать над зазвездившимся ученичком. Над глупым, самонадеянным полукровкой, который с чего-то вдруг решил, что станет первым, кто создаст семь крестражей. Уж кто-кто, а Альбус с Горацием оба знали о тонкостях создания крестражей. Они-то школу заканчивали аж в прошлом веке. Аж при Финеасе дважды Чёрном на директорском посту. Тут Гарри встретился взглядом с означенным Финеасом. Тот ему подмигнул и, согласно кивнув, высказался: — Я всегда считал, что все беды — от незнания. Не вижу ничего страшного в том, что исследовательские дневники Герпия Злостного в школьной библиотеке обретаются. Как выяснилось в беседе буквально сразу же: вполне возможно, было бы гораздо меньше бед, если б Риддл всё толком разузнал. А тот разузнал бы конечно. Если бы кто-то не потырил из библиотеки Хогвартса — на беду Риддла и всей Магической Британии — второй том дневников Герпия. Там-то как раз таки и объяснялась некая немаловажная хрень, которую недоброй памяти автор исследований обозначил как «пять плюс один». Говоря вкратце, самым главным из того, о чём знали Дамблдор и Слагхорн, но так и не узнал Риддл, было: в вопросе создания крестражей «семь» — число ни разу не магическое, а… — Ну можно сказать, что и смертельное, — шокировал аудиторию портрет Финеаса Блэка, сторонника всеобщего просвещения в тёмных искусствах. — Нельзя делить душу больше чем на шесть частей. Пять крестражей плюс шестая часть в теле. Если число частей — ну или «копий», как некоторые говорят — перевалит за шесть, те начнут самоуничтожаться. Каждая копия сверх шести как бы выталкивает из материальной оболочки ту, что находится на противоположном конце цепочки. Как тубус, рассчитанный исключительно на шесть шариков. Пихаешь лишний в ближний к тебе конец, а из дальнего конца вываливается запихнутый первым. Дамблдор в своей раме тут же скатал в трубочку лист пергамента и вложил в получившийся тубус без донышек шесть пронумерованных шариков, подозрительно похожих на биллиардные. Когда тот запихнул в пергаментную трубку шарик под номером «семь», номер «один» очень наглядно вывалился из противоположного конца, прокатился по столу и⟣ · · ⟡ · · ⟢
— Герпий дневники свои писал по ходу дела. В первом записал начало экспериментов по дроблению души, а во втором — выводы. Как с течением времени разобрался во всех тонкостях, тогда и записал. Он же не виноват, что в первом дневнике к тому времени страницы закончились. Так что, как василиска вывести, Том узнал; как крестраж сделать, узнал; а когда стòит в создании тех остановиться, не узнал, — заключил портретный Дамблдор. — Почему только этот ваш мальчишка, Риддл, решил, что любивший науку вплоть до полной безжалостности Герпий решит остановиться на создании единственного крестража, а не исследует эту отрасль науки о душе до самого конца? — недоумевающе проговорил портрет другого бывшего директора, того, который чёрный, а не того, который белый. — Что-что Вы сказали, молодой человек? Покрасневший от неожиданного внимания к своей персоне Рон тут же втянул голову в плечи, повторил замечание ещё менее внятно и вгрызся в очередной пирожок. Но нарисованный Финеас Блэк даже лучше Гарри разобрал Роновы невнятности: — Почему Герпий Злостный сам не развоплотился после создания шестого крестража? Он что, идиот, что ли, на себе такие эксперименты ставить? Таким дураком только ваш последний из Гонтов оказался. Вот он, юношеский максимализм во всей красе, в полный рост, так сказать: «Я — самый умный! Я буду первым!» Ага. Естественно, Герпий свои эксперименты на подопытном материале проводил. Тема-то малоизученная. Что Вы, девушка, там бормочите? «Неху…» чего? А, «негуманно». А что это? Ааа. Не, не слышал. Пока выбравшаяся из-за стола и вставшая перед портретами бывших директоров Хогвартса Гермиона возмущалась отсутствием морали у… «На минуточку! Блэка. И не просто Блэка, а Блэка тысяча восемьсот сорок седьмого года «выпуска», — усмехнулся про себя Гарри. — Да «гуманность» небось родилась позже, чем он умер». В общем, пока та распиналась перед дружно посмеивавшимися портретами, Гарри с лёгкой грустью осознал, что он и Волдеморт, оказывается, были схожи в гораздо большей степени, нежели им обоим когда-либо захотелось бы признать: «Оба гриффиндурки». Гермиона же тем временем в своём морализаторстве добралась и персонально до Дамблдора, нарвавшись на не свойственные тому при жизни — «Или просто хорошо скрываемые?» — циничность и едкую иронию. — Что-что, мисс Грейнджер? «Предупредить мальчика надо было»? А зачем? У каждого своя голова на плечах. Да и не поверил бы он нам. Мне — особенно. А чтоб просто повоспитывать — так у нас для этого свои дети есть, — заявил тот. Правда, под натиском удивлённых восклицаний был вынужден сознаться, что наличие детей просто для красного словца приплёл: — Ну ладно, ладно! Нет! Нет у нас с Горацием, у двух старых гомосеков, детей. Нет. Успокойтесь все уже! Но это ничего не меняет. Ну да мы отвлеклись. — И стал рассказывать дальше. После смерти Миртл Уоррен, они с Горацием предположили, что Риддл не только книжку про крестражи прочёл, а уже и приступил к созданию. Хотя твёрдой уверенности не было, потому что Арагог оказался спрятанным в том же самом туалете на третьем этаже. Место-то было непосещаемым, а значит — очень удобным для сокрытия всего и вся. «Ну да, наше Оборотное зелье там за несколько недель никто не нашёл», — ностальгически вздохнул Гарри и только благодаря вопросу слегка румяной — очевидно, тоже припомнившей свои неблаговидные делишки — Гермионы обратил внимание на упомянутый Дамблдором факт: туалет не пришёл в негодность после вселения туда привидения Плаксы Миртл, а изначально был малопригоден к использованию. Портрет Финеаса Блэка на удивление терпеливо пояснил, что появилась эта роскошная туалетная комната после «ремонта», проведённого Корвинусом Гонтом в восемнадцатом веке: — Предок вашего Риддла по материнской линии оплатил за счёт средств семьи отделку всех туалетных комнат замка в