ожидание грозы.

«Битва» отказывалась отпускать его. Возвращалась наплывами, с шепотками в социальных сетях. Накрывала волнами, подкидывая в сны испытания, которые он так и не смог осилить тогда, но, совершенно точно, справился бы с ними сейчас. Как будто то самое состояние, когда ты не смог ответить вовремя на шутку, направленную на тебя, и теперь страдаешь от нее, лёжа в постели ночами. Как будто ты пытаешься бороться, а потом обнаруживаешь себя с пультом от телевизора в руках, потому что ухо поймало знакомые звуки заставки. Дима понимал всё, но своей одержимости прошлыми ошибками… Видимо, он просто поехавший в край. Пора это понять, принять, и идти к телевизору добровольно, жадным взглядом впиваясь в участников испытаний. Больше всех его интересовал, — кто бы сомневался — упёртый чернокнижник с весёлым говором и печалью в глазах. За ним было интересно наблюдать, впитывать его практики, вычленять из его шепота наговоры. Использовать их Дима никогда бы не стал, но любопытство, простое, человеческое, никуда не девалось. Методы у них были очень разные, но проблема — одна. Никто не желал воспринимать их всерьёз. Владу, как и ему, в лицо говорили: хоть десять раз сюда приходи, рука твоей не будет. Старшие коллеги, делая разборы в своих уютных инстаграмчиках, сразу ставили на первое место кого угодно, только не Череватого. Дима бесился так, как будто для него это было личное. В этом запале, однажды, было очень легко взять телефон и отрыть из его памяти номер редакторов, озвучив одну простую просьбу. Появиться на финале. Молчание на той стороне, затянувшееся, наконец было прервано голосом. Уже директора. Да, хотим, приезжай. При условии, что это будет озвучено в твоих социальных сетях. Реклама. Дима согласился, не думая. Мельком поймал свое отражение в зеркале и ухмыльнулся. Ну, что сказать, они будут удивлены. Со сборами пришлось повозиться. Справки, вакцина, две недели карантина, постоянные тесты… Они живут в очень забавное время, нечего сказать. Ему и нужен-то только один день, ну максимум два, в Москве, а стараний ради этого приходится разводить массу. Стоит ли оно того? Да. Так уверенно Дима не отвечал ещё ни на один вопрос в своей жизни. Да, говорил он себе, пока подбирал букеты в ближайшем к отелю цветочном. Да, пока забирал небольшую коробочку из эзотерического магазина. Да, пока облачался в черное, подцепив, уже на выходе, тросточку из чемодана. Зрители встретили его с недоумением. Такого молчания, кажется, не было ещё ни на одном из прибывших гостей. Лёд растопили комментарии организаторов и белозубая улыбка, после которых моментально заложило уши. Узнали, ха. Удивились. Чего ещё для счастья нужно? Не стоять в очереди из коллег, которые продолжают те же обсуждения, но уже в формате оффлайн. Марьяне, затиравшей всем и каждому, какой слабенький Влад, хотелось дать той самой тросточкой по голове. Дима держался. Ему ещё после нее заходить к финалистам, нажалуется своим ведьмам, что у чернокнижника группа поддержки образовалась… — Дим, ваша очередь, — тихонько сообщает ему ассистентка, и Матвеев тут же тянет на себя тяжёлую дверь, заходя внутрь с высоко поднятой головой. — Батюшки-светы, — первым реагирует на него Череватый, тут же выдавая свой фирменный смешок, — кого к нам нелёгкая принесла. Помахав всем рукой и раздав женщинам букеты, Дима останавливается прямо перед Владом, отчего-то ощущая, что сердце заходится. Странно, раньше таким не страдал, да и людей тут не так много, а волнуется, как перед большим мероприятием. — Знаете, я много слышал всего о себе, когда получал руку, — начинает Дима сильно издалека, будто бы это поможет ему затормозить сошедшее с ума сердце, — недостоин, провалил половину испытаний, да все остальные в разы сильнее были. Ангелина и Лина слушают его с прищуром, будто бы сообразив, куда катится этот ком. Влад — смотрит внимательно, сложив руки на коленях. Голову ещё наклонил, как птичка. Слушает. Матвеев на его глазах концентрируется, помогая себе говорить. — Я знаю, ты скажешь, тебя это не задевает, но представляю, как оно там, внутри. Короче, Влад. Желаю тебе здорового похуизма в отношении всех, кто