штиль.

Пьянка затянулась до поздней ночи. Не до того приличного вечера, когда где-то около десяти все расходятся под предлогами, желая успеть поваляться в постели перед сном, а часов до двух. Весёлых, эмоциональных, и, на удивление, не таких уж и пьяных, как Дима предполагал изначально. Посмотреть на Влада, так вообще почти к алкоголю не притрагивался. Попивал шампанское, осматривая зал с видом победителя, много хохмил, вспоминая об испытаниях. Иногда, правда, сложно было н подметить, затихал, будто не желая вспоминать что-то конкретное. Как человек, грызущийся изнутри мыслью. Слово странное, на ум приходило долго, но потом разобрать получилось, что оно значит. Мысль, сидящая внутри, не грызла сама по себе, пока человек не доставал её на свет божий. Надевал, как куклу, на ладонь, и грыз себя ей сам. Вот и грызущийся. Невольно, снова вспомнились его собственные испытания. Диму ведь никогда не укоряли за их прохождения. Семья и друзья говорили, что с каждым бывает, а герои… Да нихрена эти герои не понимают. Этого было мало. Было и оставалось. Не выдержав очередного такого выражения лица, Матвеев, державшийся особняком большую часть вечера, подсел на освободившийся рядом с Владом стул, небрежным движением подвинув к нему его полный бокал. — Не поможет, — без всякий пояснений произносит он, повертев между пальцев уже свой бокал, — эта битва — хуже договора с дьяволом. Пожевав нижнюю губу, Влад не решается что-то ответить, это видно. В нём сражаются сразу два человека: тот самый, который весь сезон, а то и оба, делал шоу, и Влад-человек. Простой, с широкой улыбкой и забавным говором, которые многие, как заметил Дима по тиктокам, уже пытались копировать. Наконец, так и не притронувшись к шампанскому, Череватый поворачивается к нему в полный оборот тела, лихо закидывая ногу на ногу. — А если это не конец? Дёрну бровью в недоумении, Дима смотрит на него, как на пророка, который вот-вот донесёт истину. Вопросов не задаёт, чувствуя нутром, что одна соломинка, которая переломит хребет этому верблюду, может быть в каждом слове. — Ты не думал, что мы из этого порочного круга уже не выберемся? Вот одна победа, а хочется, ну, больше. Ещё какую-нибудь убер-руку, признания. Покормить этого самого дэмона, который там, жрать хочет. И нудит, сука, и нудит на ухо. Махнув рукой у уха, будто бы ему на самом деле там кто-то на него советы вкидывает, Череватый замолкает с досадой на лице, подцепляя скрещенными пальцами колено. Подумав с секунду, Дима отвечает, склонившись ближе: — Тогда мы будем его кормить. Мне кажется, ты уже знаешь ответ. И Дима, вроде бы, тоже знает. Не уверен пока как, всё в образах и в его голове, а завтра так и вовсе предстоит возвращение в место, которое он пару лет как называет домом… И всё равно, очевидность будущего теперь кажется смешной. Всё было решено за них ещё тогда, когда они впервые перешагнули порог готического зала. Влад, явно оценивший ответ, ухмыляется, салютуя Диме бокалом. Радость жизни в нём закипела резко, как ударивший гейзер. Красиво. Лучше этого оказалось только прощание. Пока нестройные остатки толпы распихивались по таксишкам, Влад порывисто потянулся к нему, приобнимая за плечи. Короткое прикосновение, горячее дыхание в шею, на которую Дима не успел накинуть шарф, и быстро закончившийся момент, в который он даже руки не успел поднять. Объятия сказали всё лучше слов. Это было не «прощай», это было очень определённое «увидимся». Без обещаний хорошо себя вести и не делать друг другу гадости, разумеется. Звонок разрывает тишину его маленькой квартирки три недели спустя. Дима подрывается на месте, не сразу соображая… На этом, в общем-то, можно и точку поставить. Не сразу соображая. Голова работает с перебоями и первой мыслью проскакивает какая-то ерундистика. Ну там, мелкие пакостные духи в гитару вселились, и теперь развлекаются на его нервах. Таких историй, близких к городским легендам, но как будто бы происходивших в каждом доме, в Китае можно было найти массу, достаточно было хорошо поболтать с владелицей кафе за углом или с мужчиной на остановке. Но духи тут если и принимали участие, то только в дурости редакторского состава, который не учитывал, что пока в их Москве только семь часов вечера, у них здесь