стиле небезызвестной ванной старост. Тогда же был выгорожен кусок холла третьего этажа и сделан там дополнительный туалет. Очевидно, лишь ради того, чтобы замаскировать колонной из раковин люк в полу, ведущий в систему туннелей под зàмком. В новом туалете почти сразу же всё отсырело, да и запашок установился тот ещё. Видимо, испарения из туннелей, не сдерживаемые крышкой люка, внесли свою лепту. «И видимо, что-то там ещё эдакое в воздухе витает, раз всякая нечисть тяготеет к этому месту: привидения, тролли… Гермиона опять же». — Да уж. Безумие Гонтов уже к тому моменту ярко проявилось в членах этой семьи, — заключила красивая дама, чей портрет располагался по соседству с портретом Финеаса Блэка. — А Вы?.. — смущённо протянула Гермиона. — Евпраксия Моул, предшественница уважаемого мистера Блэка на посту директора Хогвартса, — представилась незнакомка. — А. Очень приятно, мэм, — кивнула Гермиона. Подобное обращение, равно как и простой кивок, явно не удовлетворило даму старой закалки, которая сурово глянула на собеседницу. Было совершенно очевидно, что та ждала какого-нибудь книксена или реверанса, но… «Гермиона же такая… Гермиона. Чтобы она и кому-то поклонилась? Три раза «ха»!» — А что Вы имели в виду под «безумием Гонтов», м-мадам? — на последнем слове Гермиона явственно сделала над собой усилие. Но если формулами вежливости подруга Гарри и Рона запросто пренебрегала, то не выцарапать из портрета бывшей директрисы информацию просто физически не могла. Живописная мадам Моул заметно поморщилась и брезгливо поджала губы, но на вопрос всё же ответила развёрнуто: — Безумие Гонтов — это то, к чему любую семью приведут века кровосмесительных браков. Агрессия, физические уродства, моральная и умственная деградация. Особенно деградация. Особенно умственная. Ведь зачем кому бы то ни было могло понадобиться маскировать нечто, что и без того несколько сотен лет не привлекало ничьего внимания? Как тот самый люк. — Но почему сразу «безумие»? — возмутилась Гермиона. — Ведь манипуляции со входом в Тайную комнату не единственное, что сделал мистер Гонт. Ведь канализация — это так удобно! И гигиенично. Мэм. Портреты завозились в нарисованных креслах: Финеас Блэк невежливо закатил глаза; Дамблдор покачал головой и прикрыл лицо длиннопалой узловатой кистью, испещрённой старческими пигментными пятнами. За столом раздались шумные выдохи и фырканья, с разной степенью успеха маскировавшие смешки. Директриса Моул же со своего полотна поспешила выразить общее мнение. — Кому вообще могло прийти в голову предложить провести магловскую канализацию в магическом замке? Только… ммм… умственному инвалиду, — было заметно, что нарисованная дама постаралась подобрать эпитет помягче. — Да кто из моих коллег согласился бы на подобную глупость? Никто. Руны веками замечательно справлялись и по сей день справляются с утилизацией гооо… отходов и подачей воды. Гермиона залилась краской, а её собеседница заключила, грустным взглядом обведя пространство внутри своей рамы: — Подозреваю, я простилась с жизнью именно по той причине, что отказала сумасшедшему Гонту в его желании «реконструировать» замок. Портрет же Финеаса Блэка на обращённые в свою сторону взгляды только сделал недоумённый вид и обронил: — Я тут и вовсе ни при чём. Между моим назначением на пост и кончиной мадам Моул было десять месяцев безвластия, когда заместители делили «пирог». Но Корвинус Гонт был абсолютнейшим дегенератом, соглашусь. Позже он пришёл ко мне с предложением очистить замок от грязнокровок. Утверждал, что средство у него имеется. Несколько лет назад я даже узнал — какое. — Можно подумать, сэр, Вы были против! — воинственно вскинулась Гермиона. — Деееточка. Не заставляйте меня сожалеть об упущенных возможностях, — нарисованный директор Блэк смерил пренебрежительным взглядом героиню войны. — Если бы Блэки желали стать похожими на Гонтов, то тогда я, безусловно, согласился бы. Но брак с одной из собственных сестёр меня никогда не прельщал. Хотя, — тот ухмыльнулся, — возможно, это только потому, что я прекрасно осознавал — безопаснее жениться на мантикоре, чем на девице из нашей семьи. Все похихикали, Артур опасливо покосился на Молли, а Гарри недоумённо поглядел на портретного Финеаса Блэка, вспомнив родителей Сириуса. Нарисованное лицо того скроило столь живописную — во всех смыслах — гримасу, что Гарри понял, что тот понял, что… «Ой, да бля! Короче, он явно догадался, о ком я подумал. И рожа его выражает не возмущение и презрение, а вроде как… Смирение? Ну наверное, другого выхода не было. Или любовь там была неземная». Дальше слово опять взял портрет Дамблдора, и беседа вернулась к теме юности Риддла: — В общем, из-за питомца Хагрида, мы не могли ничего предпринять, да и понять толком не смогли. Ведь акромантул девочку всё же укусил. Хотя и прямой контакт глаза в глаза с василиском здоровья ей не прибавил. В любом случае Миртл умерла бы. А тут Гарри стало ещё интереснее и очень захотелось самому почитать книжку Герпия, ведь: «Миртл-то мелкий-ещё-совсем-не-Волдеморт не убивал, и душа его не раскалывалась. А крестраж получился. Как это так? Как перенёсся в дневник кусочек души Риддла, если Миртл укусил паук Хагрида, а добил — василиск Салазара? Ведь Дамблдор мне говорил, что именно убийство раскалывает душу. Убийство для того и нужно в ритуале создания крестража. Ничего не понимаю. Не понимаю! Или кто-то нам тут сильно недоговаривает, или, скорее всего, специально запутывает, пытаясь отвадить от создания крестражей, запугивая обязательным убийством. А по всему выходит, что достаточно просто смерти жертвы. Любой жертвы? Даже просто умирающий от старости подойдёт? Ой». — И он залпом выпил чуть ли не полбокала медовухи. Дамблдор на портрете повторил действие Гарри, предварительно подняв в воздух свой бокал и подмигнув ему. Гарри аж передёрнуло: «Это типа «выпьем вместе» значило? Эх, профессор. Знали бы Вы, что у меня в голове. Хотя Вы и так раньше не стеснялись узнавать. Нет уж, хватит». Он налил себе ещё медовухи, добавил салата, порекомендованного Хагридом, вооружился вилкой, но до рта так ничего и не донёс, задумался потому что: «А вот интересненько, где он выпивку берёт? А запасы возобновляются или как? Или у него где-нибудь склад нарисованной еды есть?»⟣ · · ⟡ · · ⟢