говорит, что ты недостоин. Рука будет твоей. Я этого не вижу и предсказывать не собираюсь, но знаю, что пришёл ты сюда второй рад только за победой. Собственные руки, слава всем чертям и богам, не дрожат, когда тащат из внутреннего кармана длинную узкую коробочку, перевязанную черной атласной лентой. — У нас с тобой очень разные практики, но магическая атрибутика никогда не бывает лишней. Откроешь, когда будешь один. Влад с улыбочкой принимает от него коробку и долго вертит её в руках. Думает сразу на всё. Свечи, ножик, ещё какая-нибудь хуета, которая всегда в расход идёт. Короче, чисто символический подарок. Тепло только даже не от него, а от того, что кто-то, наконец-таки, поверить решил. Дима прощается со всеми молчаливой улыбкой, а на Влада взгляд бросает уже у выхода. Пересекается с ним глазами, прежде чем плотно прикрыть за собой дверь. Всё, миссия выполнена. Можно бы уже свалить в отель и начать собираться на обратный рейс. Не даёт что-то. Останься, говорит. На ухо нашёптывает. Ты ведь обещал Череватому триумф, так посмотри на него, нахрена убегать? Со своим внутренним «я» и друзьями с той стороны, — не важно, в общем-то, чей это шепот, — Матвеев спорить не привык, так что затёсывается в компанию тех, кто держит плакаты с именем Влада. Успевает пообщаться с Ириной, которая загадочно ему улыбается, будто знает всё, что на душе лежит. Ловит на себе удивленные взгляды бывших соперников, которые будто бы пытаются разглядеть в нем напуганного, подвисающего от каждой трудности мальчика. Судя по тяжёлым вздохам — сдаются. Да и пошли они все… Как раз со стороны дверей готического раздаются крики, говорящие о том, что победитель появился перед лицом народа. Влад высоко тянет синюю стекляшку, улыбаясь во все тридцать два. Соперницы за его спиной улыбаются с такой натяжкой, будто бы у них резко заболели зубы. Весь зал взрывается аплодисментами и криками. Дима, не жалея, отбивает ладони. Так и должно быть. После всей грязи, вылившейся на Череватого, после всех комментариев о его некомпетентности, о нежелании помогать, о банальной злости и ненависти к людям, только эти самые люди и могли вывести его на первое место. И приняли правильное решение. Когда страсти слегка поутихли, заставка с обещанием скорого возвращения была записана, а победитель и проигравшие разбились на свои крысиные группки, Дима всё-таки думает: пора. Он тут человек чужой, даже если ощущает себя причастным, компании у него нет, большая часть связей была обрезана после отъезда. Кутаясь в пальто, Матвеев не сразу ощущает на своём плече прикосновение чужой руки. — В коробке-то шо? — Расходные материалы. Чёрный рынок. Всё как по заказу, — ухмыляется Дима, обернувшись. Сияющее покрасневшее лицо Влада тут же согревает что-то внутри. — Бинты с покойников, чай? Или свечки пизженные? Ну не суть, короче. Мы тут в рестик собрались. Отмечать, вся хуйня. Давай с нами? У нас тут с вашими карантинами всё спокойнее, — Влад тихо ржёт, тут же поясняя: — Всем похуй, в смысле. — Ну давай, чё нет. Победитель платит? Дима всё ещё не ощущает себя своим в этом месте. В этой стране, с этими людьми. Новые компании продолжают давить на психику, а большая часть телевизионщиков банально бесит. Но если уж быть изгоем, то с кем-нибудь, кто на тебя похож. Хлопнув Череватого ладонью по плечу, Дима пропускает его вперёд. На улице точно всё ещё стоит толпа людей, ожидающих своего победителя. Или победителей, если на то пошло. Кто-то тут же сует ему под нос диктофон, заставляя поморщить нос. — Говорят, нас битва сильнейших ожидает? Вас мы там увидим, Дмитрий? А вас, Влад? Окатив взглядом свеженького сильнейшего, Дима отчего-то чувствует необходимость проверить, кто из них смог бы лучше. Не соперничества ради. Сближения. Матвеев кивает, но так, чтобы видел это только один человек, как раз бросивший на него взгляд. — Кто знает? Это не наша ответственность. — А шо наша? Правильно, Толяна напоить. А вы тут с вопросами своими налетели, как вороны. Шу! Шутливо замахнувшись в сторону толпы рукой, Влад всю свою свиту проталкивает вперёд, к машинам. Операторы за их спинами, наконец, могут опустить камеры.