перевалило за два часа ночи. — Слушаю. Телефон, наконец, найден, дурные мысли успокоены, а всё, что по ту сторону, воспринимается как знак судьбы, а не заигрывания с дьявольщиной. Нет, в тот холодный вечер, рядом с рестораном, это определённо не было прощанием насовсем. Дима ещё не знает списка тех, кто будет с ним в этой обещанной девятке, но одну нагловатую улыбку уже представляет ясно. Влада подобный звонок застал, что совсем не удивительно, на кладбище. Быстро начитывая летящие изо рта бабочками фразы, вымораживая руки в воде, которая то и дело грозиться покрыться ледяной корочкой, он уже и не думал об испытаниях. Чувствовал, что что-то приближается, но нарабатывал на своих. Клиентура после «битвы» пошла. Все, кому отказали эти чистенькие маги, которые не берутся за порчу и проклятия, радостно стекались к нему. Гнильца в людях привлекала не столько самого Череватого, сколько его помощничков. И известие о новом сражении, подтвердившее все не то опасения, не то ожидания, вырывают из его горла смешок. Это будет интересно. Что-то внутри, вокруг, снаружи, повсюду — радостно зарычало. Приметив, что свечи вокруг зеркала начали тухнуть, Влад вытаскивает из кармана зажигалку, и секунду пялится на неё, моргая, как очнувшийся ото сна. Красивая, зараза. Руническая вязь, явно настоящая кость и дерево, вытянутая удобная форма, с которой не сжечь себе все руки, поджигая свечи. Не сувенирка, это он оценил ещё в первый день, когда, дома уже, вскрыл коробок, который Дима в руки сунул. Дима… Если бы кто видел Череватого сейчас, то решил бы, что в нём не просто бесы, сам Дьявол внутри, так ярко засветились глаза в полутьме. Сражаться с ним будет забавно. Они не то что бы друзья, не то что бы знакомые, но когда ты каждый день носишь с собой дар другого практика, и бережешь его, как великую ценность, что-то в этом сакральное есть. Сакральное и очень, очень личное. Первое знакомство состоялось как-то скомкано. Кто-то из экстрасенсов друг друга уже знал, но радость от знакомых лиц выражать не спешил. Влада, как последнего прибывшего, знали все. В первую очередь, за то, как он выражал себя на испытаниях. На Диму поглядывали, как на паршивую овцу. В чьих-то глазах читалось, слишком явное: забил татухами отсутствие скилла. Пришёл впечатлять лицом. Доброжелательные взгляды можно было пересчитать даже не по пальцам, по глазам. Всего две пары глаз. Одна, тут Дима не мог не удивиться, принадлежала его несостоявшемуся наставнику, Константину. Поначалу внимательный, взгляд постепенно потеплел. Подходить, однако, Гецати не торопился. С другого конца гримёрной, служившей здесь одновременно столовой и комнатой отдыха, на него смотрели совсем иначе. Влад явно веселился, набалтывал на камеру что-то про змеиный клубок, а на Диму смотрел с ухмылочкой, покручивая в свободной руке зажигалку. Матвеев сегодня не стесняется, сосредотачиваясь на ней и выдавая самую ослепительную из всех улыбок. Ей обещает — пощады не будет. Влад отвечает такой же: спасибо, это взаимно. Взгляд Гецати теперь скользит не по одному Диме, но и по Череватому. Оценивает угрозу, догадываются оба. Ожидает, что здесь будут созданы коалиции, свергающие королей. Удара, может, ожидает, чёрт его знает. У Димы таких намерений, — пока — нет. Желание только показать себя. Снова просыпается азарт, потерянный ещё во времена его «битвы». — Курящие есть? — обращается Дима ко всем сразу, не глядя при этом ни на кого. Взгляд, снова скользнувший по зажигалке в руках Череватого, намекает, зазывает и заманивает. Влад поднимается было, уже готовый пошутить про Толяна и его пристрастия, но первым на сцену выходит Олег Шепс, на ходу вытаскивая пачку из кармана. Влад демонстративно подкидывает свой «артефакт» на ладони, после разводя руками. Мол, в другой раз. И вообще, три человека — уже страшная толпа. Сегодня не будет разговоров, говорящих без слов взглядов и создания коалиций. Сегодня они мирно отснимут заставку, в которой ярко мелькнёт цыганское платье Марьяны, невероятное количество украшений на руках Лины и то самое заветное 366 на груди Димы. А завтра… Завтра, может быть, всё изменится, и они будут воевать между собой в полную силу. И никаких поблажек из простой человеческой симпатии. Такое устраивает всех.