А опустошивший свой бокал нарисованный Дамблдор продолжил рассказ про замуту Риддла с крестражами. Признав, что с самого начала обо всём если не знал, то по крайней мере догадывался, тот, видимо, счёл нужным оправдаться. И теперь объяснял, почему же именно тогда сделать ничего не мог. Ну сначала не мог, а позже не успел. «А ведь и правда, когда Волдеморт ещё учился в школе, решить этот вопрос радикально было бы проще всего», — цинично подумалось Гарри. Но как выяснилось тут же, заместитель директора и преподаватель Дамблдор не мог причинить самоуверенному засранцу Риддлу никакого вреда. Как сироте, находившемуся под магической опекой. Ведь что тогда, что сейчас все сироты и маглорождённые были и есть персональная ответственность, магическим контрактом подкреплённая, директора школы-интерната. А ещё и заместителя немножко. Видал Дамблдор, что с Армандо Диппетом из-за нечаянной смерти Миртл Уоррен сделалось. Да и на собственной шкурке кое-что ощутил. И не хотел проверять, что с ним стало бы после собственноручного преднамеренного убийства хотя бы даже части души ученика. — Хотя да, тогда было бы проще, — признал портрет предпоследнего директора Хогвартса. — Том ведь тогда, как дурачок писаную торбу, оба свои крестража вечно при себе таскал: и дневник, и кольцо. Отобрать и вся недолгà. Но всё равно уничтожить те было бы нельзя. Это ведь части души ученика. А как только этот засранец выпустился из школы, так и спрятал свои цацки. — А если бы Вы отобрали крестражи, а Риддла — в Азкабан? — спросил кто-то из массовки. На это смелое предложение нарисованный Дамблдор только вздохнул и подёргал себя за бороду: — Так тут же ж вот ведь какое упущение — законодательно-то создание крестражей не запрещено. Упущение, да. Убийство вот наказуемо, но ты ж попробуй докажи, что Том именно сам убил, а не просто крайне удачно набрёл на умирающего и решил: «Не пропадать же добру». Тут Гарри и смекнул, что его размышления о жертве имеют под собой основание. Книжку почитать захотелось ещё сильнее: «Не для чего-то там, а просто так, чтобы разобраться». Ну и конечно, предложения «умные» посыпались как горох из дырявого мешка, но портретный Дамблдор на все уже заранее готовый ответ имел, видать, действительно долго над проблемой размышлял: — Отобрать крестражи и спрятать до выпуска Тома из школы, а уничтожить после? Это конечно да, но кто ему помешает за время до выпуска ещё этих фитюлек понаделать и уже спрятать хорошенько? Следить за каждым шагом? И на каникулах? А если уедет? А если в Африку? Да и Геллерт тогда у меня совсем расшалился в Европе, было мне чем заняться и без Томми. Да и не подозревал я, что этот засранец таким ушлым окажется. — Отобрать, спрятать и память стереть! — гордо высказался кто-то из совсем⟣ · · ⟡ · · ⟢
Дождался, да. Риддл в результате непонятно чего — если верить «великому человеку», то в результате самодеятельности Риддловой души — самоубился. Для широкой общественности было измыслено невнятное объяснение, где совместили чугуниевый лоб Избранного и силу материнской любви. — И опять пришлось ждать. Целых десять с лишним лет. Ждать пришлось до тех пор, пока сын Абраксаса Люциус не узнал от своего… кхм… собрата по клубу, назовём это так, — аккуратно обозначил нарисованный предпоследний директор ныне действующего. — В общем, Люциус узнал, что Избранный расправился с Квирреллом, одержимым духом Волдеморта. На этих словах головы всех присутствующих дружно повернулись в сторону спокойно что-то евшего Снейпа, и так же дружно отвернулись обратно, к портрету. — Вооот. Узнал, значит, Люциус о расправе и обрадовался найденному выходу. И Люциус, не сдерживаемый теперь ни страхом перед Тёмным Лордом, ни своим недавно — весьма удачно для меня — умершим отцом, настолько осмелел, что попытался подкинуть нашему Гарри тёмную вещицу Тёмного Лорда, что почти полвека хранилась у них в семье. На, так сказать, утилизацию. «И ведь не прогадал, скользкий гад! Пусть через жопу, как всегда; пусть через третьи-четвёртые-пятые руки; пусть спустя целых девять месяцев неразберихи — но ведь уничтожил я дневничок», — восхитился чужой хитростью Гарри. Как затем похвастался портретный Дамблдор, эти одиннадцать лет тот тоже не сидел сложа руки: — Нееет! Я регулярно доёоо… тревожил эту пожирательскую рожу. Благородного лорда Малфоя тоиссь. Как тока мог! Выяснилось, что идиотские обыски с Артуром Уизли во главе проводились не просто так и не из мелочной мести. «Да можно подумать! Вон у Артура даже сейчас рожа довольная». Но пусть обыски и были лишь безобидной по сути игрой на нервах, но цели своей достигли, пусть и через столько времени. Люциус психовал-психовал, да при первой же возможности и сбагрил опасную вещичку. Почти Артуру в руки отдал. «Красиво отомстил. Изящно. Оптом за всё», — признал Гарри, жуя маринованный грибок. Нарисованный Дамблдор снова отсалютовал собравшимся бокалом, выпил и продолжил свою речь, явно обуреваемый чувствами: — Ну вот и дневник «убит». Дождался! И вот тут у меня руки уже были развязаны. И всё бы я смог завершить сам, ещё в девяносто втором году, никого не втягивая в ненужные противостояния. Но тут… Но тут Гарри уже невмоготу стало молчать. Он вытянул руку, словно примерный ученик, ожидая, когда ему разрешат задать свой вопрос. Портрет предпоследнего директора Хогвартса любезно прервал свою исповедь: — Да, Гарри, мальчик мой, ты что-то хотел спросить? — Да. Но если это неудобно… — Что ты, что ты. Теперь уже всё удобно. Мёртвые сраму не имут. Спрашивай. — А почему, профессор, если Вы знали всё про остальные крестражи, нужно было ждать, пока именно дневник не попадёт Вам в лап… кха-кха руки? Почему Вы те просто не уничтожили сразу, как нашли, сэр? Ну или хотя бы в восемьдесят первом. Из-за собственной оговорки и всеобщего внимания — на него даже Снейп секунды три поглядел — к концу фразы Гарри совсем застеснялся. И стянув с носа очки, принялся протирать те салфеткой. А народ тем временем хищно вперился взглядами в Дамблдоров портрет. Атмосфера в кабинете потяжелела. Один Снейп выглядел так, будто либо всё уже знал, либо тому было наплевать. Сидел, сложив руки на груди «кренделем», и смотрел в окно на закат. — Так а я вам ещё не сказал? — неискренне удивился старый мёртвый пройдоха, звонко шлёпнул себе ладонью по лбу и нетрезво расхихикался. — Ах-ах-ах, вот память-то! Прям девичья. Так смысл в том, дорогие мои, что крестражи ОБЯЗАТЕЛЬНО надо уничтожать не абы как! А только в том порядке, в каком те создавались! — и растопырив обе пятерни, причём на почерневшей от проклятья кольца была надета телесного цвета атласная перчатка, принялся демонстративно загибать пальцы под перечисление: — Дневник, кольцо, Медальон, Чаша, Диадема, Гарри, ну потом ещё Нагайна приплюсовалась. Так-то! А то шандарахались бы у нас тут семь призрачных Риддлов неприкаянных. Ну что сказать? Все были в шоке, а Гарри просто-таки стало дурно. «Это значит, пока мы там в лесах думали, что типа делом заняты, меня, получается, просто удалили со сцены боевых действий? Для пущей сохранности? Чтоб, значит, крестраж, во мне сидящий, не повредился случайно раньше времени? — понял он, а следом сразу осознал: — Наверное, именно для этого и попросил Дамблдор Молли сделать то, что она сделала, да? Ну для того, чтобы я смог спокойно на жопе просидеть столько, сколько будет нужно, и когда прикажут, — тут ему припомнилась им же самим в разговоре с близнецами придуманная аналогия: — Точно как кот кастрированный». Отпечаток души Дамблдора, словно в ответ на мысли Избранного, ухмыльнулся: — Вот послушайте, мои дорогие, что я вам сейчас расскажу. Внимательно послушайте. Может, поймёте, что я тогда чувствовал. Хотя сомневаюсь. И продолжил⟣ · · ⟡ · · ⟢
И вот пришёл довольный жизнью Альбус в уже небезызвестную тому пещеру. Уже привычно переплыл озеро с инферналами. — Чай, не в первый раз. На острове споил заранее прихваченному маглу особое зелье, защищавшее крестраж, залез в чашу-постамент, достал Медальон. А там… — А тааам… Батюшки-светы! Настоящий-то Медальон потырили! Ну ёб твою-то ж мааать, — протянул нарисованный Дамблдор, раскачиваясь в нарисованном кресле. Скорбь портрета казалась настолько неподдельной, что присутствующие затаили дыхание, заодно жадно прислушиваясь к никогда ранее не слышанным от живого прототипа матюгам. А тот вздохнул: — Ну ничего нельзя ни на минуточку без присмотра оставить. Ох уж эти школьники. И тут достали. Всё лезут и лезут, куда их не зовёт никто. Блэк! Регулус! Вот на хрена? За неимением иных Блэков в шаговой доступности, все перевели взоры на портрет Финаеса. Но тот и сам недоумённо пожал плечами и попытался высунуться за раму, чтобы взглянуть на своего показательно страдающего неживого коллегу. — Я ведь почему первым делом в пещеру пошёл, хотя следующим уничтожать надо было кольцо? Да потому, что всё самое гадкое надо делать вначале, не откладывая на потом, — задрав очки на темечко, разглагольствовал с бокалом в руке Дамблдор, развалясь в нарисованном кресле и не замечая, как при особенно активных жестах — «Скорее мàхах», — медовуха из бокала веерами жёлтых брызг окропляла интерьер нарисованного кабинета. — Это ж даже дети малые знают. Дети ж всегда сначала брокколи с куриной грудкой съедают, а пюре с подливкой — в конце. И Диадема, и наш Гарри у меня под рукой были. Кольцо вообще, считай, на свежем воздухе лежало, в сельской местности — бери не хочу. А в пещеру лезть… И сыро, и холодно, и каждый раз искать приходится кого-нибудь, кого не жалко, чтобы «Изумрудное зелье» споить. Вот и решил я поступить как дети: «невкусное» самым первым оприходовать, а приятную прогулку по холмам Литтл-Хэнглтона оставить на потом. Залез я, значит, в пещеру, а в пещере-то… — Что? — дрожащим голосом спросила МакГонагалл, которую, видимо, её кумир почему-то до сих пор не осчастливил подробностями. — Нихуяшечки! — визгливо выкрикнул неживой оратор, стукая кулаком по подлокотнику. — Пусто! Шиш с маслом! И записочка, блядь! Тёмному Лорду, блядь! Нарисованный бокал полетел в нарисованную стену и бесшумно сполз на нарисованный ковёр кляксой светло-серой краски. — Ну а раз Медальона нет, так я и остальные крестражи собирать не стал, — заявил резко успокоившийся после всплеска эмоций отпечаток души Дамблдора и откуда-то из-за рамы извлёк, дотянувшись, новый бокал. — Проверил только. Убедился, что всё на своих местах, и никто больше мне «помочь» не решил. Но собирать не стал. А то ведь замаешься придумывать, как и где эти крестражи хранить. На мозги-то те ой-ой как давят. Вот Джинни, детка, не даст соврать. На этой фразе портрета Молли скрипнула зубами, а Джинни нервно обхватила себя руками за плечи. Гарри же мечтательно вздохнул, вспомнив свою встречу с синеглазым красавчиком в Тайной комнате. Потом мысли его перешли на более реалистичные и недавние моменты. «Выходит, не зря мне в пещере Медальона показалось, что Дамблдор как-то подозрительно быстро нашёл и проход в скалах, и вход внутрь, и лодку, и с условиями разобрался. А он там уже не впервые был. Рутина, — Гарри опять стало обидно за себя прошлого, а мысли заскользили дальше: — А яд он в тот раз сам пил, чтобы, видимо, не шокировать наивного меня своим отношением к маглам. Понятненько». Тем временем седобородый обитатель центрального полотна, снова щедро набулькав себе медовухи, взамен разбрызганной по нарисованным ковру и мебели, вкратце повествовал остальным, как прошла их экспедиция за крестражем-Медальоном. — И когда же Вы, профессор, собирались сказать мне, кто такой этот «Р. А. Б.»? — обиженно спросил Гарри, дождавшись, когда тот закончил. — Ох, мальчик мой. Я думал оклематься маленько, выспаться, а после уж позвать тебя чайку попить. И тогда бы уж рассказал. А помнишь, как оно всё обернулось? Ведь, вспомни, мы ж с тобой с корабля на бал, что называется, попали. Буквально. Гарри, мальчик мой, не злись на старика. Я просто не успел. Сначала мне дурно было. Я хоть и принял заранее три безоара, но не учёл действие проклятья на моей руке и кровопотерю на входе в пещеру. А потом всё так завертелось. Так завертелось: Драко плачет; Белла ржёт; Северус опаздывает; ты в углу пыхтишь, того и гляди мои чары сбросишь… Ну вот и закрутился. Сам понимаешь, не до рассказов было, не успел. А там и помер. Да и вы ведь жили на Гриммо, неужто не смогли сообразить? Гарри застыдился того, сколько они протупили, сидя на Гриммо, когда стоило просто оглядеться вокруг и прочитать таблички на дверях спален. Судя по всему Рон и Гермиона полностью разделяли его эмоции в данный момент. Оба сидели понурившись, глядя в скатерть. Из угрызений совести его вырвал голос Дамблдора: — Но ты очень спешишь, мальчик мой. Вернёмся же пока в восемьдесят первый год из девяносто шестого. Итак. Делать нечего, стал я искать, куда «слился» этот шустрый Регулус с Медальоном. Ритуалы показали, что помер твой суетливый потомок, Финеас. Финеас Блэк на своём портрете скорбно склонил голову, а нарисованный Дамблдор продолжил: — С Вальбургой общение не задалось. Надо было искать кого-нибудь другого, кто дал бы мне доступ к дому. Думал я, думал и пришёл к выводу, что без поста Председателя Визенгамота Магической Британии мне никого из Блэков из Азкабана не вытащить. А там уж осталось бы только выждать приличное время, чтобы никто не обвинил меня в кумовстве и помощи бывшим соратникам по Ордену, и можно было приступать к пересмотру дела Сириуса. Пришлось подсуетиться, но должность эту я себе заполучил. — Хоть убей, Альбус, но я твоей логики не могу постигнуть, — возмутилась весь вечер недовольная Молли. — Ну-ну? — азартно-заинтересованно ёрзнул в тот в кресле. — Почему именно Сириус? Я конечно знаю теперь, что он невиновен был, да и из Ордена он, наш. Но я не про совесть, я про логику. Ведь украл-то фитюльку В-волдем-морта, — чуть боязливо произнесла та кличку Риддла, — Регулус. Но тот же умер. Неужто ты думал, что перед смертью тот рассказал бы всё Сириусу, с которым вечно в контрах был? — Ты, Молли, меня извини конечно. Я тебя безмерно уважаю, но… но только как женщину и мать, а не как гения стратегического планирования, — прижав ладонь к бороде в районе груди, нарочито проникновенно заявил Дамблдор со своего полотна. Та фыркнула и гордо отвернулась, а сидящие за столом — включая Гарри, но исключая Гермиону — заухмылялись и втихаря заулыбались. Молли частенько всех доставала, и её досада была народу мстительно-приятна, а уж Гарри-то теперь — в особенности. А неживой собеседник Молли пояснил всем свою логику: — Так а где Регулус, совсем ещё подросток, мог что-то спрятать? Там, где сам мог спрятаться ото всех жизненных невзгод. В фамильном гнезде. — Но ведь крестраж спрятал на Гриммо не Регулус, а Кричер, — возмутилась дотошная Гермиона. На что Дамблдор тут же парировал: — Ну и что, что не Регулус, а Кричер. Велел-то Кричеру кто? Вот так-то.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Но не заладилось у нового Верховного чародея Визенгамота с освобождением Сириуса Блэка. — Во-первых, гадюка-Крауч — который старший, естественно — после подставы от своего сыночка совсем озверел. Он любого, подозревавшегося в связях с Пожирателями Смерти был готов просто загрызть. Собственноручно! — пожаловался портретный Дамблдор. «Собственнозубно», — скаламбурил Гарри. — Да и Сириус… — замялся тот. — Это конечно не обсуждалось, но вы же все видели. Вынужденный близкородственный брак его родителей на пользу мальчику не пошёл. Слаб он был разумом по жизни. До заключения в Азкабан ещё кое-как вытягивал за счёт ментальной привязки к своему двоюродному дяде Джеймсу, а уж после соседства с дементорами… Короче говоря, навестив Сириуса в Азкабане, я отказался от планов по его официальному освобождению и сосредоточился на Беллатрикс. Но эту, конечно, по закону никак было не освободить. Тут уж без вариантов. Пришлось готовить план побега. В принципе они были взаимозаменяемы, Белла и Сири. Да и честно говоря, непонятно было, кто из них более здравомыслящий. Или стоит сказать «менее сумасшедший»? — хихикнул Дамблдор на полотне и снова отпил медовухи. Сидевший следом за Хагридом Невилл сжал кулаки. Гарри того понимал. Уж очень потребительское отношение к человеческому ресурсу сейчас демонстрировал их ранее любимый и глубоко уважаемый наставник. А для Невилла, в отличие от Гарри, это было в новинку. А предыдущий директор Хогвартса разливался пьяным соловьём из своей рамы: — В случае с Сириусом я рассчитывал, что он из тюрьмы будет извлечён, оправдан, восстановлен в правах. Потом достанет мне из дома на Гриммо Медальон Слизерина. А Чашу Хаффлпафф извлечёт из личного сейфа безвременно усопшей девицы Блэк, в замужестве Лестрейндж. Сейфа, отошедшего к той ранее в качестве приданого, но вернувшегося в род Блэк в связи с отсутствием у владелицы иных наследников. — То есть Беллатрикс Лестрейндж Вы в этом случае планировали убить, сэр? — напряжённо уточнила Гермиона. «Она сегодня как-то слишком эмоциональна, — вяло удивился Гарри. А потом удивился ещё раз, уже самому себе, потому как он-то, напротив, был почти безэмоционален. — Неужто ещё гадость эта на меня действует?» — И он задумался, припоминая свой второй разговор с близнецами. А сделавшийся угрюмым Дамблдор грубовато поддел Гермиону, насупив тщательно прорисованные кустистые седые брови: — А как бы иначе я добрался до её сейфа? А если тебе, девочка моя, стало жаль Беллатрикс, то посмотри на свою руку лишний раз. — Да, но… А если… Ну а если по-другому? — промямлила та. — «Если по-другому», как ты говоришь, то я, если ты помнишь, только что сказал, как планировал изначально оставить Сириуса там, где ему было тихо и спокойно, а Беллочке устроить побег. После побега она привела бы себя в порядок в доме на площади Гриммо, предоставив мне полный допуск к особняку. А потом отправилась бы в Гринготтс и вынесла бы мне Чашу. Ну а потом… Думаю, всем всё понятно. — Обратно в Азкабан? — наивно уточнила Гермиона. — Ага, — беззаботно соврал портретный Дамблдор. Та успокоенно выдохнула, в упор не замечая направленные на неё скептические и насмешливые взгляды окружающих, и людей, и портретов. Тут эстафету крайне неудобных и совершенно в общем-то ненужных вопросов подхватила Джинни: — А если бы Беллатрикс не вынесла Чашу? Зачем бы ей? Большинство портретов бывших директоров рассмеялись. Армандо Диппет снисходительно пояснил: — Что значит «не вынесла бы»? Милая наивная девочка, нет таких, кто под «Империусом» не сделал бы всё, что было приказано. Так что ваша эта Беллатрикс вынесла бы как миленькая содержимое сейфа полностью. — А вот и нет! — бросилась в атаку Джинни. — Есть такие, кто может сопротивляться этому заклятью. Портреты рассмеялись пуще прежнего. Гарри начал неумолимо краснеть, примерно догадываясь, к чему всё идёт. Нарисованный Дамблдор покашлял, привлекая внимание: — Мне не очень приятно об этом говорить… Победителей не судят, это всем известно, но… Девочка моя, если ты имеешь в виду Гарри, то вынужден тебя разочаровать. Просто Аластор тогда сильно и не давил. Ему чётко было сказано: героя выделить из серой массы, самооценку мальчику поднять. А народ заставить уважать Избранного. — Но как же… — Джинни опешила. Гарри же стало очень стыдно за свои малые способности: «И здесь подыграли. Вот честное слово, как телкà на верёвочке вели!» Тут кто-то выкрикнул с места где-то ближе к середине: — Но ведь уроки вёл Крауч-младший. Грюм ведь в сундуке сидел. Дамблдор в своей раме покачал головой и опять налил медовухи из полной бутылки, которую вытянул из-за толстой ножки нарисованного стола: — Нет, на том самом уроке, был Аластор. А так… Они с Барти менялись. Не в том смысле, что в сундуке сидели по очереди, а во всё остальном. И на уроках. В сундуке вообще никто не сидел. Только один раз, в самом конце. Молли выбралась кое-как из-за стола и застыла, покачиваясь, напротив стены с портретами. Угрожающе нахмурившись и уперев, что называется, руки в бòки, она визгливо вопросила: — Как это, Альбус? Как менялись? А ты куда смотрел? Но уж не бывшего директора школы-интерната можно было испугать крикливыми мамашами. Тот бодро «отбил подачу»: — Эээ нет, Молли! Не надо инсинуаций. Кое в чём я конечно извращенец, как и каждый из нас, но как они менялись, я не смотрел. Я за ними вообще не смотрел. Ни разу! Клянусь. — И погрозил узловатым пальцем, многозначительно поиграв бровями. Все засмеялись. Гермиона и Джинни слегка зарумянился, МакГонагалл поджала губы в нитку, а Молли налилась гневной краской. Молчаливая Флёр осталась непоколебима. Нимфадора только плотоядно улыбнулась мужу. А Снейп хрипло произнёс первую за вечер фразу: — А что, миссис Уизли, Вас смутил Пожиратель в преподавателях? Народ, опустив головы, схватился за бокалы и вилки, а живописный Дамблдор опять поиграл бровями, глядя на сердитую Молли, не осмелившуюся ответить Снейпу. — Как менялись, спрашиваешь? Всяко, Молли. И по жизни тоже. И в Хогвартс изначально собирались и приехали вдвоём. А что? Аластор — инвалид, ему тяжело было бы все курсы на себе тащить. А Барти тоже не фонтан одному дома, словно верной жёнушке, оставаться на десять месяцев. Так что да, — и тот, довольный, подколол соратницу ещё разок, — приехали вдвоём и менялись. Молли поспешила убраться на своё место, а Дамблдор на полотне прикончил залпом остаток медовухи и продолжил просвещать аудиторию о подробностях быта и интимной жизни экс-аврора и недо-Пожирателя: — Объясняю: Барти ещё в восьмидесятом был завербован Северусом. Но с «посадкой» Крауча-младшего в Азкабан из-за Беллочки-психички всё получилось слишком публично — проект провалился. После столь громких обвинений никак не получилось бы оправдать Барти как непричастного и использовать потом в качестве шпиооо… к-хм… В качестве двойного агента, — бодро исправился портрет предыдущего директор, заметив недовольство на лице действующего. — В общем, после такого, освободить Барти, а потом внедрить, как Северуса, не представлялось возможным. Равно как и легализовать после извлечения из Азкабана в качестве родственника Краучей. Как назло, у тех не нашлось ни одного дальнего родственника или бастарда, за которого Барти мог бы себя выдать. Так что просто вытащили из тюрьмы, и он остался тайно жить с Аластором. Потом была разработана прекрасная легенда, чтобы он мог «вернуться» к своему господину, но… Забоялся, в общем, Барти. Испугался составить Северусу компанию после июня девяносто пятого. Не захотел под «Круциатусы» подставляться. Размяк. Пришлось разыгрывать «поцелуй». А с этим столько мороки было. Столько мороки! Надо ведь всё было быстро делать. Ох, у нас тогда жопы дымились! — Дамблдор рассмеялся и нечаянно плеснул медовухой себе на колени. Не заметив оплошность, заговорил дальше, по-детски веселясь: — Напоили Филча «Обороткой», запихали под видом Аластора в сундук. А как Северус левитировл под балахоном дементора? Я тогда чуть не обсикался! Ой, не могу! Как вспомню! Дементора-то Северус патронусом прибил, а сам под балахон того шмыг и полетел. Фадж даже не понял ничего, так Северус всё тихохонько за углом обтяпал! — тот захихикал тихо, но так активно, что аж рябь пошла по полотну. — Но профессор Снейп ведь тоже был тогда в кабинете ЗоТИ, — робко возразил Гарри. — Так это Аластор был по «Обороткой»! А Северус — под балахоном, вместо дементора, Барти «целовал», — радостно скалясь, пояснил неживой уже великий махинатор хогвартского разлива. «Ой всё! Не мой уровень. Не мой». — А отец Крауча в курсе? — нарочито безразлично поинтересовалась Минерва. — Нет конечно! — воскликнул нарисованный Дамблдор, чуть не подавившись выпивкой. — Что ты такое говоришь, Минни! Крауч-старший вообще не в курсе, что его сын жив. Он от сынка-Пожирателя отказался сразу и безоговорочно. Ещё бы! Тот ему министром помешал стать. А вот мать Барти в курсе. Она с самого начала всё знала. И о попытке сына стать двойным агентом, и об их отношениях с Аластором. — Оттого и умерла, видать. От излишней вовлечённости в насыщенную жизнь единственного сына, — едко высказалась МакГонагалл, явно желая уязвить бывшего начальника. Но и эта, как Молли ранее, не на того напала. Шпилька пропала зря, что стало ясно всем, когда нарочито умилённо улыбаясь разгневанной заместительнице, портретный Дамблдор приторно сладеньким голоском ответил: — Напрасно ты так думаешь, Минни. Они сейчас все вместе на Кубе загорают. Мелания внучков нянчит. Лет через пять вернутся, как всё поутихнет. А через десять к вам с Северусом новые Крауч и Грюм учиться придут. МакГонагалл фыркнула по-кошачьи, Снейп ухмыльнулся уголком рта, а Гарри порадовался, что хоть кому-то сотрудничество с Дамблдором не принесло вреда. Немножко интересно было, откуда взялись дети у Грюма и Барти, но не настолько, чтобы спрашивать.⟣ · · ⟡ · · ⟢
— Но мы забежали сильно вперёд, господамы, — опять непонятно обозвал Дамблдор присутствующих и, пройдясь туда-сюда по пространству в раме, заговорил: — В общем, планы были у меня. Планы прекрасные. Я так хотел проделать всё как можно быстрее, — протянул тот мечтательно. — Эххх… Если бы только я добыл тогда Медальон, то уж я бы… Ух! Йох! Хрясь! И всё, бля! Дамблдор сопровождал сии воинственные восклицания широкими шагами по нарисованному кабинету и активными махами правой рукой, имитируя… «Нууу скорее всего, это он типа мечом Гриффиндора крестражи рубит», — догадался Гарри. Непосвящённые же в тайну уничтожения крестражей просто тупо пялились на телодвижения мудрого старца, и по лицам понятно было: представлял каждый своё и в большинстве — что-то нетрадиционно-стыдное. «Ай, пофиг. Чё мне, объяснять всем теперь? Нах». — И всё! И ебись оно всё кентавром! — подвёл итог отпечаток души серого кардинала Магической Британии. «Ну так-то ничего удивительного, он уже вторую бутылку ополовинил и всё без закуси. Это значит, портреты и пьянеют? Хорошо быть портретом, как я погляжу. Надо разузнать», — постановил для себя Гарри. Аудитория уже в который раз смущённо опустила глаза в тарелки. А портретного Дамблдора пьяно несло: — Ну ладно, не совсем ещё «всё». Перед этим ещё надо было бы колечко Гонтов «мочкануть», а после настала бы очередь Диадемы и… и… Гарри понял, что тогда настала бы, соответственно, его очередь. Дамблдор присел в кресло на своём холсте и принялся объяснять, что честно хотел насильственно призвать к последнему крестражу — единственному на те поры живому — основной дух Тома, заселить дух в заранее приготовленного гомункула… — Чё значит, «где взял бы»? Сделал бы. Как-как… Запросто. Невеликое искусство. Подумаешь. Мы с Фламелем в своё время гомункулов этих понаху… понаделали! «Для чего», «для чего»… Для дела и понаделали, — отмахнулся тот от вопросов. Выяснилось, что потом планировалось сунуть гомункулу/остатку Волдеморта палочку в руку и под «Империусом» заставить пульнуть «Авадой» в спящего Гарри. — Да маленький ребёнок во сне ничего и не понял бы даже! «Круциатусом» потом сердечко запустил бы я ему, через пару минуток. Когда и змеюку, и гомункула порешил бы уже и когда от тел — змейского и гомункульего — избавился бы «Эванеско». Ну и всё! Вот тут точно — всё. Но… — «Но»?.. — дрожащим голосом переспросил Гарри, в красках представивший реализацию запланированного. Он имел право бояться. Ведь в конце концов, он был единственным из присутствующих, кто видел не только змею, но и гомункула, и — что ещё страшнее — голого Волдеморта. — Но не получилось, — грустно признал Дамблдор в раме. — Не получилось. Визенгамот этот… Ну ведь просто стадо баранов! — И нарисованный предпоследний директор опять рубанул воздух рукой. Снейп согласно кивнул и отпил красного вина. — Какое там «пересматривать дела Пожирателей». Ага! Щаззз! Они всё сферы влияния делили. А потом меня Фламель ультимативно призвал к себе, писать монографию о способах применения драконьей крови. Потом в МКМ какие-то пертурбации наметились. Пока то да сё… Девять лет пролетело, как один день. А там уже дух Тома сам нашёлся и призывать не понадобилось. А Люциус всё упрямился, всё никак от дневника не решался избавиться. А там и Гарри в школу пошёл. А уж как Гарри в Хогвартс поступил, так у меня ни минуточки свободной не было. Ни минуточки! Но когда он закончил второй курс у меня уже всё было на мази с побегом для Беллочки-сучки. С дементорами договорился, чтоб те поменьше мимо её камеры летали. Витаминчики ей в еду охранники подкупленные добавляли. Паёк увеличили, — перечислял нарисованный Дамблдор, с трудом загибая навечно почерневшие пальцы прòклятой руки, перчатка с которой куда-то подевалась. — Но… — «Но»? — всё-таки уточнил Гарри, уже понимая, кто в очередной раз сорвал тщательно спланированный план. — Но Сириус — мать его Вальбургу! — сбежал, псина тупая! Да ещё и умудрился каким-то чудом по тому самому плану всё проделать, который был подготовлен для Беллатрикс! Пришлось мне за него платить задействованным в плане людям, а по Беллочке отбой давать. И всё. Печально покачав головой, старец в раме встал с кресла и, налив полный бокал, выпил стоя. — Что «всё»? — примерно догадываясь что именно «всё», переспросил-таки Гарри. — А вообще всё. С тех пор ничего… ничего! Не шло по запланированному. Сколько планов чудных было у меня! — постепенно тон отпечатка дамблдоровой души поднимался и поднимался. — Простых и совершенно не включающих в себя какие бы то ни было жертвы планов! Но нет! Но ведь нет же, ёб же ж вашу мать, господа орденцы! Вы их все просрали! — уже во весь голос проорал портрет Великого Светлого, возмущённо потрясая с полотна костистым кулаком в сторону ошарашенно внимавшего⟣ · · ⟡ · · ⟢
Высказав своё «фи» Джеймсу Поттеру, портретный Дамблдор вернулся к рассказу о том, как сам остался враз и без анимага-помощника Петтигрю, и без учителя ЗоТИ Люпина, но зато с сорвавшим курс лечения балбесом⟣ · · ⟡ · · ⟢
Дальнейший разговор сосредоточился на событиях четвёртого курса. Своего Избранного нарисованный Дамблдор тоже жалеть не стал, как и его подругу только что, а продолжил кромсать тупым ножом правду-матку. Начал в мирной, увещевающей манере. Пожаловался, что очень рассчитывал на Гарри: — Я планировал уговорить тебя, мальчик мой, не меньжеваться, а согласиться на роль наследника рода Блэк. А уж у меня наготове было и заявление от С. О. Блэка «о передаче прав и полномочий по управлению имуществом рода Блэк наследнику такового Г. Дж. Поттеру». Что, я как председатель Визенгамота не утвердил бы документ даже в отсутствии передающего права? Утвердил бы конечно. А там… Медальончик ты в доме почувствовал бы. Беллочку уморили бы по-тихому, и ты по-тихому достал бы из хранилища Чашечку. Я сходил бы за колечком Гонтов. Уничтожил бы по порядочку колечко, Медальончик, Чашечку ну и Диадемочку. А там и до тебя, Гарри, мой мальчик, дело б дошло. И всё. Гарри так расслабился под потоком уменьшительно-ласкательных, что чуть не клюнул носом, но дальше тон высказываний резко изменился. — А что получилось? — риторически вопросил Дамблдор из своей рамы сердитым голосом. — Всего-то болвану малолетнему и надо было, что принять наследство Сириуса. Принять официально и получить доступ к хранилищу с Чашей, — рявкнул тот. — А что получилось? Гарри съёжился и покраснел, хотя уж тут-то он ни в чём не был виноват, без него справились. Дамблдор схватился за голову и нервно прошёлся по полотну: — Что получилось, я вас спрашиваю? Молчите? Так я вам напомню. Из-за Гермионы, организовавшей безобразия с вейлами на чемпионате, в Министерстве начался раздрай. Потом — идиотское попадание Гарри в Турнир из-за напуганного Меткой Каркарова. А только-только этот дурацкий учебный год к концу подошёл — так, здрасте пожалуйста, Том сварился! Эээ… возродился. Седрик — бедняжечка. Ведь вообще хомячок мой… барсучок в смысле, ни при чем был. А потом? Еле-еле представление с Барти провернули, как, снова здорово — дементоры чуть последний крестраж раньше времени не усосали. Гарри в дом на Гриммо даже заселиться не успел, как и вовсе Земник Медальон утащил! Беллочка-сучка из Азкабана сбежала и спряталась так, что не достать и не прибить. То есть с добыванием Чаши куча проблем образовалась. Меня с должности Председателя Визенгамота попёрли. А под конец учебного года и вовсе Сириус в Арку наебнулся, падла бухая! Итогом перечисленных событий явилась отсроченная смерть Дамблдора. Именно от злости на бестолковых соратников за ненужную самодеятельность тот и проглядел свежее проклятье на кольце Гонтов. Поспешил к хижине и хватанул кольцо не глядя. «Всё же Волдеморт, получается, проведывал свои «секретики», — осознал Гарри, — не зря, выходит, старый интриган до последнего его крестражи не собирал». А произошло это так. Когда разозлённый Дамблдор вытряс, наконец-то, из орденского воришки, кому тот Салазарову цацку сбросил — Флетчер заметно вздрогнул и осторожно пощупал челюстной сустав, — то решил попробовать один крестраж на другой настроить. То есть надеть кольцо и по Министерству пошататься в рабочее время, нащупать, где же Медальон. — Не в Диадеме же мне было прогуливаться? «Ну да, — похихикал про себя Гарри, — Он экстремал конечно… был, а по части нарядов — так особенно, но всё же не настолько». А Дамблдор, сев в нарисованное кресло, обессиленно откинулся на спинку и добавил: — Там всего-то и нужно было, что один несложный ритуальчик провести. Авось повезло бы. На эти слова Гарри скрипнул зубами: «И здесь у тебя «несложный ритуальчик», падла!» В общем, «прогуляться по холмам Литтл-Хэнглтона», как тот сам ранее выразился, ещё живой Альбус Дамблдор отправился в полном душевном раздрае. За что сразу же и поплатился. «Вот так тебе и надо! За все твои ритуальчики несложные», — позлорадствовал Гарри. — С получением проклятья у меня реально руки опустились. Все планы расползались, словно гнилые тряпки, словно мокрая бумага, — сознался портретный Дамблдор. — Вот только тогда, после столь оглушительного фиаско на поприще борьбы со злом, я и рассказал всё моему самому доверенному лицу. И умыл руки. Руку. Здоровую. А больную… — тот вздохнул, разглядывая чёрную кисть, — больную мыть нельзя было, там вечно зелья были намазаны. А Северус остался разгребать, — задумчиво покачав головой, тот признал: — Не представляю, как ему это удалось. «Ага. «Остался разгребать». Ну после того, видимо, как с палочкой у горла стряс с тебя, ушлый ты старикашка, оправдывающие его воспоминания». После финальной предельно откровенной фразы портрет предпоследнего директора вежливо поклонился ныне действующему, всех остальных послал на хуй — буквально — и с холста слился. И больше, как бы Молли ни трясла раму, не вернулся. А Снейп остался сидеть во главе стола прямой как палка, весь такой посвежевший, пополневший, порозовевший, похорошевший, ухоженный. «Гордый, блядь, собой. Ну так-то да, есть чем гордиться. Вон какую хероту в одно, считай, лицо вывез», — с грустью признал Гарри. Снейп словно почувствовал его взгляд и глянул в ответ. Он смешался, отвёл глаза, а тот встал с бокалом в руке. — Уже поздно об этом говорить, но я всё равно скажу. Сегодня вы все выслушали пример того, как не надо делать важные дела. Выгребла эта эпопея только благодаря дичайшей удаче. За победу! — И отпив единственный глоток, поставил бокал на стол и просто ушёл. Все потихоньку стали расходиться. Даже, скорее, расползаться, уж очень придавило грузом осознания.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Вот и Гарри домой вернулся. Сидел на крылечке. Думал. Крутил в пальцах очки. Вспоминал рассказ Фреда и Джорджа про некий «несложный ритуальчик».⟣ · · ⟡ · · ⟢
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!